Мир цепей и богов

Пайпер наивно полагала, что Ситри натравит на них своих демонов. И даже когда демоница создала меч из хаоса, поверила, будто ничего страшного, на самом-то деле, в этом нет. У Фортинбраса есть Нотунг. Он превосходный мечник и сумеет оказать достойное сопротивление. Он не Пайпер, которая наверняка бы просто лупила Ситри мечом по голове, надеясь, что как-нибудь уж попадёт и в конце концов перерубит шею. Энцелад с Магнусом, конечно, учили её, но она была далеко не так хороша, как Фортинбрас.

Но потом он сказал всего одно слово, полностью перечеркнувшее все их планы, и Пайпер пришлось начать отбиваться от Ситри голыми руками.

Точнее, всего одно имя.

Катон.

Доставать кинжал, созданный с помощью ихора, Пайпер не решалась — ещё потеряет или кто-нибудь из шавок Ситри умыкнёт, стоит начать им размахивать. Оружие было слишком ценным, чтобы рисковать раньше времени. Ситри, конечно, не обычное тёмное создание, но Пайпер не рисковала обнажать оружие, не будучи уверенной в том, что момент идеальный.

Она не сомневалась, что Фортинбрас бы что-нибудь придумал. Николас бы прыгал вокруг, как умалишённый, пока не поймает какую-нибудь гениальную идею или пока Рейна в ярости не заставит его напасть и надрать Ситри задницу. Неприятно было признавать, но даже Иснан бы сумел быстро построить какой-никакой план. Пайпер могла только отбиваться, остервенело орать от боли и сыпать проклятиями, потому что она всего лишь слабая, глупая и беззащитная человеческая девчонка, отчего-то влезшая во многовековую войну.

Как же эти демоны, элементали великие, её задолбали.

Её до ужаса пугал Маракс, поджидавший у границ дома господина Илира. Карстарс, так и не сумевший залезть к ней в голову так же, как к остальным в Башне, выводил из себя и множил ярость, заглушавшую разум. Гасион навечно поселилась в воспоминаниях наравне с Магнусом, и от этого кровь Пайпер кипела. Иснан бесил даже сейчас, хотя сражались они на одной стороне. Ни разу не столкнувшись с Тхай и Нуаталь, она их уже ненавидела.

Но Ситри?

Ситри её всё-таки больше задолбала.

— Что ж ты никак не сдохнешь?!

— Да иди ты на хер! — заорала в ответ Пайпер, остервенело царапая её лицо. Когтей, как у демонов, у неё не было, но была магия: даже такой крепкой суке, как Ситри, в конце концов станет больно из-за огня, опаляющего её плоть.

Может быть.

Пайпер очень на это надеялась.

У неё, в отличие от Фортинбраса, никакого дельного плана придумать не выходило. Он бы, конечно, сразу просчитал все риски и выбрал подходящую стратегию, потому что имел достаточно опыта и знаний, к тому же сам по себе умён и хорошо натренирован. Пайпер имела злость, ненависть и усталость, а в том, чтобы под их влиянием обвинять во всех грехах весь мир и хотеть спалить его дотла, ей не было равных.

Ситри делала всё возможное, чтобы добраться до её сердца. Поняв, что у Пайпер нет оружия, а единственный кинжал она не собирается пускать в ход, демоница осмелела. А собственными глазами увидев, как сталь чёрного меча не рубит руки Пайпер, а сталкивается с ними, как с чем-то таким же прочным, и вовсе озверела.

То, что ей удалось укрепить своё тело, не означало, что Пайпер совсем не чувствовала боли. У Йоннет получалось лучше, как говорила Лерайе ещё ночью, когда им были доступные краткие передышки между обсуждением и улучшением общего плана. Йоннет научилась делать своё тело столь же твёрдым, как камень, и ни одно оружие не могло её ранить. Раньше у Пайпер подобное получалось инстинктивно. Магия подчинялась эмоциям, а она их совсем не контролировала: злилась, впадала в истерику или ярость быстрее, чем успевала осознать случившееся, и магия охотно питалась этим, обволакивая её крепким щитом и превращая редкие вспышки в искры бушующего пожара.

