Мир цепей и богов

«Нет, не туда!»

Стелла застыла, передними лапами коснувшись лужи чьей-то крови, и смотрела, как небольшая стая ноктисов несётся в совершенно другую сторону — не за ней, чтобы поймать, а прочь. Одна волчица уж вряд ли могла так сильно их напугать, к тому же всего несколько мгновений назад они ещё преследовали её. И Стелла, как бы ни хотела продолжить порученное ей дело, не могла проигнорировать вдруг изменивших направление ноктисов. Что, если кто-то из разумных демонов зовёт их к себе, чтобы использовать? Это может создать огромные проблемы сальваторам и всем остальным.

И не то чтобы одна волчица могла этому помешать, но времени на взвешивание плюсов и минусов у Стеллы не было.

Она побежала следом, всё ещё пытаясь укусить ноктисов за лапы или хвосты, пусть даже её уже стошнило их грязной кровью и ядовитой плотью не меньше десятка раз. Фортинбрас, зная, что она невольно проглотит слишком много хаоса, помог укрепить тело магией, Временем разделив силу великанов, но даже с этим она всё ещё была в опасности. Будет чудом, если она как-то дотянет до целителя, который поможет очистить организм от хаоса, а не свалится прямо здесь, на пустынной улице, кашляя кровью и задыхаясь от боли.

Но не забиваться же ей в первый попавшийся угол, чтобы зализать раны. Она ни на мгновение не позволяла себе задумываться об этом, как и о том, заметил ли странное поведение ноктисов кто-то другой.

Стелла, безуспешно оттягивая тварей за хвосты и лапы, в конце концов безжалостно ворвалась в самый конец стаи. Крови на её шерсть налипло столько, что на первый взгляд её и саму можно было принять за ноктиса. И пахла она так же ужасно, как и они, — поэтому, должно быть, твари и не накинулись на неё сразу же. Лишь несколько зарычали и защёлкали челюстями, будто предупреждая, и возобновили бег. Вперёд упрямо тащились даже те, кому она перекусила конечности.

И как будто бы выли от боли, как если бы не хотели этого, но всё равно двигались.

Заметить ещё что-нибудь необычное Стелла просто не успела. Стая ноктисов накинулась на ещё одну, и все твари превратились в огромный клубок гниющих конечностей и разинутых пастей. Из глоток вырывались хриплое рычание, скулёж и стоны. Ноктисы бросались друг на друга и отрывали по куску.

На Стеллу, так и застывшую всего в паре метрах от этого ужаса, они уже не обращали внимания. Она же оглядывалась, тихо, предупреждающе рыча, пытаясь отыскать поблизости демона, устроившего такое. В подобном не было смысла, — зачем демону уничтожать тех, кого можно использовать вместо пушечного мяса? — но в логике тварей она в принципе мало что понимала. Или, может, все эти ноктисы угодили в общую ловушку, когда пересекли границы особых барьеров или же попали под воздействие чар фей. О подобном Стелла тоже не слышала и не представляла, способна ли хоть какая-то магия свести столько ноктисов с ума.

Впрочем, ей же лучше. Пусть и немного, но число безмозглых тварей, которыми повелевают Ситри с её демонами, уменьшится.

Стелла уже хотела было сделать шаг назад, чтобы незаметно сбежать, как столкнулась взглядом с одним из ноктисов. Он, только выдрав кусок плоти из шеи другого, остервенело жевал его, смотря на неё. Сердце Стеллы тревожно замерло: кинется или нет?.. Светло-серая шесть почернела из-за крови, пролитой ею в сражениях с ноктисами, запах их мерзкой крови закрепился. Не исключено, что ноктис принял её за одного из них.

Только странно, что лишь сейчас.

Стелла припала к земле, готова броситься либо в атаку, либо прочь. Заметивший её ноктис сделал то же самое, тихо зарычав. Ни одна из тварей раньше не реагировала так. Они всегда нападали, только почуяв свежую кровь. С этими ноктисами определённо что-то не так. Фортинбрас бы, наверное, сразу понял, что именно, и сказал ей, как действовать — без него, вечно подмечающего мелочи и молниеносно реагирующего, Стелла чувствовала себя всё равно что слепой.

Ноктис приблизился на один шаг, виляя облезлым хвостом. Она сильнее выгнула спину, готовая прыгнуть, вцепиться когтями ему в морду и разодрать её.

Ещё один шаг.

Стелле показалось, будто между его лапами, испачканными в крови собратьев, что-то промелькнуло.

Ноктис прыгнул, заревев от ярости, и тут же схлестнулся с ещё одним, бросившимся ему наперерез. Стелла едва не прижалась к земле всем телом, следя, как твари дерут друг друга, кусаются, катаются по расколотым камням дороги и лужам крови. Первый отчаянно пытался прорваться к ней, второй мешал ему.

Остановить третьего, подкравшегося со стороны, он не успел. Стелла в последнее мгновение заметила клыки, которые, не отпрыгни она в сторону, вонзились бы ей в шею. Ещё один ноктис вновь попытался атаковать, но уже четвёртая тварь помешала ему, выскочив прямо перед Стеллой.

Между их лап, скребущих и дробящих землю, и впрямь вилось что-то тёмное, движущееся так стремительно, что она никак не могла разглядеть это тщательнее. Может, хаос или тени, но что именно они делали, понять было трудно.

У Стеллы в принципе не было времени, чтобы думать об этом. Всё больше ноктисов прекращали сражаться друг с другом, — кто-то будто сбрасывал безумие, охватившее всех, другие просто падали мёртвыми, — и некоторые устремляли взгляды на неё. Стелла едва было не побежала назад, чтобы вернуться на прошлую улицу, но со спины уже подобрались трое ноктисов. Один попытался укусить её хвост, но другой налетел на него и сбил на землю.

Всего через пару секунд Стелла уже прыгала между ними, увиливая от чужих клыков и когтей, не задаваясь вопросом, почему одни ноктисы пытаются её убить, а вторые мешают первым. Как бы странно это ни было, в сущности, неважно, почему часть тварей словно бы помогала ей. Гораздо важнее убраться отсюда как можно дальше и быстрее, а потом уже найти кого-нибудь из коалиции, чтобы рассказать об этом.

Маги всегда во всём разбираются и всё понимают. Они умнее Стеллы, которая только и могла, что убегать и уклоняться.

