Мир цепей и богов

— Где же моя любимая ведьма?

Пальцы сильнее сдавили шею Эйса. Перед глазами поплыло. Он отбивался, как мог, хватал ртом воздух, но чужая рука была сильнее — ещё немного, и точно бы сломала трахею. Катон всего лишь игрался с ним, показывал, что может без усилий искалечить и оборвать жизнь меньше, чем за пару мгновений. Четырёх рыцарей и двух магов, осмелившихся кинуться ему наперерез, он уже убил. Эйс для него не более чем маленькая преграда — всего лишь насекомое, жужжащее над ухом и призрачными прикосновениями заставлявшее ощущать близкое присутствие.

Эйс бы бесился из-за этого, если бы не был напуган.

Он ринулся вперёд быстрее, чем успел подумать. Его вела магия, вспыхнувшая пожаром сразу же, как Катон показался с зале Истины. Чёрный меч, созданный из хаоса, был весь покрыт кровью. Кровь была и на Катоне: пятнами украшала одежду из разноцветных тканей и тёмной кожи, окропила рог, висящий на поясе, и лицо. Разноцветные глаза дико блестели, а губы растянулись в улыбке, обнажившей острые клыки, когда четверо рыцарей подняли оружие, собираясь ему помешать.

Катон всего лишь развлекался. Снеся голову последнему из шестёрки, он любезным тоном сказал, что всякий, кому хватит ума спрятаться, после будет одарён быстрой и практически безболезненной смертью. Это совсем не напоминало Катона, о котором ещё недавно был предупреждён едва не каждый в коалиции: вождь Дикой Охоты всегда и везде ищет возможность устроить бойню. Но сейчас он искал Клаудию и, судя по всему, сильно торопился. Это, однако, не мешало ему играться с Эйсом.

— Ве-е-едьма-а-а, — протянул Катон, слегка отклонив голову назад, чтобы Эйс не сумел добраться до его лица. — Неужели готова пожертвовать этим славным ребёнком?

Клаудию Эйс не видел. Они с Энцеладом не успели даже понять, почему у неё случилась истерика, как в зал Истины вломился Катон. Оставшиеся тут маги, рыцари, вампиры и феи с эльфами подняли панику, пытаясь вышвырнуть его вон, сообщить другим о вторжении и одновременно не подпустить его к стабильным порталам, что вели в безопасные места. Во всей этой суматохе Эйс, подстёгнутый собственной магией, просто потерял из виду Клаудию и Энцелада.

Ничего полезного он не сделал. Не смог даже оцарапать Катона. Тот выбил оружие Эйса лёгким движением. Рождённое магией пламя даже не задело его. Катон повалил Эйса на пол, сел сверху и сжал шею одной рукой, после чего лениво оглядел просторный зал, в котором оказался.

— Где моя милая ведьма? — повторил свой вопрос Катон, медленно переводя взгляд от одного сигридца к другому.

После того, как он легко убил четырёх рыцарей и двух магов, никто не решался приближаться к нему, скорее наоборот: маги всеми возможными способами пытались запереть Катона в пустом круге, что образовался вокруг него. Никто не стремился помочь Эйсу, что обязательно взволновало бы его, если бы только он мог хотя бы дышать.

Ему не хватало сил, воздуха, смелости, магии — всего, что когда-то было, вдруг одним точным движением превратилось в ничто. Катону достаточно одной руки, чтобы вдребезги разбить кое-как собранную уверенность Эйса, воздвигнуть препятствие его магии и показать, сколь ничтожен он перед ним. В сравнении с Катоном любой будет ничтожен, но Эйс особенно остро ощущал, насколько он мелкий и слабый.

Он не хотел умирать вот так.

Он вообще не хотел умирать, но раз уж пообещал себе сражаться, — даже если бы это сильно разозлило Пайпер, — Эйс убедил себя, что готов и к смерти.

Всего лишь убедил, но это было лучше, чем если бы все его мысли состояли только из криков ужаса и воплей о помощи.

На несколько мгновений Катон ослаблял хватку, позволяя ему глотнуть больше воздуха или прохрипеть проклятие, но не более того. Эйс не просил пощадить его, не отвечал на вопрос, где ведьма мёртвых. Только дышал урывками, если Катон позволял, и ругался.