Пожалуй, только огонь ей и удавалось хоть как-то контролировать. Большинство демонов, которых Ситри призывала на пляж, сгорали в кольце огня, окружившем их. Если кто и прорывался, то ломал зубы и когти о руки Пайпер, ставшие прочнее. Чаще всего она даже не успевала подумать: вдруг именно сейчас магия дрогнет, и этот дурацкий фокус, который она едва-едва освоила, перестанет действовать? Но челюсти ноктисов смыкались на её руках, а Ситри, разъярённо рыча, ударяла мечом по ногам, однако сталь отскакивала, клыки крошились, а Пайпер вопила от боли и испуга.

Пусть она и вроде как научилась ещё одной из граней Силы, это вовсе не означало, что она полностью контролировала её.

Но, по крайней мере, это очень бесило Ситри, так что грех жаловаться.

Когда демоница ударила её по лицу, острые когти почти процарапали кожу на щеке. В редкие моменты магия давала слабину: то пропустит укус твари, благо не слишком клыкастой, то позволит на руке или ноге появиться глубокой царапине. Ситри видела, что может пробиться через Силу, но не могла вычислить закономерность, чтобы спланировать свои действия.

Из-за этого Пайпер казалось, будто это она на самом деле состоит из хаоса. В нём нет упорядоченности, а в разуме — логики. Нет и самого разума, лишь инстинкты, заставлявшие её идиотское человеческое тело двигаться, уклоняться, нападать в ответ или смело принимать удары, хотя смелости внутри не осталось.

Лишь бездна, расширяющаяся с каждым ударом Ситри, с каждой тварью, сумевшей пробраться через огонь, и каждым взмахом чёрного клинка, который оканчивался очередной глубокой царапиной.

Как же демоны её задолбали.

Ситри шипела и орала на языке демонов, которого Пайпер не понимала, но догадывалась, что её не осыпают комплиментами. Хотя от них бы она не отказалась. Она в одиночку пыталась справиться с сильнейшей во Втором мире демоницей, а никто даже не мог крикнуть что-то вроде: «Давай, солнце, ты справишься!»

«Ты справишься!» — тут же завопила Лерайе.

«Заткнись!» — огрызнулась Пайпер.

Сакри молчала и лишь изредка, если её слишком уж заносило, напоминала, почему Ситри нужно удержать здесь. Нельзя, чтобы она скрылась без возможности отследить её. Нельзя, чтобы кто-нибудь из демонов пришёл ей на помощь. Нуаталь погналась за Николасом, Джинн, отличавшийся магией, которую демоны могли не знать, взял на себя Тхай, а Фортинбрас бросился за Катоном. Но были и другие демоны, которых Пайпер давно не видела или о которых только слышала, например, Маракс, Зепар или его любимчик Хибай.

Если в мыслях Пайпер мелькала идея сбежать, Лерайе напоминала, почему так нельзя, и сама поднимала её руку, чтобы она голой ладонью отвела удар меча Ситри. Если начинала дрожать, наполняла тело едва скопленной решимостью. Если Ситри переходила на человеческий язык и говорила нечто, что выбивало Пайпер из равновесия, Лерайе заставляла её пропускать все слова мимо ушей.

Неважно, что Ситри видела в ней слабачку, чудом завладевшую Силой. Неважно, что Хайбарус был прав, ещё в Диких Землях поселив в её душе сомнения. Неважно, что Пайпер начинала верить, что он поступил правильно.

Неважно, что ей больно, страшно и до жути одиноко.

Она, на самом-то деле, не слабая человеческая девчонка, отчего-то влезшая в многовековую войну.

Она — сигридское оружие.

Пайпер наивно полагала, что на всех троих сальваторов Ситри натравит своих демонов. Но Фортинбрас бросился за Катоном, Николас увёл Нуаталь, а Иснана Джинн и вовсе закинул куда-то в город, после чего сам занялся Тхай. И тогда Пайпер, оставшаяся совсем одна, решила, что всё это неважно.

Она просто будет бить так сильно, как только может. Кусаться, лягаться, рычать и орать, если это хотя бы на секунду подарит ей преимущество. Переломает себя всю, изрежет руки до костей и их же раздробит, но остановит Ситри. Она не человек, лишь оружие, и неважно, что, если выживет, ей придётся по кусочкам собирать себя заново.

Она обломает рога этой мерзкой суке, её же мечом отсечёт голову и вырежет сердце, ведь собственного у Пайпер будто бы и не осталось.