Ни редкие укусы, ни клацающие челюсти, что смыкались в опасной близости от её морды, не заставляли её замедлиться. Стелла прорывалась через стаю, — или несколько, так много здесь было ещё живых и уже мёртвых ноктисов, — разрывая лапами тела, на которые натыкалась, дробя грудные клетки и уродливые морды. Обнажённые кости некоторых царапали её, когти едва двигающихся ноктисов, которых так же беспощадно рвали свои же, цеплялись за шерсть, вырывая целые клоки.

Это так злило её, что она бы сменила обличье на человеческое и рявкнула, чтобы не смели портить её шерсть, которую Фортинбрас, Клаудия и Рафаэль порой заботливо расчёсывали. Но ни остановиться, ни замедлиться Стелла не могла. Пусть лучше пострадает шерсть, чем она вовсе погибнет.

Безумно сражающиеся друг с другом и пытающиеся напасть на неё ноктисы зажали её между дорогой, усеянной мёртвыми телами тварей, и зданиями. Стены некоторых были сплошь из стекла: часть покрылась трещинами или вовсе мелкими осколками осыпалась на землю, часть была заляпана кровью и грязью. Стелла бежала вперёд, перепрыгивая через осколки, всевозможные разбитые предметы, — половину она никогда прежде не видела, да и интереса, как раньше, они у неё не вызвали, — оторванные конечности тел и порой — трупы людей, иссушённые и растерзанные до того, что их едва можно было узнать. Если тел мёртвых ноктисов Стелла ещё касалась, не заботясь о том, чтобы обогнуть и не испачкать или не пораниться, то людей оббегала и перепрыгивала. Фортинбрас говорил, что они не тратили время на спасение тех, кто уже мёртв. Пусть они заслуживали того, чтобы об их телах позаботились должны образом, некому будет сделать это, если всех остальных истребят. И всё же Стелла огибала их, надеясь, что и гонящиеся за ней ноктисы поступят так же.

Она бы так и продолжала безо всякого плана бежать дальше, если бы с другой стороны улицы к ней не неслась ещё одна стая ноктисов.

Стелла неожиданно для самой себя испуганно заскулила, развернулась, скрежеща когтями по земле, и понеслась обратно. Преследующие её ноктисы уже разинули пасти, готовые укусить. Стелла прыгнула на них, лапами упираясь в частично растекающуюся плоть, будто та не могла держать плотную форму, и побежала вперёд прямо по спинам тварей. То и дело лапы соскальзывали, ноктисы извивались, мешая ей, пытаясь дотянуться. Стелла падала, вставала, прыгала, снова падала и снова вставала, отчаянно цепляясь за всё, до чего могла дотянуться. Челюсти то и дело смыкались на чужих шеях и конечностях, оказывающихся слишком близко.

В какой-то момент всё, что осталось в её мыслях, это действия, которые ей приходилось совершать. Удары, укусы, прыжки, рывки — всё для того, чтобы сбежать, и ничего для настоящей победы. Одной Стелле стольких ноктисов не победить. Ей не следовало даже пытаться узнать, с чего те изменили поведение. Сбежать, чтобы продолжить приманивать тварей, провоцируя их на погоню, и загонять их к Иснану было бы лучше всего.

На большее Стелла оказалась не способна.

Она едва не выла в отчаянии, пытаясь выбраться из огромной стаи, которая будто бы всё росла и росла. Ноктисы продолжали драться друг с другом и одновременно кидаться на неё.

«Идиотка», — успела подумать Стелла, когда одна из тварей прыгнула сверху и придавила её к земле.

Она высвободилась, рыча из последних сил, надеясь, что звучит угрожающе, и побежала дальше.

«Глупая, глупая!»

Пусть ноктисы — слабейшие из демонов, будучи в большинстве, они чрезвычайно опасны. И как бы Стелла ни была хороша в Диких Землях, где сама выискивал гнёзда ноктисов и выманивала их, ей не стоило даже пытаться бросаться в бой сейчас. «Просто беги», — сказал ей Фортинбрас, а она, сглупив, полезла в бой, сама того не заметив.

Всего на мгновение ей захотелось сдаться, наказать себя за это. Но Стелла ничуть не замедлилась: всё так же рвала когтями и клыками, бежала, прыгала и уворачивалась, пытаясь вырваться из стаи. За все ошибки, совершенные ею, можно ответить и потом. Или, может, все её раны и будут этим ответом.

Главное — не останавливаться.

Стелла без остановки повторяла это про себя, перемежая приказы собственному телу с молитвами элементалям, и бежала. Среди тел ноктисов ей то и дело мерещились тени, тянущиеся к ней. Но ни следа демона, устроившего этот кошмар. Действительно ли он рядом?.. Из-за отвратительно пахнущей крови Стелла совсем не чуяла иных запахов.

Поэтому чудовища такие же чёрные, как тени, застали её врасплох.

Стелла на полной скорости влетела в них. Рык так и застыл в глотке, всё тело напряглось, готовое к битве. Но чудовища не напали. Наоборот, будто бы сами пострадали от её нелепой атаки. Чернота изогнулась, пропуская Стеллу дальше, и вновь стала плотной.

Никакие это не чудовища, поняла она, когда проскользнула мимо них и развернулась, пригнувшись, чтобы в случае чего всё же напасть. И не ноктисы, ведь в телах тел можно было разглядеть иные тёмные оттенки помимо чёрного.

Это Львы, которых она из-за страха погони поначалу не узнала. Тени Рафаэля.

И то, что вилось между лап ноктисов... Стелла резко обернулась и понеслась дальше, следуя за скользнувшей между Львами Змеёй.

Это всё Рафаэль — его тени затесались в стаю, которая почти не обращала на них внимания из-за того, сколь схожи они были с тенями других демонов или Охотников. Просто поразительно, как это Стелла не заметила их раньше.

Змея шмыгнула обратно, в сторону стаи, в тот самый момент, когда Стелла пронеслась мимо распахнутых дверей. Стекло было заляпано кровью, скрывая всё, что внутри, но на пороге, заорав на неё, стоял Рафаэль. Проскользив по лужам и внутренностям нескольких мёртвых тварей, Стелла рванула обратно и пролетела мимо него, едва не врезавшись в опрокинутый шкаф всем телом. На голову упало несколько маленьких вещей, одна из которых больно ударила по носу.

