Мир цепей и богов

Зельда Сулис не любила детей.

Крикливые, бестолковые, беззащитные — именно такими они ей представлялись. Некоторые даже не знали, что такое оружие. А о том, чтобы хотя бы правильно схватить его, и говорить не стоило. Эльфийские дети, с которыми она была вынуждена расти, когда Джокаста забрала её во дворец короля Джевела, были лишь немного умнее.

Но земные дети?

Элементали, они выводили Зельду из себя.

Они истерично орали и плакали всё громче каждый раз, когда она отражала очередной удар демонов, иными словами — постоянно, без остановки. Как это только они продержались так долго, если теперь едва не падали в обморок из-за одного воя тварей?..

Некоторые, впрочем, и вправду лишились сознания. Их искатели, которым Саул и Мирна поручили совместно с магам заняться эвакуацией из особо опасных точек, тащили на руках и прямо-таки кидали в портал, открытый Диего. Он сам, уже порядком потрёпанный, вместе с Зельдой пытался сдержать наступление демонов.

Она оба делали то, что умели лучше всего — без колебаний убивали тварей. Какое-то время Зельде даже было весело. Она соскучилась по этому пьянящему кровь азарту сражения, из-за всех проблем коалиции, в которые невольно оказалась втянута, забыла, каково это — быть частью охоты, где ставка — жизнь. И хотя раксовы твари явно не собирались уступать и вполне могли взять сигридцев числом, Зельде всё равно было отчасти весело.

Ей нравилось, как Бальмунг молниеносно разрезал тела, а магия сжигала изрубленные тела тёмных созданий. Нравилось, как бешено заходилось её сердце, горячившее кровь, и как вкус меди оседал на языке. И нравилось, — безумно, безумно нравилось! — как её разум оставался её разумом, ещё не охваченным проклятием.

Она могла бы рубить и сжигать демонов хоть весь день, но была вынуждена подчиняться приказам вышестоящих. Король Джулиан дал ей практически полную свободу, ограниченную разве что запретом на нанесение вреда беспомощным землянам и сигридцам. Зельда знала, что должна была спасать их, но предпочла бросаться в бой раньше всех, чтобы другим магам, рыцарям и эльфийским охотникам приходилось заниматься спасением слабаков, а не наоборот.

Всё было до безумия великолепно ровно до тех пор, пока драу не принесли весть от Третьего сальватора.

Море уходило, чтобы после вновь вернуться и похоронить их всех в своих водах.

В первое мгновение Зельда не обратила на это внимания. Какая ей разница, что море уходит? Но затем она столкнулась с Диего, а тот вбил ей в голову, что созданные магами коалиции убежища не смогут защитить от воды. По крайней мере, не все. Какие-то убежища были созданы на верхних этажах достаточно крепких зданий, которые пережили бы и нападение демонов, и буйство стихии. Но оставались и другие места, способные скорее задержать тварей, чем остановить окончательно.

Так Зельда и оказалась в детской больнице в городе, название которого даже не могла выговорить, — она его, признаться, и не услышала, — и вместе с Диего прикрывала искателей коалиции и взрослых землян, которые через порталы уводили уже мелких землян.

Если бы её мнение имело хоть какой-то вес, Зельда предложила бы бросить всех. Она, собственно, так и сказала Диего, за что он со всей дури врезал ей по затылку и приказал удерживать барьеры, окружившие больницу, и убивать всякого демона, прорвавшегося внутрь. Зельда искренне не понимала, зачем им рисковать ради горстки этих людей. Пусть они пережили первую волну и, судя по всему, готовились эвакуироваться как раз в момент затишься, это вовсе не означало, что ради них стоило ставить на кон жизни сигридцев. Но король Джулиан также приказал помогать, если в этом есть нужда, а уж против его приказа Зельда не могла пойти.

Однако если она ещё хоть раз услышит, как какой-то сопляк визжит только из-за того, что она Бальмунгом отрубила голову ноктису...

Кто-то и впрямь завизжал.

Зельда, стиснув челюсти так сильно, что даже выступила кровь, едва не повернулась лицом к этим придуркам, готовая отсечь ещё одну голову. Портал был открыт прямо в коридоре, у которого дежурил какой-то безымянный маг: он лично подталкивал каждого, кто сомневался, а таких было много. Взрослые земляне, — те, кто здесь работал или же оказался внутри, когда напали демоны, кого они были вынуждены разбудить от чар королевы Ариадны, — всеми возможными способами успокаивали детей, большая часть которых была одета в больничные халаты. Чары феи, которую также подобрал Диего, помогали лишь отчасти.

Ни они, ни магия не скрывали пятна красной и чёрной крови и следы от когтей демонов, оставшиеся в коридоре. Люди, должно быть, после первой волны успели уволочь куда-то тела убитых, чтобы не пугать детей ещё сильнее. Вполне может быть, что им помогал кто-то из сигридцев или же демоны отступили раньше, чем успели перебить всех до единого. Но бойня явно была: Зельда видела следы в других помещениях и на этажах выше и ниже.

Как бы всё здесь ни случилось на самом деле, чьи-то глаза видели всю правду. Разумы не удалось обмануть, чары королевы усыпили далеко не всех, а эриам сломал минимум шестерых — четверых детей и двух взрослых. Их Диего приказал запереть в одной из палат, на двери которой лично начертил защитный сигил.

«Если выживем, вернёмся и решим, что с ними делать. Но демонам их тела не достанутся», — сказал он, а Зельда, как и всегда, закатила глаза.

Сколько ещё было сломленных и уже убитых тем, как сигридский мир безжалостно ворвался в земной, ни один из них не представлял. Взрослые земляне пусть и сотрудничали, но от отчаяния, ведь только маги могли быстро эвакуировать детей в безопасное место. И от чар, конечно: взволнованная фея, которую выдернул Диего, сильно уступала королеве, но её умений было достаточно, чтобы убедить в необходимости сотрудничества.

Скольким ещё после, когда это закончится — если закончится — предстоит разбираться с тем, что магия и демоны реальны, и свыкаться с абсолютно новым миром, Зельда и не думала. Её это не касалось.

Ей бы самой пережить этот кошмар.

Проклятие спало, но даже без него крови было слишком много. Зельда, до детской больницы то и дело прыгавшая по всему миру, успела увидеть десятки и сотни мест бойни. Торговые центры, магазины, кафе, офисные здания — там всегда много людей, там пахло магией и кровью, по следу которых шли демоны. Общественные парки, пляжи, спальные районы, частные территории с кучей охраны. Тварям было плевать, лишь бы добраться до желаемого.