Это лучше, чем сдать Клаудию или молить о пощаде.

Он себя в этом убедил.

— Где моя милая ведьма?

Катон наклонился ниже, чуть сильнее сдавив его шею. Пятна, что лишь немного рассеялись, вновь запрыгали перед глазами. Лицо Катона превратилось в размытые светлые и красные линии, потерявшие свою остроту. Казалось, из крови теперь состоит всё лицо Охотника, как и левый глаз — его, как и синий правый, Эйс на секунду принял за ярко пылающие огоньки. Изо рта Катона тоже пахло кровью.

Перед лицом что-то блеснуло.

Эйс не успел даже вобрать полную грудь воздуха, когда Катон вдруг убрал руку с его шеи — сразу же ощутил, как острые клыки пронзают ладони, и сдавленно завопил. В голове загрохотало, боль прокатилась по всему телу. Как обезумевший Эйс дёрнул руками, пытаясь высвободиться, но созданные Катоном тени, напоминающие псов, крепко держали его ладони в пастях. Там, где клыки пронзили плоть, что-то шипело и обжигающе жгло, будто в кровь по капле попадала кислота.

Эйс плакал, ослабший и испуганный до животного ужаса, когда Катон схватил его за челюсти и сжал, заставляя открыть рот.

— У меня есть идея, — улыбаясь, произнёс он громко, чтобы Эйс смог расслышать сквозь гул и грохот в сознании. — Вдвоём мы быстрее найдём мою милую ведьму, верно?

Что-то холодное капнуло на подбородок Эйса. Катон большим пальцем мазнул ему по нижней губе — и в следующее мгновение Охотника отшвырнуло в сторону.

Теневые псы, держащие его ладони, исчезли. Чьи-то руки схватили за плечи и дёрнули назад. Эйс снова завопил, но тут же ощутил мягкое и тёплое прикосновение знакомой магии, отчего у него внутри всё замерло в предвкушении.

— Будет немного больно, — тихо пробормотал Стефан, заботливо проводя по его волосам ладонью, — но ты уж потерпи.

Эйс, сглотнув скопившиеся во рту кровь и слёзы, сдавленно кивнул. С каждой каплей магии, что Стефан использовал, излечивая его, возвращалась и чёткость зрения. Мгновения назад Эйсу казалось, что тело на самом деле ему не принадлежит. Была только боль, которую оно испытывало. Теперь же возвращался и контроль над ним. Эйс провёл пальцами по подбородку и посмотрел на чёрное пятно.

— Сотри кровь, — скомандовал кто-то.

Стефан принялся быстро стирать с подбородка и нижней губы Эйса — боги милосердные — кровь. Сам Эйс смотрел перед собой, не видя ни столпившихся вокруг сигридцев, ни потолка или стен зала, только Фортинбраса, уже обнажившего Нотунг. На костяшках правой руки, покрытых тонкими шрамами, чернели пятна крови.

В мыслях, полных только испуганных криков, едва-едва промелькнули слова Фортинбраса о том, что Катон заставляет пить свою кровь, чтобы сделать кого-то частью Дикой Охоты.

Он что, и его тоже...

— Всё, всё, успокойся, — протараторил Стефан, когда Эйс принялся остервенело вытирать лицо ладонями.

Ужас от осознания, что Катон собирался насильно напоить его своей кровью, будто бы заблокировал всю боль, терзавшую пронзённые клыками ладони. Разглядеть, как они теперь выглядят, Эйс не мог из-за слёз, хотя мог двигать — и хорошо.

— Сиди тихо, — понизив голос, добавил Стефан и слегка сжал его плечи. — Мы сами разберёмся с Катоном.

Эйс уже начал кивать, когда вспомнил, что, вообще-то, Фортинбрас и Стефан не должны быть здесь.

— Почему вы...

От рычания Катона и тварей, что он соткал из теней, задрожали стены. Псы залились лаем и бросились врассыпную, вынуждая сигридцев, до этого лишь державших оборону, вступить в бой. Сам Катон, которого удар Фортинбраса отшвырнул на несколько метров, поднялся на ноги и слизнул кровь, текущую с пробитого виска.