Сигридскому оружию сердце ни к чему.

Глубоко внутри Лерайе вопила, как безумная, но Пайпер была безумнее. Боль и ужас вытравили из её тела все сомнения и страх. Если раньше ей казалось, что она недостойна быть сальваторам, что слишком слаба для Силы и духом, и телом, то теперь мыслей и вовсе не осталось. Ни мыслей, ни целей, ни воспоминаний. Только дикое желание выбить Ситри зубы, чтобы она подавилась ими, выкрутить конечности и безжалостно оторвать их от изломанного тела, в котором ещё будет теплиться жизнь. Пусть почувствует всё, на что обрекала других.

Пусть захлебнётся в ненависти Пайпер.

Тело Ситри было едва не крепче, чем её, и всё же Пайпер удавалось ранить демоницу. Пару раз Ситри ускользала, выворачивалась из железной хватки, как змея, и снова наступала уже с мечом и тварями, прорвавшимися через огонь. Но стоило Пайпер снова схватить её, повалить на песок или прижать к себе, как они начали терзать друг друга, как звери. Ситри хватала её за волосы и вжимала лицо в землю, пыталась когтями проломить череп и прокусить шею. Пайпер хватала за длинные рога, такие же как у Хайбаруса, и тянула за них, пытаясь сломать, или, перехватывая руки демоницы, со всей силой сжимала запястья и дробила кости.

Ситри била её сломанными руками, вновь срастающимися из-за хаоса, и пачкала чёрной кровью. Пайпер как сумасшедшая ударяла куда попадёт кулаками, охваченными золотистым пламенем, и клацала зубами, пытаясь оторвать кусок от чужой плоти. Всё тело горело от усилий и боли, изодранная одежда противно липла к телу, а мокрый от крови песок — к свежим ранам. Дышать становилось всё труднее, но Пайпер била, била, била, крича и выплёвывая ругательства, что заглушали отчаянно зовущую её Лерайе.

Ситри царапала её лицо, рвала губы и всё пыталась выдрать глаза. Красная кровь смешивалась с чёрной: трещины на торчащих костях Ситри покрывались золотом, тогда как некоторые раны Пайпер дымились, а оседающий на краях хаос колол льдом. По горлу поднималась тошнота — думать, сколько ядовитой крови она успела проглотить, не хотелось. Это уже проблема Лерайе, которой придётся каким-то образом избавляться от него. Или целителя, если Пайпер вдруг дотащит до него своё искалеченное тело.

Это всё потом. Когда от демонов останутся лишь останки, да и их Пайпер сожжёт до пепла. Когда её мысли вновь станут ясными, из разрознённых фрагментов соберутся во что-то цельное, что не будет царапать сознание и мешать ей. Когда она вспомнит, что на самом деле человек, а не чудовище.

Ситри удалось пробить когтями её левое плечо — острая вспышка боли на секунду оглушила, лишая и без того шаткой концентрации. Демоница рванула когтями выше, раздирая плечо, и успела полоснуть кончиками по шее. Пайпер врезала ей под рёбра, оставляя на белой коже ожог. Плотные тени, что служили Ситри одеждой и бронёй, порой удавалось пробить магией — и чем дольше они боролись, тем реже она успевала восстановить очередной кусок своего странного облачения. Тени вихрились у рук и ног, но в ужасе рассеивались, когда совсем близко вспыхивало золотое пламя.

Если поначалу Ситри ещё как-то развлекалась, смеясь и подначивая её, то в конце концов весь азарт исчез. Она, сильнейшая демоница из всех, почти сумевшая призвать Хайбаруса в этот мир и командующая легионами тварей, дралась с какой-то землянкой, у которой окончательно снесло крышу. Каталась с ней по песку, как ненормальная, и кусалась, как кошка с собакой.

Пайпер-то было плевать: у неё ни стратегии, ни чести, ни одной приличной идеи. План рухнул, и хотя его ещё можно было восстановить, подправив кое-какие пункты, для Пайпер это уже не имело никакого смысла.

Её рот был полон крови, ресницы слипались из-за неё же, а шрамов, должно быть, стало в сотню раз больше. Но она продолжала бить, кусать и швыряться магией, нападать, валить, вдавливая лицо в песок, совсем не острыми зубами рвать сухожилия и до противного скрежета смыкать их на костях.