Несколько теней Рафаэля толкнули двери, закрывая их, а он сам подбежал к Стелле и буквально запрыгнул на неё, крепко обнимая за шею. Стелла села на задние лапы, от радости и облегчения яростно завиляв хвостом, и потёрлась о Рафаэля в ответ.

— Фу, — он отстранился, будто только сейчас заметил, что весь измазался кровью с её шерсти, и скривился. — Ты как вообще умудрилась так испачкаться?

Стелла фыркнула ему прямо в лицо и тут же лизнула щёку, стирая небольшое пятно. Ей-то уже всё равно, сколько ещё яда придётся проглотить, но Рафаэлю не нужно страдать даже из-за нескольких капель.

— Ну спасибо за слюни, — проворчал он, начав тереть щёку ладонью. — Заметила что-нибудь странное?

Выждав пару секунд, чтобы набрать полную грудь воздуха, Стелла вернулась в человеческий облик. Боли, с годами ставшей лишь тенью того, что она испытывала при перевоплощениях в первое время, почти и не было. Стелла вымоталась, устала до невозможности и хотела просто распластаться на полу, ни о чём не думая. Забыться сном было бы чудесно, но слишком рано. Демоны всё ещё свирепствуют на улицах городов, а твари и впрямь ведут себя странно.

Стелла села на пол, вытягивая ноги, и принялась разминать всё тело. Одежда, слава чарам Эйлау, была на месте: в отличие от одежды Рафаэля, чистая и не изодранная, ведь облик Стелла сменила ещё до первого столкновения с тварями. Чёрные брюки, странного вида рубашка — Шерая сказала, что это хенли, но Стелла таких слов не знала — и такая же тёмная куртка, которую её заставили надеть из-за сигилов и чар, нанесённых прямо поверх ткани. Раны, однако, никуда не делись. Укусы и следы от когтей остались, синяки и ушибы наверняка уже расцветали под одеждой, а ткань противно липла к коже из-за крови. Впрочем, что в человеческом обличье, что в волчьем Стелла умела двигаться и с ними, не обращая внимания на неприятные ощущения.

— Я загоняла ноктисов к Иснану, — принялась объяснять она, пальцами распутывая короткие пряди, едва достигавшие середины шеи, — но в какой-то момент они просто перестали обращать на меня внимания. И потом, когда я побежала за ними, они вдруг начали сражаться друг с другом, а ещё некоторые пытались напасть на меня, но другие...

— Элементали великие, — пробормотал Рафаэль и тут же сел рядом с ней, закрыв лицо руками. — Это из-за меня, Стелла. Я их заставил. Прости.

Оно сощурилась, подозрительно уставившись на него.

— Ты не умеешь управлять тварями. Ты не один из них.

— Теперь, судя по всему, умеет.

Стелла обернулась на знакомый голос так резко, что услышала, как хрустнула шея.

— Это из-за хаоса, — принялся объяснять Рафаэль, привалившись к одному её плечу, пока Гилберт устраивался с другой стороны. Стелла тут же схватила его за правую руку, заметив повязку на запястье, и втянула воздух, пытаясь разобрать, не пахнет ли ядом. Рафаэль же, нагло утерев часть крови со своей одежды об её куртку, продолжил: — Точнее, из-за теней. Они... они подчиняются мне из-за теней, которые я взял под контроль.

— Кто их мог так напугать? — крепко сжимая ладонь Гилберта, ткнувшегося носом ей в висок и глубоко вдохнувшего, Стелла посмотрела на Рафаэля. Она редко видела его совсем без теней, укрывавших левую половину его тела, и сейчас пыталась отыскать хотя бы одну, самую маленькую: Мышь или Птицу, например, что могли переползти с одного места на другое.

— Мои тени их не пугают, — возразил Рафаэль. — Они скорее... следят, докладывают, если поблизости есть ещё ноктисы. Я говорю о тенях самих тварей. Я подчинил их, понимаешь? Тени следуют за телами, принимая нужную форму. Но я заставил хаос действовать быстрее.

— Он стравил демонов друг с другом, — добавил Гилберт тихо, левой рукой проводя по её, будто бы ища раны. Кровь он наверняка учуял сразу же. — Захватил их тени и управлял ими, как марионетками. Уничтожил уже несколько стай, которые ошивались неподалёку.

Стелла была абсолютно уверена, что проклятие Рафаэля не способно на такое. Тенями и хаосом повелевали твари, Рафаэль же отделял тени от уже мёртвых и добавлял в свою коллекцию, призывая их служить ему. Разве возможно, чтобы ему служили ещё живые тёмные создания, чтобы он управлял ими и стравливал?..

Но она видела, что ноктисы и впрямь кидались друг на друга. Одни пытались напасть на Стеллу, привлечённые естественной магией в её теле и кровью, пролившейся из царапин и укусов. Другие же защищали — двигались так, как им через тени приказывал Рафаэль.

Это... не то, что он делал обычно. Он мог попытаться взять под контроль одну тварь, если случалось столкнуться с ней, но то было непросто. Однако сразу несколько стай, которые практически не вырывались из-под контроля? Невозможно. Фортинбрас бы сказал, что это не в пределах проклятия Рафаэля.

Если бы, конечно, кто-то из них знал истинные пределы его проклятия.

Рафаэлю — Эйкену — было всего тринадцать, когда Фортинбрас нашёл его в одной из Башен. В Диких Землях дети не могли выжить без помощи взрослых. Даже самые сильные, отчаянные, смелые и одарённые погибали. Стелла видела десятки и сотни детских тел там, где проносилась Дикая Охота. Но Эйкен как-то сумел обмануть и смерть, и тварей, привлёк внимание Третьего сальватора и завоевал его доверие, пусть Время и не могло его прочитать.

И здесь, во Втором мире, ему пришлось каждый день сталкиваться с напоминанием о жизни, которая, сколько бы он ни отрицал это изначально, и впрямь была его.

Он бы не сказал, что он теперь Рафаэль, а не Эйкен, если бы не изменился.