О сохранности разумов сигридцев и землян думала лишь коалиция, но до момента, как вернулись сальваторы и Ситри предложила переговоры, сломаться уже успели не то что тысячи. Миллионы, если не больше.

Зельду это не волновало, нет.

Просто она подумала, — всего на мгновение, конечно же, — а не сломалась ли она сама.

Сильнее, чем обычно.

Магам было приказано открывать порталы, держать барьеры в стабильности, отвлекать демонов и загонять их в ловушки, если те окажутся поблизости. Искателям — эвакуировать всех, кого удастся найти, феям — чарами заставлять людей двигаться, не задавая вопросов.

Себе Зельда приказывала только одно — рубить демонов.

Столько хаоса не могло быть без дождя крови, но проклятие спало, из-за чего ей приходилось справляться самой. Без дождя крови, порой преследовавшего её искажённый, отравленный хаосом разум, было непривычно. Не в этом ужасе, где она только и слышала, что бессвязные крики людей, где чужие руки, творившие магию, переплетались с оторванными конечностями тварей.

Вот это — это правильно. Так и должно быть. Либо отсекаешь твари конечности, которыми она может разорвать тебя, и голову, а после сжигаешь труп, либо умираешь. Зельда это помнила на уровне инстинктов, выдрессированных до совершенства. Там, где нет солнца, только это и спасает.

Здесь солнца тоже не было. Светлые стены окрасились красным и чёрным, заимели глубокие, рваные борозды, смявшие и камень, и металл, разбившие стекло, мебель и устройства, назначения которых Зельда уже не помнила. Это и не важно, они же никак ей не помогут. Разве что можно пихнуть очередную странную вещь ногой, чтобы на секунду отвлечь тварь и поудобнее перехватить рукоятку меча.

И крики — дикие, ненавистные крики, ещё недавно разжигавшие в ней желание повернуться к ним лицом и рявкнуть, чтобы те утихли, — больше не беспокоили. Их заглушил не общий вой, валивший самых слабых, не рёв голодных тварей и не отчаянный скулёж умирающих.

Их заглушил наконец начавшийся дождь.

Зельда застыла, задрав голову, закрыла глаза и провела кончиком языка по нижней губе, собирая кровь. Мерзкая, ядовитая, зато хорошо знакомая. Она знала, что если идёт кровавый дождь, значит, всё нормально. Она привыкла к нему и знала, как с ним справляться. Вцепиться в волосы, без остановки повторять то, что Фортинбрас вбивал ей в голову, не сбиваясь, не сомневаясь, что он говорил правду.

С этим Зельда могла справиться. Это было знакомым.

«Тебе это кажется, Зельда, — повторял знакомый голос. — Это только в твоей голове».

Если это только в её голове, то и не страшно.

Но то, что устроили твари?

Она понятия не имела, что с этим делать.

Зельда стояла, запрокинув голову, чувствуя, как капли дождя бьют по коже и противно липнут, — «Это только в твоей голове, в твоей голове, только в твоей голове!», — и ничего, кроме этого странно успокаивающего звука не слышала. Ни чужих голосов, ни рёва, ни звона стали или выстрелов. Блаженная тишина окутала неожиданно и оттого приятно.

Может, это из-за того, что ей успели вспороть горло, а она и не заметила, как захлебнулась кровью. Или же проломили грудную клетку, мгновенно разорвав сердце острыми когтями. Может, каким-то образом внутрь пробралась разумная тварь, сумевшая захватить чужое сознание и обернуть их мечи друг против друга. Зельде было плевать.

Наконец ощутив на коже кровь, капающую дождём, она также ощутила нормальность происходящего.

Не было тревожного ожидания удара или неизвестности, медленно, но верно стачивающей её непоколебимую уверенность. Только она, твари и кровь. Идеальное сочетание, за двести лет ставшее для неё столь же естественным, как тяжесть Бальмунга, которого она всегда носила на спине.

Всё было так правильно, что первое, что ощутила Зельда, когда наконец открыла глаза, — ужас.

Диего стоял прямо перед ней, округлившимися глазами изучая её лицо, и нервно сглотнул, когда Зельда снова снизала с губ кровь.

Странно. На вкус всё такая же мерзкая, как и до этого, но ещё и холодная.

Зельда подняла взгляд: с высокого потолка капало.

«Это только в твоей голове».

Это был не дождь, в её сознании превратившийся в кровь из-за хренового проклятия. Это была настоящая кровь, чёрная, ядовитая, брызнувшая на стены и потолок и теперь мерно стекавшая и капавшая. Ни одного живого демона не осталось, новые тоже не рвались внутрь. Все, кто сумел пробраться через барьеры, разрезанными лежали у их ног.

К металлическому щитку на носке ботинка Диего прилип ошмёток чёрной, сочащейся кровью плоти.

Зельду вывернуло аккурат рядом с ним.

— Твою же мать!

Она схватилась за его руку, которую он подал будто бы инстинктивно, и зажала рот другой ладонью. Тело застряло как в лихорадке. Зельду и раньше накрывало после проклятия, когда то искажало восприятие реальности, но в этот раз было иначе. Она забылась из-за азарта боя и благодаря жгучему желанию разрубить всех тварей, из-за которых всё это началось, а она была вынуждена помогать слабым и беспомощным землянам и сигридцам. Забылась настолько, что кровь, брызжущую из перерубленных конечностей и шей, разум принял за обычный дождь, что почти всегда становился кровавым. Внутри больницы не могло быть никакого дождя, — не настоящего, — но Зельда, такая же слабая и беспомощная, и не посчитала это странным.

Она уже было потянулась к куску ткани у Диего на руке, бывшему, кажется, частью куртки, чтобы утереть рот, как он подхватил её под локоть и потащил назад. Зельда осоловело смотрела на коридор, ставший их полем боя: демоны принесли столько хаоса, что ничего здесь уже не напоминало земную больницу. Светлые стены стали чёрными, пол был усеян телами. Кончик меча, который она сжимала ослабевшей рукой, скрежетал по полу и зацеплял мёртвых тварей.

Пока Диего тащил её прочь, Зельда смеялась, как ненормальная. Не прекратила даже после того, как он швырнул её через портал, а разгорячённое тело мгновенно покрылось мурашками из-за ледяного ветра. Ноги по колени утонули в снегу, изо рта вырвалось облако пара.

Краем глаза Зельда заметила яркие квадраты домов, укрытые снегом, но спросить, где они вообще оказались, не успела. Смех так и срывался с губ, кривящихся в дикой улыбке, пока взгляд вцепился в обнажённое дно. Они где-то на берегу то ли моря, то ли океана, в хреновой заднице мира, где вода уходила точно так же, как и в Лос-Анджелесе.