Сердце давно зашлось в бешеном ритме — казалось бы, ещё немного, и точно остановится. Грудь часто, судорожно вздымалась от боли и на мгновение замирала, когда Ситри удавалось прочертить линию по её рёбрам. Один железный коготь обломился, когда Пайпер резко дёрнулась, пытаясь сбросить демоницу с себя, и та яростно зашипела.

Сорвавшись на дикий смех, Пайпер сама вырвала застрявший под рёбрами коготь и швырнула его в песок. Ситри, успевшая отскочить на несколько метров, вновь подняла чёрный меч из хаоса, из него же медленно появлялись тени, что плотно обволакивали её тело, точно вторая кожа. Белый украсился пятнами чёрного и красного: где-то остались отпечатки ладоней и кулаков, выжженные пламенем, где-то разошедшаяся плоть обнажала пульсирующие мышцы, торчащие и треснувшие кости.

Раньше Ситри казалась Пайпер призраком. Пугающим в своей неуловимости и непобедимости, извращённой в хитрости и богатой на истязания, которым она подвергала землян, сигридцев и демонов. Она должна была одним движением пальцы поднять десятки легионов, что чёрной волной накрыли бы город сразу же, как напали Пайпер с Николасом. Должна была воздвигнуть Башни, совсем как Карстарс, и бросать в них всякого, кого успеет поймать.

Она не сделала ни того, ни другого. Не смогла или не успела — неважно.

Теперь её главной проблемой была Пайпер, едва балансирующая на границе между контролем над собственным разумом и безумием.

— Что ж ты за чудовище такое? — сплюнув кровь и осколок правого клыка, спросила Ситри и едва не рассмеялась, смотря на неё. Голубые глаза на фоне чёрных склер превратились в совсем крохотные точки.

— Человек, — Пайпер растянула расцарапанные губы в улыбке, обнажившей окровавленные зубы. Дыра, что ей оставила Ситри в левой щеке, пульсировала то ли из-за чёрной крови, попавшей на неё, то ли из-за Силы, которой Лерайе пыталась хоть как-то залатать рану и срастить мышцы с кожей.

— Человек! — презрительно повторила Ситри. — Всего лишь человек. Жалкий червь, неведомо как получивший огромную силу.

Пайпер хрипло рассмеялась.

— Кто более жалкий: я с магией сакри или ты, проигрывающая жалкому червю?

Ситри зарычала, метнулась вперёд быстрее, чем Пайпер успела моргнуть, впилась пальцами ей в лицо и опрокинула назад, впечатывая затылок в землю.

— Почему, Хайбарус тебя поглоти, ты ещё жива?! — орала Ситри, когтями сдавливая её голову, пока Пайпер, вцепившись в руку демоницы, пыталась сбросить её с себя.

— Потому что живучая, сука! Даже если захочу сдохнуть, назло вам выкарабкаюсь, лишь бы надрать вам задницы!

Где-то рядом кричал ещё один голос, но Пайпер его не слышала. Всё, что осталось от её сознания, сосредоточилось на Ситри. Её руках, держащих меч или рвавших плоть лишь когтями. Клыках, через раз прокусывающих кожу, укреплённую Силой. Белых, как шёлк, волосах, спутанных и испачканных кровью, песком и внутренностями спешащих ей на помощь безмозглых тварей. Тенях, что то опутывали, то отпускали крепкое тело, обнажая изгибы, мышцы и раны.

Слишком похожая на человека и одновременно иная, словно ненастоящая, она на самом деле была лишь таким же чудовищем. Её сердце должно было быть рудиментным органом, как и у Пайпер — она бы своё, может, и вырвала сама, чтобы сомнения, что проникали в кровь через каждые пару ударов, наконец утихли, если бы где-то на краю сознания ещё не билась мысль, что иначе она умрёт.

Только это ещё и позволяло держаться на ногах. Нельзя умирать раньше Ситри — сначала нужно обломить ей рога, раздробить конечности, чтобы даже ползти не могла, и отсечь голову. Может, потом Пайпер огнём избавится от плоти и оставит себе её череп.

Как напоминание, потому что всё, что служило ей напоминанием раньше, утонуло в звериных криках боли и гнева.