Стелла нервно сглотнула, изучая профиль Рафаэля. Он вроде бы всё тот же, — мальчишка, который стал ей братом, с которым они вместе охотились на зайцев и оленей и доставляли проблемы Киллиану на каждом из скромных пиров, — но что-то в нём стало совершенно иным. Не только его проклятие, вдруг открывшее ему невозможное или же показавшее то, на что он был способен всегда.

Стелле показалось, будто Рафаэль немного вырос. Черты лица заострились, тёмно-серые глаза стали ещё темнее, плечи — напряжённее. Она бы списала это на бой, в котором он был вынужден участвовать, но было что-то ещё. Неуловимое, не имеющее точных для объяснения слов.

Фортинбрас бы знал, что сказать и в чём вообще дело. Он всегда всё знал.

Кроме того, что касается личности, присхождения и проклятия Эйкена.

— Эй, — Стелла протянула ладонь к Рафаэлю и взъерошила ему волосы точно так же, как это любил делать Магнус. — Ты молодец. Я тобой горжусь.

— А вот он сказал, что я идиот, — фыркнул Рафаэль, стрельнув взглядом в Гилберта, и тут же гордо заулыбался.

— Я не говорил, что ты идиот, — возразил Гилберт. — Я сказал, что ты сильно рискуешь.

— Бла-бла-бла, я тебя больше не слушаю.

— Великий Лайне...

— Он прав, — поддакнула Стелла, из-за чего Рафаэль тут же перестал улыбаться и хмуро уставился на неё в ответ. — Сильно не рискуй, иначе пострадаешь.

— Я в порядке. Почти не пострадал. А вот ты...

— Вот именно, ты, — тут же подхватил Гилберт. Голубые глаза мгновенно заскользили по всему телу, ища, где раны, но все без исключения были скрыты одеждой - не мог же он, разумеется, просто приказать ей показать эти раны. Определённо плюс того, что по возвращении в Дикие Земли Стелла получила в дар от Эйлау такие чудесные чары: она не стеснялась представать нагой после превращения в человека из волчицы, но это точно избавило её от лишних вопросов или недоумённых взглядов.

И хотя тревога Гилберта была отчасти приятной, — лишь отчасти, потому что Стелла хотела бы, чтобы он совсем не волновался, — она ответила, чуть сильнее сжав его ладонь:

— Всего-то пара укусов и царапин.

— А тени говорят, что больше, — будто бы невзначай пробормотал Рафаэль.

— Я в порядке, — тут же возразила Стелла.

На самом деле нет, но сейчас ей и впрямь было немного лучше: при смене облика боль одного в другом притуплялась, пусть и не исчезала полностью. Она научилась этому за годы смены человеческой кожи на волчью шкуру, когда Фортинбрас также делился с ней своей силой, крепкостью и выносливостью. Ей всё ещё нужно было показаться целителю, — показать все раны, сказать, чтобы её организм очистили от хаоса и избавили от ядовитой крови, — но она могла потерпеть ещё какое-то время. Стелла всегда была сильной.

— Покажешься Марселин, — словно прочитав её мысли, произнёс Гилберт. Рафаэль, ещё пару мгновений назад ясно показавший, что не будет с ним на одной стороне, теперь именно это и делал, улыбаясь Стелле и с умным видом кивая. — Мы всё равно собрались возвращаться к Джулиану.

— Но твари!..

— Рафаэль стравил достаточно, а нам нужен новый план. Охота всё испортила, вода уходит...

Гилберт поднялся и протянул ей обе руки, помогая встать на ноги. При этом взгляд его стал жёстче, а пальцы чуть сильнее сжали её ладони, словно он безумно хотел возразить её упрямству и каким-то немыслимым образом излечить все её раны прямо сейчас.

— Что-что? Как вода может...

— Тени встретили несколько драу, — затараторил Рафаэль и тоже подскочил на ноги, направившись вглубь помещения: мимо поваленных шкафов, полных всякой всячины, и даже оторванных конечностей тварей. — Они передают приказ Фортинбраса: искать надёжное укрытие вдалеке от воды, чтобы не пострадать, если ему не удастся остановить её.

— Остановить?.. — Стелла, перебравшись через один из шкафов с помощью Гилберта, нахмурилась. Она вообще не понимала, о чём речь.

— Когда вода уходит от берегов, это может означать только одно — цунами. И пока мы не знаем, естественное ли оно или же формируется из-за магии кого-то из уранионов, нужно спасаться.

Стелла, по правде сказать, о таком и впрямь не слышала. Может, где-то в Диких землях и случалось цуна-что-то-там, но лично она никогда не видела это вживую. Однако если Фортинбрас сказал искать укрытие, значит, они будут искать укрытие.

— Большинство магов уже наверняка знают, в чём дело, — продолжил Гилберт, ведя её за собой. Стелла, наконец, увидела то, к чему они направлялись: очертания портала, уж слишком сильно дрожащие, расположенного у ведущей вверх лестницы. — Тех, чьи укрытия не подходят, насильно пробуждают от чар королевы и заставляют уходить.

— Отсюда все уже ушли, — влез Рафаэль, — и мы бы ушли, но тени заметили тебя, преследующую стаю. Я послал Змей, чтобы они тебя привели к нам, но ты всё убегала и...

— Я подумала, что твари пытаются меня убить, — огрызнулась Стелла. — Они и пытались.

Рафаэль виновато поморщился, хотя она совсем его не винила. Скорее боялась, ведь он уже так скоро совершал что-то куда более опасное, чем подчинение ещё большего числа теней, чем обычно. Пока сальваторы были в Цитадели, Рафаэль кинулся сражаться с демонами и спасать людей, в результате чего без остановки поднимал тени тварей, которых убивали сигридцы. Фортинбрас, после заглянувший в его память, не сказал Стелле, что точно увидел, но побледнел.

Каким бы уникальным из-за своего проклятия ни был Рафаэль, он уже тогда превзошёл самого себя. А теперь, толком не оправившись после утомительного и долгого сражения, совершал то же самое.

Как Стелла могла на него злиться или винить в чём-то?.. Даже если бы его тени напали на неё и навредили, она бы всё равно ничего дурного не сказала. Она лишь волновалась, потому что видела, сколько невероятного он делал, и боялась, как бы он из-за этого не пострадал.

— Ну, Форт в любом случае что-нибудь придумает, — пробормотал Рафаэль не слишком уверенно, тряхнул головой и вытянул левую руку в сторону дверей, от которых к нему устремились растянувшиеся по полу тени.