И Диего притащил её сюда явно не для того, чтобы полюбоваться видами. Они тут были паршивыми.

— Один из драу передал кое-что интересное, — наконец сказал Диего: он, внешне весь такой собранный и непоколебимый, всё же тяжело дышал и едва удерживал плечи расправленными, а взгляд — острым.

— Брешь я и сама вижу, — прохрипела в ответ Зельда, до боли сжимая рукоятку Бальмунга.

Брешь рваным чёрным шрамом выделялась на фоне тёмного дна и волн, медленно уходящих всё дальше. Сколько до неё было от берега, куда их закинул Диего, Зельда понять не могла. Несмотря на то, что из бреши то и дело выползали новые твари, — кто уродливыми, искривлёнными лапами с когтями цеплялся за обнажённое дно, тащя тело вперёд, кто агрессивно махал крыльями, разлетаясь в разных направлениях, — внимание привлекали вовсе не одни.

На горизонте, там, где уходящая вода соприкасалась со словно бы застывшим в одном мгновении ясным небом, Зельде виделись огромные силуэты.

Ещё тихо звучавший смех мгновенно стих, стоило ей разглядеть разглядеть бездну тьмы, в которой редко вспыхивали кровавые звёзды, там, где должно быть лицо одного из силуэтов.

Он был... огромен. Слишком огромен, а ведь он минимум за сотни метров от них, если не тысячи. Насколько он будет велик, если подойдёт ближе и...

— Так и думал, — выдохнул Диего нервно, рвано, чем выдал не то что беспокойство, а чистый страх. — Это из-за хаоса...

Зельда уже ни о чём, кроме одного, не думала: она не хотела этого видеть. Незнание было бы лучше, хотя от этого чудовище, с которым сражался один из уранионов, никуда бы не делось.

Всего на мгновение в сознании, вопившем от ужаса, мелькнула мысль: неужели из-за него уходит вода? Ведь если то, о чём подумал Диего, правда, то логично предположить, что это вовсе не воля ураниона.

Это хаос, исказивший природную магию.

Зельда и Диего стояли, молча наблюдая за нечёткими огромными силуэтами вдалеке, пока демоны всё выбирались из бреши, а вода медленно-медленно уходила назад, стягиваясь к сражающимся.

К ураниону, чей меч то и дело вздымал огромные волны, и ройаксену, с рёвом бросавшегося на них.

— Если есть один, значит, будут и другие, — севшим от страха голосом пробормотал Диего.

— У них не может быть столько хаоса! — возразила Зельда, наравне с точно таким же страхом раздираемая и яростью.

— Может. В Диких Землях его было полно, а здесь из-за подготовки Ситри к ритуалу ещё больше.

— Всё равно это просто... Да что за хуйня, Диего?! Ситри не просто так навязала переговоры — у неё не хватало сил, чтобы управлять всеми этими демонами!

— Зато у уранионов их достаточно! И если они осквернили одного, осквернят и других!

Зельда стиснула челюсти, борясь с желанием завопить во всё горло. Это никак бы им не помогло. Для чего бы Диего ни открыл портал сюда, — скорее всего, здесь была одна из самых активных точек нападения, иного предположения в обезумевшим сознании не родилось, — это уже не имело никакого смысла.

Кто бы это на самом деле ни сделал, — Ситри, Катон или уранионы, вставшие на их сторону, — хаоса оказалось достаточно, чтобы осквернить магию, бывшую древнее той, что боги открыли сигридцам.

Зельда вздрогнула всем телом, когда ройаксен с громоподобным рёвом бросился прямо на меч ураниона. Чёрная кровь брызнула из пробитой груди, но это не остановило его.

— Нужно рассказать об этом сальваторам.

Как будто они могут справиться с этим. Фортинбрас, конечно, убивал ройаксенов, но ведь тогда всё было иначе.

Диего истерично рассмеялся.

— Только представь, как они обрадуются, узнав, что ройаксены — осквернённые хаосом элементали.

***

Джинн обожал летать, но не когда за ним гналась сумасшедшая демоница, отчаянно пытавшаяся подавить его магию.

Строго говоря, подавить магию она бы никак не смогла, так как Джинн владел вовсе не привычной Сигриду магией, а арака́ном. Но для простоты и понимания другими он называл его всё той же магией — с которой, конечно, Тхай ни разу не сталкивалась, ведь до него ни один цей не оказывался в Сигриде.

Уже из-за этого Джинн предположил, что демоница скорее хочет не убить его, а разобрать по частям, чтобы проверить, как у него всё устроено внутри.

Он сказал ей, что кости у него такие же белые, как у всех сигридцев, а делать различия по цвету крови — низость, но Тхай было плевать. Она всё равно хотела растерзать его.

Ну что за надоедливая сука.

Она гонялась за ним по всему миру. Джинн открывал порталы и даже не успевал подумать, если те выводили его вовсе не туда, куда он хотел. Нагло нырял в бреши демонов, чтобы выскочить в совершенно другой точке мира. Кончики перьев замерзали, когда она выскакивал среди горных вершин, покрытых снегом, где из-за жуткой метели ничего не видел и едва не влетал в скалы, грозясь переломать крылья. Открытую спину жгло в пустынях — чувство приятное, до жути родное, по которому Джинн скучал так же, как скучал по шелесту песков и бесконечному виду дюн, среди которых редко встречались островки прохлады и тени. В первый раз, когда портал, открытый в другую часть города, почему-то вывел его в пустыню, Джинн замер, поражённый этим видом. Он видел пустыни и в Сигриде, когда скитался по миру после своего изгнания, но не мог найти объяснения тоске, сжимавшей сердце.

И теперь, вспомнив, как выглядел его родной мир, вспомнив жаркое солнце, сухой ветер и манящие пески, которых были лишены Дикие Земли, заскучал.

Прямо во время боя с Тхай. Он лишь немного оторвался от неё, едва не поддался искушению опуститься ниже, сорвать обувь и погрузить ступни в горячий песок, но, к счастью, сохранил ясность ума. Время до ужаса не подходящее, а давать Тхай шанс выпустить ему кишки прямо здесь, среди дюн и пальм, он не хотел. Это было бы оскорблением всего, что Джинн помнил и по чему скучало его сердце.

Он сбежал через очередной портал, проскочив мимо нескольких обезумевших ноктисов, встретивших его на пустой зелёной равнине. Пронёсся мимо диковинных высоких домов, в окнах которых краем глаза заметил движущиеся силуэты.