Остались только инстинкты и рефлексы. И бой, хотя она забыла, зачем вообще сражается.

***

Рафаэль сначала наотмашь ударил того, в кого влетел, а когда сразу несколько конечностей ухватили его и заставили замереть, на всякий случай истошно заорал.

— Стойте! — вопил он, не видя ничего, кроме хаоса. — Уйдите, отпустите!

Ноктисы, конечно, вряд ли и впрямь отступят, но вдруг испугаются или хотя бы растеряются на мгновение? Но тут ему заткнули рот, и Рафаэль скорее инстинктивно, чем осознанно укусил чужие пальцы. Раздалась ругань — его хорошенько тряхнули и, наконец, отпустили. Рафаэль, поджав губы, с опаской уставился на великана, чьего имени не помнил. Кто-то из тех, кто согласился взять на себя командование в городе, а не за безопасными барьерами дворцов и убежищ.

Великан сурово сжал губы, уставившись на свою ладонь. Кожу, к счастью, Рафаэль не прокусил, но след остался, за что ему стало стыдно. Почти.

Зачем вообще этот великан затащил его... Да Рафаэль даже не знал, где его поймали. Он мчался вслед за своими тенями туда, куда устремилось большинство тварей. Как ему стало ясно позже — к пляжу. Там что-то происходило, но никто из магов не попадался, чтобы объяснить ему, а тени не могли подслушать ничьих разговоров. Встречавшиеся на пути тела, ещё тёплые, говорили лишь о бойне, но не более того. Рафаэль мог пальцем ткнуть в любую точку на карте мира и уверенно сказать, что и там улицы завалены трупами — сейчас это было столь же естественным, как солнце, застывшие на горизонте...

Как солнце... застывшее на горизонте?

Рафаэля затащили в какое-то здание, наверняка большое, многоэтажное, быстро превращённое в какое-никакое убежище. Он увидел разруху внутри, опрокинутые стеллажи, полные незнакомых вещей, пятна крови и даже несколько конечностей тварей, будто те ещё не успели убрать. Увидел сигридцев и землян, слишком напуганных, чтобы защищать себя самостоятельно, но покорно принявших защиту от других. Великана, который затащил Рафаэля внутрь, он уже потерял. Зачем всё-таки тот рискнул?..

Он подошёл ближе к стеклянным стенам, заляпанными грязью и кровью, за которыми прятался город. Дома, окружившие здание, ещё сохраняли целостность, но вряд ли там кто-то укрывался. В некоторых окнах Рафаэль разглядел мечущиеся тени. Никого не найдя, твари вываливались на улицу, оставляя за собой следы из чёрной крови и гноя, которыми сочились их вываливающиеся внутренности, и устремлялись в одну сторону. Часть теней Рафаэля отправились за ними, другие вернулись к нему, готовые защищать. Нападения не последовало, но он оставался настороже.

Что-то было не так. Не только с тем, что великан спас его. Это-то Рафаэль ещё мог как-то понять: приказал кто-нибудь из старших или же сам так решил, посчитав его слабым. Но остальное...

Твари устремлялись к пляжу. К сальваторам и Ситри. А солнце вставало как-то слишком медленно, заставляя Рафаэля нервничать. Или он просто не может понять, сколько уже прошло времени?..

Рафаэль едва не шагнул в сторону дверей, где мерцали охранные сигилы, но тень Кошки бросилась ему под ноги, мешая.

— Ты куда собрался?

— Это ты приказал спасти меня? — вырвалось у Рафаэля, стоило только ему встретиться взглядами с подоспевшим Гилбертом. — Я не слабак, справился бы!

— Более чем уверен, что все великаны Киллиана об этом знают.

Гилберт собрал руки на груди и сжал губы, напряжённо смотря на улицу, по которой тащились демоны. Если у кого и получалось учуять столько людей, спрятавшихся за защитными сигилами, то пробраться внутрь уже не выходило. На стекле, и без того грязном, оставались чёрные отпечатки и никогда — красные. Демоны предпринимали попытку, влекомые запахом свежей крови, но, обжёгшись о магию лишь раз, тут же бросали это дело и возвращались в нестройные ряди.

— Тогда зачем затащили сюда?