— Значит, мне больше не надо загонять тварей к Иснану? — растерянно уточнила Стелла.

— Сначала подлечись у Марселин, — возразил Гилберт. — Потом поймём, что делать.

— Я стравил достаточно, чтобы хотя бы в этом районе демоны были заняты друг другом, а не нами, — добавил Рафаэль, позволяя одной из Птиц кусать мочку его левого уха. — И тени говорят, что никаких других укрытий здесь больше нет.

— Их полно в других частях света. Ими и займёмся, когда вы оба перестанете напоминать трупы.

— Я в порядке! — в один голос заспорили Стелла и Рафаэль.

Гилберт недовольно нахмурился.

— Кто здесь лидер коалиции, который отдаёт приказы?

— А кто здесь подчинил себе тварей, что никто больше из твоей дурацкой коалиции не может? — тут же возразил Рафаэль.

— Ну давайте ещё поругаемся тут! — Стелла всплеснула руками и, подтолкнул его в сторону портала, посмотрела на Гилберта. — Людей всё ещё надо спасать, да? Значит, будем спасать.

— Стелла, — Гилберт вздохнул, перехватил одну из её ладоней и чуть тише добавил: — Мар ксильтара...

— А можно не при мне? — тут же снова влез Рафаэль, одной ногой уже перешагнувший границу портала. — И вообще до тех пор, пока мы не убьём всех демонов?

— Ну, как ты меня не слушаешь, так и я тебя.

Под ворчание Рафаэля, который будто бы намеренно скривился ещё сильнее, Гилберт пусть и быстро, но с мягкостью прильнул к губам Стеллы. У неё совсем не было ни сил, ни желания даже на короткий поцелуй, но она всё же обняла его в ответ, выдохнув с облегчением. Гилберт шагнул вперёд, вынуждая её саму шагнуть назад, к порталу, и осторожно прижал к себе.

— Пусть Марселин поможет, — едва слышно пробормотал он, вслед за ней переходя через портал. Стелла, закрыв глаза, ощутила перемену не столько лёгким покалыванием во всём теле, сколько благодаря воздуху, который стал более сухим и наполнился лёгким запахом пыли. — А потом...

Она взвизгнула, когда Гилберт вдруг кинулся вперёд. Одной рукой он прижал её к себе так крепко, что у неё едва не заныли кости, другой успех ухватить Рафаэля за воротник до того, как тот бы соскользнул вниз. Гилберт дёрнул их обоих назад, заставляя отступить на несколько шагов, но через портал они не прошли — тот, видимо, закрылся за ними сразу же.

— Что за...

— Где мы? — выпалил перепуганный до смерти Рафаэль, застывший на месте, словно боялся, что от любого движения земля под его ногами осыплется, как едва не случилось мгновением раньше. — Разве портал сюда вёл?

Стелла подняла голову от плеча Гилберта и огляделась. Вокруг были только красные горы, на крутых склонах изредка встречалась тускло-зелёная растительность. Портал вывел их на один из достаточно узких уступов, где более-менее ровная поверхность была не больше пары метров. Рафаэль, первый проскочивший в портал, должно быть, элементарно не успел среагировать и едва не слетел вниз.

— Не сюда, — ответил сбитый с толку Гилберт.

— Тогда где остальные?

— Понятия не имею. Разница была всего в пару минут, мы не должны были попасть в разные места. Это же просто...

— А мы-то где? — перебила Стелла, оглядываясь и глубоко втягивая сухой воздух. как бы они ни старалась, разглядеть хоть какие-то признаки того, что ещё пару минут назад здесь были люди, за спасением которых следили Гилберт и Рафаэль, на не могла.

Лишь горы, крутые обрывы и склоны, поросшие редкой растительностью.

— Кажется, Большой каньон. Точнее не знаю, — Гилберт, наконец, отпустил их обоих, но предупреждающе сжал руку Стеллы и накрыл плечо Рафаэля ладонью. — Что бы ни случилось с порталом, он привёл нас... сюда.

— И как нам выбраться?

— Отличный вопрос. Я даже не знаю, как нам подняться или спуститься отсюда, чтобы никто не разбился насмерть, — Гилберт напряжённо рассмеялся. — Добро пожаловать в одно из самых красивых мест Второго мира. Надеюсь, кто-нибудь из магов сумеет обнаружить нас, потому что самим нам придётся добираться до цивилизации пару часов, не меньше.

***

Сначала Эйс почти заорал, потому что помимо Гаапа дворец эльфов ни с того ни с сего посетила Онорина. Она просто появилась посреди зала, вновь заставив всех раненых и целителей застыть в благоговейном ужасе, никого не удостоила взглядом и направилась к Гаапу, всё ещё интересующегося тем, что бормотала Клаудия. А так как Эйс тоже был рядом с Клаудией, — то поддерживал её, чтобы ей было удобнее стоять, то цеплялся за Марселин или Энцелада, пытаясь справиться со страхом, — то невольно оказался чудовищно близко к уранионше.

Выглядела она, конечно, почти как человек, но само присутствие Онорины внушало ужас. Волосы цвета морской волны плавно колыхались, будто при ветре, хотя никакого ветра здесь не было. Нижнюю половину лица скрывала костяная чёрная маска какого-то чудовища с торчащими острыми клыками. Глаза тоже были чёрными, сверлили Гаапа, пока она плавно приближалась к нему. Одежда — сплошь туго переплетённые полосы тканей, свободные лишь в рукавах и на уровне щиколоток. Понять, как у неё что завёрнуто или сшито, Эйс даже не пытался, разве что разглядел на ткани хаотично разбросанные маленькие ракушки, такие же чёрные, как и маска с глазами. На тонком поясе висел простой тёмный меч.

Онорина бесцеремонно оттащила Гаапа в сторону, чтобы никто их не услышал, а Эйс едва не пробормотал благодарность за то, что она просто не убила их, ведь это было бы легче.

Всего через несколько мгновений он уже едва не заорал из-за того, что в зал ворвался запыхавшийся Стефан, тащивший на плече цепи, а следом за ним — Пайпер.