Тхай не отставала.

Стоило демонице задеть его хотя бы когтем, оставив неглубокую полосу, как все прочие твари практически мгновенно улавливали запах его крови. Джинн не знал, способна ли она одурманить иных существ так же, как это было в его родном мире, и потому старался не рисковать. Сил не тратил, чтобы залечить мелкие порезы, и позволял крови течь из них, срываясь по капле, пока это не прекращалось само по себе.

Серьёзно ранить его Тхай ещё не успела, и неясно, была ли в этом заслуга исключительно его крыльев, уносящих его всё дальше и дальше. Тхай летать не могла, не имея крыльев, но умело прыгала между брешами, чем беспощадно рвала и без того шаткое пространство. Пару раз случалось, что к ней присоединялись другие разумные демоны, в том числе с крыльями. Вот они-то и успевали добраться до Джинна и оставили ему несколько глубоких ран. Один даже едва не прокусил шею и совсем обезумел, напившись крови.

Джинн сжёг его и бросил его тлеющее тело к ноктисам, преследовавших его по земле. Те, учуяв его кровь на теле, принялись терзать труп.

Как он, оказывается, хорош собой...

Не испытав ни радости от этого открытия, ни отвращения из-за того, как именно оно случилось, Джинн снова прыгнул в портал. Надеялся вернуться к кому-нибудь из магов коалиции, кого уже знал, — или хотя бы к феям, чтобы они чарами помогли ему измотать Тхай и прочих демонов, гоняющихся за ним. Однако портал снова вывел не туда: вместо странных высоких зданий, прозрачных и зеркальных, он вылетел между скоплением унылых серых домов. Пролетая между ними, Джинн успевал отмечать следы боя: разбитые окна то тут, то там; обрушенные крыши и вырванные двери; глубокие борозды от когтей и пятна крови, хаотично покрывавшие стены, землю, деревья и машины. Никого живого он тут не заметил, разве что где-то два-три ноктиса сгрудились возле едва шевелящихся, уже не способных издавать ни звука людях, и обгрызали их.

За мгновение до того, как Джинн влетел бы в следующий портал, он поймал взгляд одного из таких людей. Даже неясно было, мужчина это или женщина, взрослый или ребёнок. Имея острое зрение, Джинн и не разглядел глаз этого человека. Всё лицо так плотно залито кровью, что трудно было отделить одну черту от другой.

Человеку едва хватило сил, чтобы лишь слегка разжать пальцы. Словно показывая, что он ещё дышит.

Что он ещё живой.

Джинн так и замер, кончиками крыльев коснувшись портала, в который собирался влететь спиной вперёд.

Прошло меньше мгновения, зачастившее от полёта и адреналина погони сердце не успело и удара сделать.

Человек был уже мёртв.

Джинн всё смотрел на тело, — на него, — пожираемого ноктисами. Его собственные мелкие раны уже затянулись, а крови, текущей из более глубоких, твари ещё не учуяли, слишком поглощённые своим делом.

Из ступора его вывел хруст. В первое мгновение он решил, что это ноктисы переломили пополам одну из конечностей человека. Но затем в голове Джинна раздался оглушительный звон, челюсти сжались до скрежета, а в одном из крыльев вспыхнула боль.

Тхай догнала его и напала, а он и не заметил.

Джинн съехал по серой кирпичной стене, в которую его швырнула демоница, и сплюнул кровь. Тхай надвигалась, оскалив клыки и выгнув пальцы с когтями, окрашенными алым. Для Джинна, ещё недавно видевшего все отдельные черты и красные глаза-угольки, способного отличить Тхай от Нуаталь и Ситри, она вдруг превратилась в уродливую тень, в которой сплелись сотни и тысячи точно таких же.

Исчезла гибкость сильного тела, спрятанного за белоснежной кожей и песчинками хаоса, на которые изредка распадалась её облегающая одежда.

Пятна крови, — не её собственной, конечно, а тех, кого она успела убить, пока гналась за ним, — которые она наверняка считала едва не почётными знаками своей исключительности, для него стали сигналами.

За мгновение до того, как Тхай сомкнула бы руку на его шее, Джинн зарычал и бросился на неё.

Пальцы вцепились ей в лицо, затылок демоницы со всей силы врезался в землю и расколол её. Она рычала, отбивалась, царапая и кусая, отрывала от его рук плоть и пыталась заразить хаосом, а Джинну было плевать. Из-под пальцев заструилось пламя, почти такое же золотое, как у Пайпер, и жгло, жгло, жгло, пока яростный вой Тхай не начал превращаться в скулёж. Одной ногой она ударила ему под рёбра, пытаясь скинуть с себя, другой вцепилась в сломанное крыло и резко дёрнула, вырывая несколько перьев. Боль на мгновение ослепила Джинна, пальцы дрогнули. Тхай вырвалась, едва не откусив ему руку, и откатилась в сторону. На четвереньки она поднялась вовсе не так быстро и ловко, как двигалась до этого, и уставилась на Джинна.

Чем конкретно он, правда, не понял.

Лицо Тхай оплавилось: кожа и мышцы, исходящие гноем и кровью, обвисли, один глаз полностью вытек, второй ещё кое-как держался, но видеть она больше не могла. Нос, сломанный под давлением магией, смотрел в сторону, зубы были обнажены за оплавленными щеками.

Она зарычала что-то, хрипло и бессвязно — Джинн не разобрал ни слова. Он встал на ноги, выпрямляясь во весь рост, расправил правое крыло, целое, и осторожно приподнял левое.

С вернувшейся магией он старался быть аккуратным: не имея возможности попросить помощи у такого же цея, как он, который знал бы больше, постепенно прощупывал свои возможности и пределы. Фортинбрас просил его не сдерживаться, считая, что ему будет легче восстановить разрушенное Джинном, чем оказывать поддержку, если тот решит осторожничать.

Джинн сам ограничил себя, не понимая толком, как далеко готов зайти. Ситри с её демонами не дали ему шанса опробовать собственные пределы раньше. Не то чтобы он боялся их. Или думал, что ему не хватит сил.

— Тебе следует кое-что знать, — тихо и твёрдо произнёс Джинн, направляясь к Тхай. Она всё рычала и скалилась, как одичавшая кошка, готовая напасть. — Я — цей, и я убивал шеду ещё до того, как твой разум зародился в этом грязном хаосе.

Демоница кинулась на него. Джинн плавно ушёл в сторону, но недостаточно быстро: острые когти пропороли бок, сокрытый лишь покрытой защитной сигилами тканью, оставив несколько кровоточащих полос.