— Дикая Охота спустилась с небес, и всё полетело к чертям. Что-то случилось в зале Истины, — нервно стуча пальцами по предплечью, тихо ответил Гилберт. — Людей просто опасно отправлять туда, ничего не зная. Стефан сказал, что со всем разберётся, но...

— Твари-то стягиваются на пляж, — перебил Рафаэль, сощурившись. — Не к залу Истины.

— Ты вообще знаешь, где именно находится зал Истины?

Рафаэль вспыхнул, возмущённый его тоном, но заставил себя ответить:

— Нет, не знаю. Он же как будто и вовсе не здесь, да? Перемещается или что-то такое.

— Сложная магия, — пробормотал себе под нос Гилберт. — Шерая понимает её лучше, но одно мы все знаем: нельзя попасть в зал Истины, просто зная, где он находится.

— Потому что никто на самом деле не знает, где он находится.

— А Катон как-то ворвался. Возможно, как раз оттуда, с пляжа. Нашёл место, где пересекаются магия и хаос, где пространство искривлено, и заставил его исказиться ещё сильнее, чтобы кратчайшим путём добраться до зала Истины.

Один из ноктисов, ткнувшись полусгнившей мордой в стекло прямо напротив Рафаэля, раззявил пасть с чёрными, изъеденными ядом зубами. Он поморщился, но испуга, вопреки ожиданию, не ощутил. Если Гилберт стоит так спокойно, значит, верит, что барьеры не пропустят тварей. По крайней мере, какое-то время.

— Мне, конечно, очень хочется оторвать Катону голову, — продолжил Рафаэль, невольно проводив ушедшего ноктиса внимательным взглядом, — но если его нет здесь...

— Может, и есть, — чересчур резко перебил Гилберт, искоса поглядев на него. — Мы понятия не имеем. От Стефана нет вестей, никто из зала Истины с нами не связывался. Маги, следившие за пляжем, говорят, что вообще ничего не чувствуют. Они не знают, там ли сальваторы и где Ситри. Никто ничего не знает.

— Ну, я-то знаю, что могу выяснить, куда идут твари.

Гилберт повернулся к нему лицом, будто хотел нависнуть сверху, чтобы задавить авторитетом и отбить желание спорить, но остановился: моргнул, на секунду растерявшись, и тут же ущипнул себя за переносицу, раздражённо вздыхая. За правым рукавом задранной чёрной куртки показалась повязка, плотно обвившая запястье, и несколько капель синей крови.

Рафаэль пригляделся повнимательнее: у волос с левой стороны ещё виднелось наспех стёртое пятно, несколько прядей слиплись от крови и пота. Гилберт сильнее опирался на левую ногу, а не стоял прямо, как показалось Рафаэлю изначально, и словно сгорбился.

Странно. Он что, настолько устал, что начал казаться ниже? Раньше Гилберт был выше на целую ладонь, а теперь куда-то пропало совсем немного разницы, будто тот весь сжался.

— Что тебе сказал Фортинбрас? — наконец произнёс Гилберт, причём таким сухим тоном, будто отдавал приказ. Смотрел, сощурившись, одновременно как на ребёнка, настойчиво лезущего под руку, и слугу, отказывающегося подчиняться. Рафаэль в отчет ничего не сказал, только упрямо сжал губы, смотря с вызовом, и Гилберт настойчиво повторил: — Не рискуй раньше времени. Твои тени нам ещё могут понадобиться.

— Именно поэтому я должен узнать, что с тварями. Мои тени увидят и услышат столько, сколько смогут, но если я буду рядом...

— Рискуешь, — сквозь зубы сказал Гилберт.

— Все рискуют. Чем я ценнее, чтобы беречь меня?

Гилберт как-то странно посмотрел на него: не так, будто впервые увидел или же разглядел что-то новое. Рафаэль понятия не имел, что означал его взгляд, не мог даже представить, но под ним стало неуютно. Глаза точно такие же, как у Фортинбраса, одновременно чужие и незнакомые, пробирали до дрожи.