Прямо на глазах жуткая дыра в её левой щеке зарастала, но Пайпер вела себя так, будто её это ничуть не беспокоило, а слегка светящиеся золотом вены под кожей — это абсолютно нормально. В отличие от Стефана, она довольно-таки медленно, даже расслаблено прошла по залу, ни на кого не смотря. Эйс рванул было к ней, отпустив руку Клаудию, но Стефан перехватил его на полпути и, развернув, дотащил до прежнего места.

Пайпер подошла к ним, сложила руки на груди и невозмутимо посмотрела в сторону Гаапа и Онорины — уранионша как будто его в чём-то обвиняла, а он с рассеянной улыбкой просто кивал в ответ. Эйс снова попытался кинуться к Пайпер, но на этот раз его остановил Энцелад, схватив за воротник.

— Да вы задолбали!..

— Нет, — только и сказал Энцелад, даже не удостоив его взглядом.

Эйс передразнил его и попытался высвободиться, но ничего не вышло. Только несколько мгновений спустя, поняв, что Пайпер не смотрит в его сторону и не тянет к нему руки, Эйс заметил, как странно блестели её глаза.

Навечно золотые из-за прихоти Лерайе, они, однако, меняли оттенок и чуть светились, когда она использовала Силу. Но сейчас было иначе. Пайпер не смотрела так — взгляд, устремлённый на уранионов, одновременно с этим был обращён в никуда. Суетливость, свойственная ей в напряжённых ситуациях, исчезла. Пайпер стояла неподвижно, расправив плече сильнее обычного, с идеально прямой спиной, из-за чего Эйс сам напрягся всем телом.

Это не Пайпер.

Лерайе заметила его взгляд и холодно улыбнулась. Эйса прошиб пот. Пайпер никогда не позволяла сакри захватывать её тело, разве что иного выбора не было. Но сейчас они во дворце эльфов, тут безопасно. Почему Лерайе просто не отступит?..

Пальцы Энцелада на его воротнике, наконец, разжались. Эйс шагнул было вперёд, надеясь, что сакри не попытается оттолкнуть его. Что она, не поймёт, что он лишь переживает за Пайпер и хочет обнять её, чтобы и ей показать, что всё будет хорошо, и самому успокоиться? Однако приблизиться вплотную Эйс не успел — Стефан, скинувший цепи прямо под ноги Энцелада и Клаудии, быстро переглянулся с Марселин и направился к отошедшим в сторону уранионам.

Онорина тут же пронзила его убийственным взглядом, зато Гаап, заулыбавшись ещё шире, тихо рассмеялся и сказал:

— Знаем-знаем, мальчик. Мы тоже это чувствуем.

— Возьму на себя смелость спросить, не можете ли вы со своим братом, госпожа, остановить это, — твёрдо произнёс Стефан, посмотрев на Онорину. Пускай ни она, ни Гаап сейчас не были особо высокими, словно из жалости решив приблизиться к росту простых людей, они всё равно смотрели на Стефана сверху вниз, будто он был не более чем насекомым у их ног. — Все воды всех миров в вашей власти, верно?

— Разве Третий не приказал переместить людей вглубь суши? — Онорина насмешливо выгнула бровь, впившись в Стефана взглядом. Эйс от такого бы выпрыгнул из собственной кожи, но Стефан и не моргнул. — В таком случае не о чем переживать.

— Общих усилий магов может не хватить. Нам катастрофически не хватает людей для защиты и эвакуации, не говоря уже о барьерах, которые могли бы помешать возвращению вод. Целые города будет сметены, тысячи людей погибнут, если вы не остановите это!

Онорина будто в одно мгновение стала выше и грозной тенью нависла над Стефаном. Чёрные глаза сузились, и хотя за маской было не видно, Эйс был готов поклясться, что уранионша оскалилась. И, может, показала острые зубы.

Она напоминала ему настоящего хищника из океана, так почему бы ей не иметь уродливые острые зубы?..

— Ты смеешь говорить мне о том, чтобы я вмешалась в битву моего брата? Он делает всё возможное, дабы остановить осквернённых, с которыми вы, люди, — это слово она буквально выплюнула, сделав полшага вперёд, хотя Стефан не сдвинулся с места, — ни за что не справитесь.

— Третий убивал ройаксенов, — снова возразил Стефан, — как и другие в Диких Землях. Уж лучше пытаться бороться с ними, чем со стихией, которую никто не может подчинить. Никто, кроме вас, госпожа.

— Если Онорей посчитал, что так нужно, значит, так оно и есть. Я не стану вмешиваться.

— Это не Онорей, — наконец подал голос Гаап, всё ещё улыбающийся и будто бы думающий больше о своём, чем о катастрофе, в которой Эйс вообще ничего не понимал. — Он, может, и пытается остановить, но сложно бороться и с осквернённым, и с самой природой... Ты бы оказала услугу, помешав водам обрушиться на людские земли, Онорина.

Она так резко повернула к нему голову, полоснув уничижительным взглядом, что Эйс успел подумать: сейчас она бросится на Гаапа, и весь дворец эльфов будет разрушен из-за дурацкой ссоры двух богов.

— Услугу? Им?

— Ройаксены, несомненно, проблема, — спокойно начал рассуждать Гаап, прикрыв глаза, словно заскучал за время разговора. — Но если люди не будут сосредоточены на том, чтобы остановить гнев вод, они сумеют оказать помощь в очищении от хаоса. Разве тебе требуются усилия, чтобы защитить берега, Онорина? Для твоего могущества — мелочь, не более.

Эйс чувствовал себя полным идиотом. Из спора Стефана и Онорины выходило, что теперь людям угрожает и вода. В первую секунду он и не понял, что в этом такого. А затем в голове будто щёлкнуло, и Эйс в ужасе переглянулся с Марселин — единственной, кто, помимо него, прислушивался к разговору уранионов. Клаудия всё бормотала себе под нос бессвязные фразы, не отвечая на предложения Энцелада найти место потише и сесть, чтобы отдохнуть. Пайпер так и стояла, ни на кого не смотря, будто вообще их не знала.

Она хоть слышала, о чём говорил Стефан?.. Может, ещё до того, как они оба вернулись, он успел обо всём рассказать ей, и Пайпер так взбесилась, что Лерайе была вынуждена взять контроль над телом.

Пайпер точно могла взбеситься, ведь, если Эйс всё правильно понял, воды уходили от берегов и в любой момент могли вернуться обратно, чтобы обрушиться на города и потопить тех, кто не успел найти укрытие.