Словно пьяная, Тхай рухнула и тут же вскочила на ноги, дёргая своим изуродованным носом. Второй глаз у неё всё-таки вытек.

— Может, я и был изгнан по велению Мудрого Отца и насильно закован в железо, превратившее меня в слабого мага, но по природе я всё ещё оставался цеем. И теперь, переродившись вновь, я вернул себе утраченное.

Тхай снова атаковала и задела его, но уже не так серьёзно. След остался на плече, один коготь лишь слегка задел шею. Джинн отступил на несколько шагов, расправляя крылья. Левое неприятно ныло, медленно срастаясь под воздействием магии.

— Ты когда-нибудь пыталась подавить магию, которую никто раньше не встречал?

Как он убедился, аракан мало отличался от сигридской магии по-настоящему. Но иным был источник, то, что он мог творить, как откликался на приказы. Сигридская магия не могла подчинить себе природу в том же размере, что аракан.

Зато Джинн мог. Он скитался по Сигриду ещё до Вторжения, был взят на попечительство кэргорскими магами, а в Диких Землях его наставлял сам Третий сальватор.

«Время сумеет восстановить всё, что ты разрушишь, так что не сдерживайся», — сказал он.

Не то чтобы Джинн был настолько могущественен, но кое-что он всё же мог.

— Слышала ли ты об аракане?

Тхай вновь зарычала, на этот раз громче и яростнее. Ещё не успев восстановить зрение, она полагалась на слух, нюх и ощущения, что должен был приносить ей хаос. Кидалась, выставляя когти, зубами щёлкала в опасной близости от его лица и крыльев. Вырывала перья, если удавалось сжать их, и накрывала свежие раны ладонями, позволяя хаосу проникнуть глубже.

Даже если кожа Джинна горела, плавя её кожу, рук она не убирала.

— Аракан — это магия, связывающая Небеса Хамаки, Земли Умалан и Глубину, где обитают шеду.

Её острые зубы вцепились ему правое крыло, но Джинн, даже не вскрикнув от острой боли, оторвал демоницу от себя и отшвырнул в ближайшее здание.

— Аракан — созидание и разрушение.

Тхай поднялась, утирая кровь с оплавленного лица, и тихо рыкнула. Краем глаза Джинн заметил нескольких ноктисов, оторвавшихся от поедания трупов людей, которые направились к ним.

— Аракан — запретное знание.

Тхай кинулась ему навстречу. Джинн же, вспоров себе ладонь, резко сжал её, роняя кровь на землю. Ноктисы завыли, как обезумевшие.

Раньше кровь у него была того же красного цвета, что и волосы. Теперь же вернулась к серебристому цвету, в котором ещё мерцал светло-красный — словно следы перемен, которые пришлось пережить ему, навечно запечатлённые в том, что крыло в себе все ответы и было ключом от всех дверей.

Тхай прорвалась через эту границу за долю секунды до того, как пламя взметнулось ввысь, сжигая подоспевших по её приказу демонов. Джинн перехватил горло демоницы и повалил на землю, вынуждая барахтаться, царапаться и скалиться. Пугающая и величественная в своей уникальности, она, в сущности, была не более чем скоплением хаоса, которое в ходе сбоя эволюции обрело разум.

Такое же чудовище, как шеду, а их он умел убивать.

— Попробуй подавить то, что никогда не должно было соприкоснуться с этим миром, — с широкой улыбкой цедил Джинн, сжимая её шею до хруста костей и плавя кожу и мышцы, слепляя их в единую омерзительную массу. — Я открою тебе это запретное знание, ведь, как известно всякому, кровь — ключ от всех дверей.

Он поднял вспоротую ладонь над её лицом и сжал, позволяя крови стечь вниз. Тхай, ещё борющаяся, сразу же вскинулась, когда первая капля коснулась её изуродованных губ. Какой бы разумной она ни была, как бы ни боролась, хитростью и ядом хаоса выводя из строя других, она всё ещё была тёмным созданием, и инстинкты в ней требовали крови и магии.

Тхай взвыла, потянулась к его ладони, жадно глотая кровь. Шея у неё почти переломилась, челюсти вот-вот могли разъехаться. Пахло горелой плотью, её тело частично то распадалось на хаос, то вновь собиралось во что-то целое, пусть и искажённое.

Всё-таки кровь цеев дурманила и существ иных миров.

Успей глаза Тхай вновь восстановиться благодаря хаосу, Джинн бы увидел безумный блеск в них — он это знал, ведь помнил, как смотрели люди, пробовавшие лишь каплю крови цеев. Она пьянила в сотни раз сильнее самого крепкого вина, даруя мысли и ощущения, которые сводили с ума.

И если уж демонов могла опьянить и кровь землян с сигридцами, то почему бы им не сойти с ума и из-за крови цеев?

Джинн крепче сжал шею Тхай, сходящей с ума от наслаждения, быстро сорвал с оружейного пояса кинжал и всадил ей его в открытый рот. Она успела лишь издать кряхтение, когда он рванул лезвием в сторону, разрывая её плоть и дробя кости.

Он бил, резал и колол до тех пор, пока от её головы ничего не осталось, и до самого последнего момента Тхай, опьянённая его кровью, к которой её хаос не был готов, сдавленно смеялась.

Джинн поднялся, поспешно вытер лезвие кинжала об её одежду, рассыпавшуюся в чёрный песок от его прикосновений, и отступил на шаг.

Даже с крыльями он считал себя больше человеком, чем цеем, ведь для всех остальных был скорее диковинкой, которую никто не понимал. Сражается за них — и хорошо, значит, вопросов задавать не стоит.

Но Джинн-то знал, помнил, как называли их люди его мира.

Юные боги.

Тхай следовало бы выяснить это, прежде чем бросаться за ним, чтобы понимать: боги сражаются не только на стороне тёмных созданий, но и против них.

Он снова сдавил ладонь, тревожа медленно зарастающую рану, и позволил несколько каплям упасть на труп демоницы.

Вспыхнуло жёлтое пламя, отливавшее золотистым блеском, и приятно согрело ему оголённую спину и крылья, — левое уже восстановилось, — когда Джинн шагнул в открытый портал.

***

В зале Истины не было настоящих входов и выходов, но были окна и балконы, едва не каждый день открывавшие совершенно разные пейзажи. Сонал, не особо тратившая время на то, чтобы изучить это таинственное место, изменённое и защищённое переплетением одной сложной магии с другой, стояла на балконе, вцепившись в перила, и смотрела вниз. Если хорошо приглядеться, то сквозь клубы тумана и пространственные искажения, созданные многочисленными барьерами, сигилами и чарами, удавалось рассмотреть волны.