Гилберт никогда не заботился о нём так, как Фортинбрас или Шерая. Его гостеприимство, довольно глупое и раздражающее, было вынужденным. А когда они все вернулись из Диких Земель, отданных Хайбарусу, времени, чтобы притереться друг к другу, не было. Рафаэль уважал Гилберта в разумных рамках: как принца, сумевшего надеть на себя призрачную корону и стать ненастоящим королём, племянника Киллиана, брата Фортинбраса и хозяина, давшего им крышу над головой и обеспечившего всем, что им необходимо для жизни в этом мире. Попытки командовать им закончились ещё до того, как с подачки Райкера было решено отправиться в Лабиринт. Рафаэль просто принимал существование Гилберта как нечто немного раздражающее, но необходимое, потому что кто, если не он поможет жителям Диких Земель адаптироваться здесь? К тому же он многие годы дружил с Марселин и заботился о ней, а также помог Пайпер, когда она стала частью сигридского мира. Был дорог Фортинбрасу, а теперь ещё и Стелле.

Всё это, впрочем, не означало, что Рафаэль будет подчиняться ему. В плане сальваторов были оговорены ситуации, в которых ему бы пришлось сделать это, но нынешняя не одна из них.

Гилберт, наконец отведя взгляд всего на несколько мгновений, вновь посмотрел Рафаэлю в глаза и обречённо спросил:

— Почему, как ты думаешь, тебя затащили сюда?

— Потому что не остался на своём месте? — нехотя предположил Рафаэль, распаляясь. — Не знаю, ракс тебя подери! Я не слабак, сам бы справился!

— Потому что демоны начали тебя замечать. Что-то в них изменилось, Рафаэль.

— Они не могли меня заметить. Я следовал за ними, прячась там, где подсказывали тени.

— Ты был среди демонов. В самом сердце их стаи. Посмотри на улицу — видишь эти пятна у обочины? Эти твари умерли, когда ты начал орать. Они заметили тебя, схватили, и мы бы не успели спасти, если бы они вдруг не осыпались хаосом. Просто чудо, что тебе ничего не оторвали. И странно, что не осталось никаких ран.

Рафаэль медленно, не желая этого, проследил за взглядом Гилберта. За стеклом и впрямь можно было разглядеть несколько крупных пятен, напоминавших засохшую кровь. Но он не помнил, чтобы убил хотя бы одну тварь, пока его не затащили внутрь. Он просто следовал за стаями, прячась и путая свои следы с помощью теней.

Демоны отчего-то спешили к пляжу, а Рафаэль всего лишь надеялся выяснить, для чего. Их наверняка вёл зов Ситри, но зачем она их звала? В городе, поделённом на территории, за которые отвечали члены коалиции, демоны гибли, сталкиваясь с маленькими армиями, ловушками и барьерами. Если своим зовом Ситри хотела спасти как можно больше тварей, то это всё равно было бессмысленно, ведь сигридцы последуют за ними. Оставят кого-нибудь, чтобы защищать людей, которых нельзя отправить в зал Истины, и обязательно последуют.

Так ли важно, где произойдёт бой, если он неизбежен?

— Можешь мне не верить, Рафаэль, — устало вздохнул Гилберт. — Можешь потом заставить Фортинбраса прочитать того, кто тебя спас, чтобы самому увидеть, как всё было. Если, конечно, удастся.

Рафаэль недоверчиво покосился на него.

— А почему может не удастся?

— Потому что с приходом Дикой Охоты, раззодорившей демонов, мы частично ослепли и оглохли. Кто знает, получится ли хоть что-то.

Гилберт добавил что-то ещё, слишком бессвязное и пессимистичное, судя по тону и взгляду, на мгновение потерявшему твёрдость, но Рафаэль пропустил все слова мимо ушей, вновь посмотрев на пятна на земле.

Из-за грязи, облепившей стёкла, ему не удавалось понять, действительно ли это кровь. Пятна как будто бы слишком большие, в безмозглых тварях, всюду оставлявших за собой чёрные следы, не могло поместиться столько крови. И было в них что-то... неправильное.

Пятна слишком большие, а ручейки, разбежавшиеся во все стороны, какие-то кривые. Хаотичные.

— Ты сказал, что твари умерли, когда я начал орать, — напомнил Рафаэль, не сводя взгляда с пятен. — Как именно? Что я сделал?

Гилберт удивлённо уставился на него.

— Ты не помнишь?

— Мне показалось, что меня схватили, но... Погоди-ка.