А Портленд стоял на берегу Атлантического океана.

Какой смысл был им обоим использовать магию, чтобы защитить родной дом, если они думали о нападении демонов, но никак не о природной катастрофе?

Эйс чувствовал себя загнанным в угол. Если бы всё было настолько плохо, Пайпер бы не позволила Лерайе подавить её, разве нет?.. Она бы убедила сакри, что сначала позаботиться о семье, может, перенесёт их в более безопасное место, и уже потом займётся демонами. И обязательно бы сказала, что порвёт на кусочки и Лерайе, если та посмеет ей мешать.

Но Пайпер так и стояла, будто полностью отключившись, а сакри на спор Стефана и уранионов никак не реагировала.

Грохочущая в ушах кровь заглушала для Эйса всё, что они говорили. Стефан со всей твёрдостью, на какую был способен, пытался убедить Онорину использовать свои силы, чтобы помешать предотвратить приближающуюся катастрофу. Она если и возражала, то, по мнению Эйса, который уже даже слов не разбирал, не слишком убедительно: разве для неё это так трудно? Она же чёртова богиня, могла бы просто взмахнуть ладонью, чтобы остановить всё это.

К тому же у коалиции и уранионов союз — Онорина просто не может проигнорировать опасность, которая грозит одной из сторон. Эйсу казалось, что она отказывается исключительно из упрямства, хоть и не понимал, как подобная черта может быть присуща богине. Даже если в её отказе был смысл, никто из них, людей, его понять не мог.

— Онорей не стал бы подчинять себе воды этого мира, если бы не видел в этом необходимости, — в который раз повторила Онорина, бросив на Стефана снисходительный взгляд. — То, что он делает, выше вашего смертного понимания.

— Мы просто сдохнем, если вы оба не помешаете этому! — едва не заорал Стефан.

— Если вы настолько слабы, что не можете сражаться, когда нечто такое незначительное...

— Слушай, красотка-рыба-капля, — неожиданно для всех подала голос Пайпер. Она повернулась к уранионом, сжала кулаки и в одно мгновение приблизилась к Онорине едва не вплотную. — Мне по херу, что там у тебя за великие планы и почему ты не хочешь вмешиваться в бой брата. Но бери-ка свой долбанный Анаклузмос и делай всё возможное, чтобы остановить это! Иначе я сама разломаю его и запихну тебе в за...

Стефан резко перехватил Пайпер поперёк талии, зажал рот ладонью и оттащил по меньшей мере на пару метров, пока она брыкалась и мычала ему в руку проклятия и угрозы в адрес Онорины. Эйс, во все глаза уставившийся на сестру, ошарашенно пробормотал:

— Господи боже...

— О чём она... — начал было Стефан, на что Эйс, нервно рассмеявшись, добавил:

— Это из «Перси Джексона».

— Охрененно!

Ничего, как из-за удивления выпалил Стефан, охренного тут, конечно же, не было. Эйс отчётливо понимал, что будет чудом, если Онорина не убьёт их из-за этого.

Чудом, однако, стало то, что Гаап рассмеялся во весь голос, подошёл ко всё ещё брыкающейся Пайпер и ласково, как если бы перед ним был котёнок, провёл по её волосам ладонью. Она принялась извиваться ещё сильнее, но, к счастью, Лерайе заставила её успокоиться. Стефан поставил её обратно на пол, однако рук не убрал, готовый в случае чего снова оттаскивать её.

Онорина не двигалась и поражённо смотрела на Пайпер, округлив глаза. Лицо не покраснело от ярости, никакая таинственная сила не обрушилась на них, чтобы наказать на эту дерзость — уранионша несколько мучительных секунд, в которые весь зал будто нарочно погрузился в тишину, смотрела на насильно усмирённую Пайпер. Она сама, однако, вскоре начала дёргаться, как в припадке: то двинет плечами, то взмахнёт руками, то челюсти сожмёт аж до скрипа. Пайпер мотала головой, хмурила брови, которые тут же возвращались к обычному положению, открывала и закрывала рот до тех пор, пока с её губ не сорвалось эхо чужого голоса:

— Пайпер, немедленно прекрати!

— Отпусти! — смогла рявкнуть Пайпер, дёрнувшись всем телом, и точно бы шагнула к Онорине, если бы Стефан не удержал её. — Я этой...

— Как смеешь ты, жалкая девчонка!..

Гаап рассмеялся ещё громче, запрокинув голову, и выставил руку в сторону, чтобы остановить уранионшу. Её пальцы, на которых Эйс только сейчас заметил длинные острые когти, сомкнулись на рукоятке чёрного меча и крепко сжали её.

— Первая не в себе, госпожа, — затараторил Стефан, за что Пайпер с явным усилием врезала ему по колену пяткой. — И, разумеется, как и всякий другой смертный, переживает за своих родных, которые могут пострадать из-за...

— Я ей её маску знаешь куда...

— Пайпер! — тут же заорала Лерайе, из-за чего Пайпер неестественно выгнулась всем телом и зарычала сквозь стиснутые зубы.

Эйс едва не приблизился, чтобы помочь, — или, может, повиснуть на руке Стефана, надеясь, что так Пайпер сможет вырваться и надрать задницу Онорине, — но Энцелад промчался мимо него быстрее. Скрепя сердце Эйс подбежал к Клаудии и приобнял её за талию, хотя стояла она вполне себе ровно и даже перестала бормотать себе под нос, будто поглощённая происходящим.

Как и едва не каждый в зале.

— Ты посмотри-ка, Онорина, — наконец уняв смех, произнёс Гаап. — Смертная верит в твоё могущество и молит о спасении родных. Разве ты настолько жестока, чтобы не внять её молитвам?

Пайпер, которую пытались удержать уже Лерайе, Стефан и Энцелад, ударила последнего по лбу собственным лбом и крикнула:

— Молитесь, чтобы Третьему хватило сил остановить это, иначе я убью каждого из вас!

— Ах, смертные дети, — Гаап, нежно улыбаясь, приложил ладонь к сердцу и посмотрел на Онорину, жалостливо выгнув брови. — Разве мы можем оставить их в час нужды?