Неужели то, что было залом Истины, — снаружи видимым как дворец, простое здание или же гигантская башня, точно сказать нельзя, — теперь стояло посреди моря?.. Сонал слышала, что зал Истины является уникальнейшим из всех мест и никогда не стоит где-то постоянно, скрываясь от глаз даже тех, кто был частью коалиции. Попасть внутрь можно лишь в том случае, если уже знаешь, как сделать это, или если тебя кто-то проведёт.

Или если сумеешь безжалостно уничтожить всё то, что создали сотни магов, чтобы подбросить перерубленные куски тел ни в чём не повинных людей.

Сонал зажмурилась на мгновение, прогоняя из воспоминания момент, когда увидела отсечённую голову своей двоюродной тётки, и посмотрела вверх.

Солнце застыло в зените, но ей не казалось, что прошло так много времени. Максимум час, наверное. Впрочем, могло быть и так, что исказилось её восприятие происходящего. Или же с солнцем действительно что-то случилось. Думать об этом Сонал не хотела, ведь то, что способно замедлить само солнце, может оказаться куда опаснее и сильнее демонов и уранионов-предателей.

Ей, ни на что ни годной принцессе, имевшей лишь уже ничего не значащая имя, даже в самых смелых фантазиях не удалось бы представить, как помочь справиться с этим. Ни армии, ни магии, ни даже хотя бы настоящего меча — король Джулиан выделил ей кинжал, но то лишь потому, что посчитал, что мечом она навредит скорее себе, чем врагам.

К тому же никто не думал, что демоны действительно прорвутся сюда. Что люди, отравленные или проклятые хаосом, вдруг начнут обращаться в чудовищ.

Сонал, к счастью, в тот момент была в совершенно другой части зала Истины и никакого боя не видела. Ей вообще не стоило быть здесь, но Третий, — ракс бы побрал этого Третьего, всегда обо всех помнящего и знающего, куда пристроить даже самых бесполезных, — приказал ей помогать по мере возможностей и не путаться под ногами. В чём конкретно будет заключаться её работа, он не уточнил. Сонал тоже не стала задавать вопросов. После того, как она лишилась всех своих людей, у неё вообще не осталось никаких вопросов. Она безропотно перешла через портал, не представляя, чем может помочь. Её бы следовало отправить во дворец фей: не потому что там безопаснее, а потому что она и впрямь бесполезна.

Она бы так и не знала, куда себя деть, если бы кто-то из искателей, мужчина с рыжими волосами и повязкой на левом глазу, бесцеремонно не взял её за локоть, оторвав от перил, и не потащил за собой. Сонал даже не возмутилась. В рыданиях сорвав голос в тот ужасный день, когда погиб её народ, она больше и вовсе не повышала его, не видя в этом смысла. Искатель привёл её к коридору порталов, где толпились ещё не сбежавшие в безопасное место дети. Сонал с детьми не то чтобы ладила, но искатель прямо-таки рявкнул, чтобы она следила за ними, подгоняла упрямых и звала кого-то, если вдруг самые смелые попытаются сбежать обратно в зал Истины, чтобы вступить в бой.

Сонал подчинилась.

И оказалось, что её эти дети боятся так же, как и демонов.

Но один из самых старших, — на вид ему было не больше пятнадцати, из оставшейся группы он был самым высоким и выглядел свирепее всех, — всё же попытался обойти её.

— Ну и что ты мне сделаешь?! — заорал он, когда она, неожиданно для самой себя резво преградив ему дорогу, раскинула руки в стороны. — Не все такие трусы, как ты! Я буду сражаться!

У Сонал внутри что-то сломалось. Вспомнилось, что отрубленная голова была ещё тёплой, когда она едва-едва коснулась её кончиками пальцев. А кожа Гилберта, которого она остервенело била, забывшись в ярости и боли, — холодной.

И тело короля Джулиана, в которое она уткнулось лбом, тоже было тёплым. Даже горячим.

Как ярость внутри неё, вновь вспыхнувшая, из-за которой она с размаху влепила смелому идиоту пощёчину.

— Хочешь сдохнуть?! Отлично, пойди и сдохни! И пусть умрут те, кто рискнёт попытаться тебя спасти! Порадуй всех, кому ты дорог, на блюдечке принеся тварям ещё больше крови и магии, сокрытой в тебе! Пусть они не увидят ни кусочка твоего растерзанного тела, которое разорвут твари, пусть хоронят пустой гроб, если сами сумеют пережить это!

Внутри парня тоже что-то сломалось, Сонал это отчётливо увидела. Он явно собирался кинуться на неё, будто и вовсе не видел в ней ни угрозы, ни лидера, раздающего приказы. На мгновение Сонал даже допустила мысль, что просто отступит. Что он, и впрямь попытается напасть?.. Если и сумеет, то сможет гордиться, что победил никчёмную девушку.

— Мне не показалось, или ты хотел поднять руку на лэндтирскую принцессу?

Никакого столкновения со смелым идиотом не последовало: тот, наоборот, даже попятился, когда король Джулиан приблизился. Несмотря на перемотанное правое бедро, — видимо, из-за раны и вернулся в зал Истины, а теперь собирался вновь покинуть его, — стоял он уверено, не опираясь на Бердар.

Сонал стиснула челюсти и кулаки, на секунду прикрыв глаза. Почему же в последнее время он вечно оказывается рядом?.. Её до ужаса раздражало, что он стал свидетелем её слабости, и ещё сильнее раздражала мысль, что он, возможно, как раз из-за этого пытается присматривать за ней. Как будто ему не всё равно.

Глупость какая.

— Она не принцесса, — нагло огрызнулся искатель. — Больше нет.

— И я не король эльфов, верно?

Искатель нервно сглотнул, напрягшись всем телом. Сколько бы в нём ни было смелости, её оказалось недостаточно для того, чтобы всерьёз спорить с королём эльфов.

— Даже если не брать во внимание все печальные обстоятельства, ставящие под сомнение право госпожи Арраны называться принцессой, — с улыбкой произнёс Джулиан, наклонившись чуть ниже, чтобы заглянуть искателю в глаза, — разве это по-мужски: поднимать руку на женщину?

— Врагом может оказаться и женщина, — будто через силу ответил парень.