Он сначала наотмашь ударил того, в кого влетел, а потом его схватили. В первые мгновение Рафаэль, паникуя, подумал, что это разумные демоны, затесавшиеся в стаю и ведущие её. И конечности, которыми его ухватили, на самом деле когтистые руки. Но на его теле не появилось новых ран, даже царапинки.

— Ты сказал, они осыпались хаосом, — тихо продолжил Рафаэль, неверяще посмотрев на Гилберта. — И ничего мне не оторвали. Разумные демоны сражаются иначе, но в сознание мне никто не проникал, я бы, наверное, понял.

— Наверное?..

— Стойте. Уйдите. Отпустите, — повторил Рафаэль, прижал ладонь к грязному стеклу, сначала неторопливо, даже как-то лениво начал двигать пальцами, пытаясь стереть грязь и совсем не понимая, что она налипла с другой стороны. — Они, наконец, поняли, что я не тёмное создание, и хотели напасть, но не успели. Когда тварей много, я даже не пытаюсь захватить их тени, обычно получается только с одиночками, но тогда...

Гилберт сказал, что Рафаэль был в их стае. Но ему казалось, что он следует за ней, прячется в переулках и на лестницах, на которые запрыгивал под подсказкам своих теней. Незаметный для глаз, неуловимый для носов, неосязаемый для когтей и клыков.

Как хаос, из которого состояли твари. Обычные люди не замечали его, только если концентрация не возрастала, но Рафаэль не был обычным.

Он оказался напротив дверей в одно мгновение и толкнул их, насильно заглушив приказ Гилберта не высовываться. Смело шагнул через невидимую границу, — барьеры должны были не впускать демонов, но могли выпустить сигридцев, — и подбежал к дороге, где темнели не дававшие ему покоя пятна.

Это не следы крови. Это тени, остановившиеся, ушедшие и отпустившие.

Гилберт схватил его за плечо, намереваясь затащить назад, но Рафаэль успел крикнуть:

— Встаньте!

Тени медленно поднялись, приобретая форму тёмных созданий. То, что он издалека принял за ручейки крови, на деле оказалось искривлёнными конечностями, что слиплись в общую массу и растянулись в разные стороны.

— Поднимайтесь! — громче приказал Рафаэль, вырвавшись из хватки Гилберта. — Подчиняйтесь!

Они подчинялись ему так же, как в мгновение, когда он приказал им остановиться. Когда их клыки почти коснулись его тела, а скрюченные, неправильно развитые конечности взяли в тиски. Так же, как когда он сказал им уйти — не сбежать, сгинуть с глаз долой, а просто уйти, оставив его, и когда сказал отпустить — не его самого, а форму, в которой они удерживали самих себя.

Твари превратились в пятна теней, растёкшихся по земле подобно огромным лужам крови, но снова обретали форму.

— Поднимайтесь! — кричал Рафаэль, отпустив всех теней, что остались с ним, и запрещая уже ушедшим возвращаться. Ему хватит и половины, а вторую заменят уже новые. — Вставайте!

Рёв приближающихся тварей на секунду отрезвил Рафаэля. Гилберт, не церемонясь, закинул его себе на плечо и метнулся обратно к дверям, чтобы укрыться до того, как новая стая настигнет их.

Рафаэль понимал его страх. Настоящий, не сокрытый масками уверенности, стойкости или величественности, которые Гилберт так любил цеплять перед коалицией. Незачем рисковать просто так, если только где-то совсем рядом ещё не прячутся люди, которых нужно спасти. Но маги, кажется, молчали, отправленные на разведку тени ни о ком не шептали, а сам Гилберт никого не чуял. Сейчас важнее защитить тех, кого уже спасли, а уничтожение тварей оставить на других.

Каждый, согласно плану, был на своём месте. Делал то, что умел и должен.

Как и Рафаэль.

За мгновение до того, как они пересёкли границу барьера, он улыбнулся, поднял руку и пальцем указал на приближающуюся с другого конца улицы стаю.

— Подчините её мне.

Поднятые его хаосом и волей твари с воем кинулись к демонам.

«Что-то в них изменилось, Рафаэль».

Гилберт ошибся: в тварях ничего не изменилось. Они всё так же подчинялись сильнейшему, просто сейчас приказы им отдавала не Ситри, а Рафаэль, собственными тенями проникший в тени демонов и заставивший тех покориться его воле.