Эйс втянул голову в плечи и зажмурился, совсем не готовый к смерти. Он даже поверил, что на самом деле уже умер, — наверное, в тот момент, когда явилась Онорина, а ему почему-то показалось, что она как самый обычный человек отвела Гаапа в сторону для разговора, — но тишина снова стала наполняться звуками, доказывающими, что он ещё жив. Затихшие раненые больше не могли сдерживать стоны, плач или настоящие молитвы, звучащие то на сигридском, то на одном из земных языков. Целители быстро перемещались от одного к другому, не заботясь о том, чтобы ступать тише. Пайпер всё брыкалась и плевалась проклятиями, ударяя то по рукам и ногам Стефана, то по телу Энцелада, пытавшегося хоть как-то заблокировать её движения.

И никто из них ещё не умер.

Эйс опасливо покосился на уранионов, думая, что вот сейчас Онорина точно их убьёт. Но она зло переглядывалась с Гаапом, отвечавшим ей улыбкой и снисходительным взглядом, а после что-то процедила ему сквозь зубы. Эйс ни слова не разобрал и решил, что это какой-то особый язык уранионов, который людям ни за что не понять.

В конце концов, когда Пайпер уже повалила Стефана на пол и всё пыталась ударить его лоб своим затылком, Гаап с широкой улыбкой сказал:

— Прекрати, Первая. Незачем.

Пайпер замешкалась, дав Лерайе возможность вновь ограничить её действия. Стефан выпустил Пайпер, она съехала с него, села и хмуро уставилась на Гаапа снизу вверх. Эйс посмотрел на него и подавился воздухом от удивления, не заметив рядом Онорины. Она же только что была здесь, буквально секунду назад, а теперь...

— Онорина не глупа, как тебе кажется, и Онорей вовсе не безрассуден, чтобы подвергать этот мир такой огромной опасности, — медленно и отчётливо произнёс Гаап, склонив голову к левому плечу. — Однако оскорбления, нанесённого тебе, она не забудет.

— Мне плевать, — выплюнула Пайпер, поднимаясь на ноги. И судя по тому, как её челюсти сжались, Лерайе тут же сделала всё возможное, чтобы её сальватор больше не открывала рта.

— Люблю смелых людей, — с улыбкой добавил Гаап. — Онорина бывает импульсивна, но неужели ты думала, что они с братом позволят этому миру погибнуть от поднятых ради битвы волн? Онорина была той, кто впервые породил в когда-то спокойных водах шторма и бури, тогда как Онорей усмирял их, дабы сберечь жизни невинных. Он как никто другой понимает, что смертные должны быть ограждены от разрушительных последствий их силы.

Эйс был более чем уверен, что боги, ещё недавно заточённые в Цитадели, никак не могли влиять на моря и океаны Второго мира, но спорить не стал. Мало ли, вдруг хорошее настроение Гаапа вот-вот иссякнет...

— Правильно ли я понимаю, господин, — осторожно произнёс Стефан, при этом всё ещё поглядывая в сторону Пайпер, — что усилия Третьего сальватора были напрасны? Если великие Онорина и Онорей контролируют...

— О, нет, я более чем доволен тем, как себя повёл Третий, когда заставил тебя явиться сюда и вступить в спор с Онориной, — перебил Гаап с усмешкой. — Это было по меньшей мере весело. Жаль, Эквейс не видел, ему бы понравилось... Одним словом, риск существовал, и хорошо, что Третий попытался противостоять ему. Онорина, как я надеюсь, выполнит мою просьбу и поможет защитить земли от ярости Онорея, борющегося за контроль с ройаксеном.

Эйс вроде как должен был испытать облегчение, что хотя бы эта проблема решится, но на деле лишь ощутил, как ему стало ещё хуже. Надежда, как сказал Гаап, на то, что Онорина вернёт воды Второго мира к их изначальному состоянию, устранив угрозу цунами, казалась ему призрачной. Что, если она исключительно из мести Пайпер не сделает этого?.. Эйс не понимал, можно ли вообще быть такой мелочной, но это же уранионы. Боги. Кто вообще знал, что у них в головах.

— Теперь же, если никто больше не хочет попытаться напасть на нас, — воодушевлённо продолжил Гаап, напоследок подарив Пайпер лёгкую улыбку, — не вернуться ли вам к более важным делам? Тёмные создания всё ещё живы, а смертные всё ещё нуждаются в вашей помощи. И скажи мне, милая ведьма, о чём стенают мёртвые?

Клаудия ему не ответила, но Гаап будто бы и не посчитал это оскорбительным. Вновь приблизившись к ним, из-за чего Эйс ощутил острое желание сбежать и забиться в угол, уранион обратился уже к Марселин, понизив голос до шёпота:

— Не будешь ли ты так любезна, моя благословенная, помочь Первой?

Марселин круглыми от ужаса глазами уставилась на Гаапа и быстро закивала, а всего через мгновение уже отпустила Клаудию и подбежала к Пайпер.

Эйс был на все сто процентов, что вот теперь он точно умрёт.

Он пытался скосить взгляд в сторону, на Пайпер, которой Марселин тихим голосом приказала сидеть и не двигаться, на ошарашенных Стефана и Энцелада, но никак не мог оторвать глаз от Гаапа. Было в его расположенности к ним нечто пугающее, что Эйс никак не мог объяснить более точными словами. И ему совершенно не нравилось, сколько интереса уранион проявлял к Клаудии, которая ещё держалась на ногах исключительно благодаря капле ихора, которую Гаап дал ей недавно.

— О чём кричать мёртвые, милая ведьма? — вкрадчивым шёпотом повторил он.

Эйс закрыл глаза, думая, что сам вот-вот присоединится к этим мёртвым и будет без остановки орать о том, как его пугает, когда Гаап склоняется так низко и смотрит своими пронзительными ртутными глазами.

— Кричат, — на выдохе произнесла Клаудия, привалившись к держащему её Эйсу, чтобы не упасть. — Кричат, стонут, проклинают... Нет солнца, пустынно, шум волн, молитвы и проклятия... Кричат, что нельзя умирать, кричат, что разум не выдержит, что крылья сломаются, кристаллы рассыпятся... Воды ударят, мост обрушится, оно разобьётся...

Эйс ни слова не понимал, зато Гаап слушал Клаудию с горящими глазами, едва заметно кивая на каждое бессвязное предложение.