Сонал бы даже похвалила его за эту отчаянную дерзость, толкавшую продолжать разговор. И за верность принципам, ведь, как бы ей ни были приятны слова Джулиана, — в чём она ни за что не призналась бы вслух, — прав был и искатель: врагом может оказаться кто угодно, и нет ничего важнее, чем уверенность, что ты сможешь нанести удар.

Врагом Сонал и впрямь оказалась женщина.

Она сама.

— Твой враг — демоны, — процедил Джулиан, резко выпрямляясь, и окинул всех детей, застывших в страхе, суровым взглядом. — Ваши враги — демоны. Враги ваших родителей, друзей, наставников и товарищей — демоны. И их всё ещё много там, за пределами стен зала Истины, моего дворца или дворца королевы Ариадны. Желаете отправиться к ним, чтобы они растерзали вас, глупцов, и этим лишили воли к сражению всех, кому вы дороги?

При всей ненависти, ещё вынуждавшей Сонал открывать глаза и вставать на ноги каждое утро, ей на мгновение захотелось поступить именно так. Ничего не стоило прыгнуть в портал, выходящий куда-то во внешний мир, и подставить горло первому же демону. Она, наверное, и не успеет ничего почувствовать, так быстро это произойдёт.

Но она помнила, что пока что у её ног лежала голова с навечно застывшими серыми глазами, а не разноцветными, красным и синим.

Хотела она этого или нет, но приходилось продолжать существовать, следуя приказам одних и отдавая их другим, пусть те и были слабыми неразумными детьми.

— Я не боюсь смерти! — едва не заорал на Джулиана искатель.

Он, судя по всему, был таким единственным во всей этой небольшой группе. Сонал сомневалась, что они все были учениками искателей: может, кого-то забросили сюда, в безопасность, другие просто не успели сбежать, как и полагалось всем, кто не мог участвовать в бою или помогать магам-целителям. Что-то она слышала и о младших родственниках членов коалиции, но не более. Личности тех, кого ей доверили, Сонал не интересовали. Но она не могла не отметить, что большинство оказались умнее — пока выскочка отвлёкся уже на короля эльфов, те уже прошли через портал, как им и приказал тот рыжеволосый искатель. Меньшинство в страхе застыло или нервно переглядывалось. Девочка не старше десяти лет тихо размазывала по лицу слёзы, спрятавшись за спинами двух парней постарше.

И что Сонал делать с этим?..

— Как интересно, — наконец произнёс король Джулиан, улыбнувшись, и шагнул ещё ближе, вынуждая идиота-искателя отступить. — Сколько тебе лет-то? Четырнадцать? Пятнадцать? Мне больше двух сотен, если ты не забыл, а я до ужаса боюсь смерти. Выходит, ты храбрее и сильнее меня?

Искатель, не отрывая взгляда, нервно сглотнул, но ничего не ответил.

— Надеюсь, в тебе хватит сил подчиниться прямому приказу одного из лидеров коалиции, — процедил Джулиан, выпрямившись. — Тот, кто немедленно не покинет зал Истины и не перейдёт через портал во дворец королевы Ариадны, после предстанет перед судом коалиции за нарушение моих приказов. Кто осмелится?

Несмотря на укол извращённого удовольствия из-за того, что эти дети подчинились приказу, Сонал не улыбнулась. Не выгнула бровь, не бросила на выскочку победный взгляд. Просто смотрела, как редела небольшая группа, пока в конце концов самый смелый из всех идиотов не остался один. Он ещё несколько мгновений прожигал Джулиана убийственным взглядом, а после резко развернулся и шагнул в портал.

Едва он скрылся, как Джулиан опёрся на копьё и опустил плечи, рвано выдыхая. Сорвал с низкого растрёпанного хвоста серебристых волос резинку — об этой маленькой вещице Сонал узнала ещё у Гилберта, и хотя всё ещё считала ленты красивее, сегодня и сама собрала волосы в хвост с помощью резинки, — и провёл по ним ладонью, цокнув языком. Липкие от пота и крови пряди упали на плечи.

— Я слишком трезв, чтобы спорить с этими мелкими засранцами.

Сонал ничего не ответила, лишь встретилась с ним взглядом и развернулась, направившись прочь от порталов.

— Тебя это тоже касается.

Быстрее, чем она успела бы решить, что это плохая идея, Сонал обернулась и зло уставилась на Джулиана.

— Убирайся из зала Истины, — безо всякой улыбки произнёс он. Даже не произнёс, а словно бы бросил между делом, как если бы не видел никакого смысла говорить с ней, но всё же делал это.

Сонал тоже не видела смысла говорить с ним, но почему-то ответила:

— А не то предстану перед судом?

— А не то испачкаешь свои нежные руки в крови раненых.

Как он, однако, красиво назвал её абсолютно никчёмной.

— Третий сальватор посчитал, что я могу помочь, — возразила Сонал. Не то чтобы она была согласна с Третьим и любила с ним соглашаться, но какой бы важной фигурой ни был король Джулиан, в нынешней ситуации его важность меркла в сравнении с Третьим.

— И чем? Избивая детей за то, что они тебя не слушаются?

— Пощёчина — это не избиение.

— О, ты даже не представляешь, как больно это бывает.

— Я слышу слова эксперта?

— Милые леди сотни раз били меня по лицу. Но не так, как ты била Гилберта.

Сонал при всём своём желании остаться невозмутимой ощутила, как вспыхнула одновременно от ярости и стыда. Гилберт не выдвигал ей обвинений за нападение, она не приносила извинений ни официально, ни в разговоре один на один — ситуация, казалось бы, просто забылась и никем из них не упоминалась. Но это не означало, что Сонал и впрямь всё забыла. Ещё до того, как её оттащили от Гилберта, она поняла, что поступила неверно. А гордость если и умерла в тот самый миг, когда она упала на колени и протянула руки к отрубленной голове своей тётки, то оставила вместо себя куда более отвратительное чувство, отравляющее её изнутри. Одновременно вина и стыд, ярость и отчаяние, сомнения и полное принятие собственной ничтожности.

Неужели её сила заключалось лишь в том, чтобы нападать на тех, кто не несёт ответственности за её собственные разрушения?

Сонал стиснула кулаки и отвернулась, возобновив шаг.

— Немедленно покинь зал Истины, — кинул ей в спину Джулиан.

Она даже не замедлилась.

— Это приказ.

И не обернулась, ничего ему не ответив.

— Сонал!

Назвал ли он её по имени хотя бы раз?..

Сонал не помнила.

— Тебе здесь делать нечего, — повторил король Джулиан. — Если не желаешь как любой благоразумный и абсолютно бесполезный человек спрятаться у Ариадны, то отправляйся в мой дворец. Может, Айше позволит тебе помогать с ранеными, если не побоишься испачкать свои красивые руки.

— Я уже второй раз слышу про свои руки. Правильно ли я поняла, что они тебе очень приглянулись, король Джулиан? — Сонал обернулась к нему и выдавила улыбку, надеясь, что она в полной мере выражает её презрение. — Ждать ли мне ещё комплиментов?

— Ну, может, я бы не отказался от того, чтобы ты разок ударила меня ими. Может, хоть это встряхнёт меня перед боем.

Он улыбнулся ей в ответ почти с таким же раздражением. Сонал едва смогла скрыть удивление — за весь разговор он ни разу ей не солгал.

Король Джулиан не казался ей воином. Она ни разу не видела его с Бердаром, отданным Джокастой, и в лёгких доспехах эльфов: чёрные и серые ткани, кожа и железо, облегающие стройное тело. На наплечниках и лоскутах ткани, обвивавших талию и бёдра, серебром мерцали защитные сигилы и слова на древнем языке эльфов, призванные отгонять зло. Сонал не думала, что они сработают лучше сигилов, чар или настоящего оружия. Но не могла не признать, что с ними, в этих доспехах и с копьём, Джулиан казался предельно серьёзным.

Словно он и впрямь мог быть чем-то большим, чем, чем глупым и избалованным принцем, чей разгульный образ жизни позорил эльфов.

И всё равно он раздражал её.

— Как соблазнительно это звучит: избить случайно попавшего под руку эльфа и выкинуть его в портал, — фыркнула Сонал, сама не понимая, почему продолжает этот бессмысленный спор. Он всё равно заставит её ответит за неподчинение прямым приказам, так что могла уже и уйти, не слушая больше ни слова. Всё равно не сможет доказать своб правоту, хоть и не понимала, в чём та заключалась.

Джулиан улыбнулся ещё шире, тихо рассмеявшись, небрежно прижал копьё локтем и пригладил волосы, вновь собирая их в хвост.

— Успевай, принцесса, пока моя почётная стража вновь не взяла меня в кольцо.

— Его Величество сбежал от охраны?

— Зачем они мне здесь, если от них больше толку там? Уж с пронзённым бедром до целителя я и сам могу доковылять. А в портал меня подтолкнут, как я понял.

Значит, рана всё-таки серьёзная. Точнее, была: повязка, конечно, была наложена прямо поверх одежды, но если бы существовала угроза жизни, целитель бы не позволил вернуться в бой.

— Какое рвение.

— Не все могут спрятаться за высокими стенами и барьерами.

И хотя эти слова укололи её, Сонал всё же ответила:

— И кто запретит самому королю?

— Разве король может отсиживаться в безопасности, пока сражается его народ?

На жалкую долю секунды его голос утратил лёгкую игривость. Зелёные глаза, которые раньше Сонал бы исключительно ради лести в нужный момент сравнила с драгоценностями, сузились и потускнели.

Всего мгновение тишины и взгляд глаза в глаза.

Словно он признавался, что совсем не хочет сражаться. Что он боится этого, как и сказал идиоту-искателю.

— К тому же мы с Ариадной поспорили, — будто бы заставляя себя звучать развязнее и даже веселее, добавил Джулиан, поудобнее перехватывая Бердар, — что тот, кто проявит себя хуже, после даст в своём дворце торжественный пир. Я вовсе не желаю быть хозяином вечера, ведь это помешает мне напиться и уснуть в кровати очаровательной леди, так что остаётся лишь сражаться, надеясь, что я выиграю это пари.

— Сколько раз ты уже упомянул женщин? Создаётся впечатление, что тебя заботит вовсе не война с демонами и наше возможное поражение, а лишь собственная постель.

— Красивая мечта помогает держать копьё увереннее.

Сонал нахмурилась.

— Красивая мечта никого не спасёт.

— О, тут как уж посмотреть.

Джулиан рассмеялся и спиной вперёд начал отступать к порталу. Даже с чарами понимания Сонал не могла разобрать, что написано на маленькой табличке сверху, указывающей, куда тот ведёт: язык явно не сигридский, а земные она не изучала столь тщательно, как от неё, возможно, ожидали.

— Отправляйся во дворец королевы фей или в мой, принцесса, — с ухмылкой бросил он, одной ногой уже шагнув в портал, — и попробуй помечтать о том, какое платье наденешь на пир Ариадны в честь победы сигридцев.

Из Сонал вырвался нервный смех. Её народ истреблён, сердце разбито потерями, а разум разорван тысячами клятв, которые ей принесли и за которые поплатились кровью. Как этот наглый эльф может говорить об её нарядах?..

— Вынуждена тебя разочаровать: мой гардероб крайне скуден.

— Ошибка Гилберта, взявшего тебя в свой особняк, — фыркнул Джулиан.

Сонал хотела было возразить, что не в этом дело: она сама в порыве ярости и ненависти к самой себе уничтожила большинство платьев, которыми успела обзавестись, а иные земные наряды не особо понимала. Даже то, в чём она была сейчас, — облегающие брюки, называвшиеся джинсами (дурацкое название), футболка с длинными рукавами и куртка, украшенная совсем малым количеством защитных сигилов, и чёрные ботинки, — было подобрано Шераей Мур. Сонал могла бы быть бесчеловечной и воспользоваться деньгами, принадлежавшими лэндтирсцам, что истребил Катон, но её совершенно не волновали новые наряды.

Она бы хотела, чтобы всё случившееся было сном, чтобы она вновь могла выбирать из своего огромного гардероба лучшее платье и кружиться на балах и пирах, демонстрируя всему двору свою красоту.

Но её народ истребили, сердце разбили, а разум разорвали клятвами и верой в Свет Арраны, который оказался столь же бесполезным, как и она сама.

В чём смысл и дальше пытаться показывать силу Света Арраны, если он уже угас, никого не согрев?

— Королева Ариадна проиграет, — всё с той же улыбкой, до жути раздражающей и яркой, из-за которой лицо уже не казалось таким серым, а зелёным глазам вернулся блеск, произнёс Джулиан, — а я со всеми своими травмами обязательно напьюсь в стельку. Впрочем, всё ещё буду достаточно трезв, чтобы сказать несколько комплиментов твоему платью. Если выживем, скажешь об этом Айше — у меня чудесные портные.

Он исчез в портале, уже порядком потрёпанный одним боем, но вынужденный сразу же броситься в следующей, с раздражающей своей широтой и открытостью улыбкой.

Сонал долго стояла, смотря на портал, и в конце концов отправилась во дворец эльфов.