Господи. Фортинбрас одной рукой пробил ему висок, а Эйс магией не мог даже...

— Как же ты меня, сука, бесишь, — процедил Катон.

— Это взаимно, — сухо отозвался Фортинбрас, указывая на него лезвием поднятого меча. — Что тебе здесь нужно?

Эйс весь сжался, услышав в голосе Фортинбраса ярость. Внешне он практически ничем не отличался от себя обычного: идеально прямая спина, расправленные плечи и спокойный, скорее даже равнодушный взгляд, разве что чёрные волосы были немного всклочены, а на левой ноге в районе голени уже запеклась кровь, цвет которой Эйс не мог определить из-за тёмной ткани штанов. Но в голосе — ярость. Фортинбрас едва не рычал.

— Проголодался, — с улыбкой ответил Катон, сделав шаг вперёд. Все сигридцы, что были от него хотя бы на расстоянии нескольких метров, уже схлестнулись с созданными им чудовищами. Взгляд Эйса метался от мага к вампиру и от рыцаря к эльфу, чьё оружие ловило блики света и теряло их, окропляясь кровью, но постоянно возвращался к Катону. — И по ведьме соскучился. Хотел спросить, какого ж хрена она говорит моим мёртвым...

Отреагировать Катон не успел: вскинул руку к шее, уже когда её пробила стрела. Он зашёлся в хриплом, булькающем смехе, и небрежно выдернул стрелу, тем самым увеличив рану. Чёрная кровь полилась не струйками, а потоками.

Эйс посмотрел в ту же сторону, в какую Катон лишь на секунду скосил взгляд. Энцелад оказался у стены, противоположной той, где они до этого пытались успокоить Клаудию. Тетива вскинутого лука вновь натянулась, под пальцами благодаря чарам фей, с помощью которых было создано оружие Дионы, образовалась стрела. Она бы пробила Катону череп, если бы он со смехом не отбил её. Даже не глядя.

— Твоя дрянная ведьма смеет приказывать моим мёртвым, — как ни в чём не бывало продолжил Катон. Рана на его шее стремительно затягивалась. Третью стрелу он отбил так же легко, как и четвёртую, пущенную, когда Катон почти преодолел половину расстояния, отделявшего его от Фортинбраса. — Это мои мёртвые! Они подчиняются мне!

Катон кинулся вперёд одновременно с Фортинбрасом. Нотунг столкнулся со сталью чёрного меча из хаоса, отбил его и задел бедро Катона. Охотник мгновенно сотворил из теней копьё и метнул его, но Фортинбрас так же быстро увернулся.

Копьё угодило бы Эйсу в ногу, если бы Стефан вовремя не закрыл его щитом.

— Уведи Клаудию как можно дальше, — приказал он, поднявшись на ноги. — Спрячьтесь и не высовывайтесь. Энцелада тоже заберите — он против Катона не выстоит.

Эйс не посмел спорить. Кое-как встал, ощущая глухую боль в ногах, и принялся оглядываться, ища пути к отступлению.

Небольшой зал, где их застало первое нападение чудовищ, словно превратился в клетку. Везде сигридцы сражались с новыми тварями. Падали и те, и другие, но от боли вопили только члены коалиции. Сколько бы тварей ни рубили и резали, сколько бы ни жгли магией и ни рвали на части, они снова и снова нападали, даже когда у них оставалось лишь половина тела. Эйс усилием воли отвёл взгляд от феи, перекушенной пополам какой-то тварью, и успел заметить Энцелада. Он поднял чей-то меч и уже снёс несколько голов, в том числе сигридцев, вновь поднявшихся из-за хаоса.

Эйса едва не стошнило.

Где эти долбанные милосердные боги, когда они так нужны?

Как только Энцелад прорвался к нему, Эйс сам, боясь поддаться сомнениям, ухватил его руку и позволил утянуть следом. Стефан остался и принялся прямо в воздухе рисовать сигилы, которых Эйс не узнавал.

Должно быть, какая-то невероятно продвинутая магия. Что-то, что он, ещё совсем новичок, узнал бы только через сто лет.

Как же он, оказывается, всё-таки слаб и ничтожен.

Энцелад оттащил от раненого эльфа одну из тварей, а Эйс подпалил её магией скорее инстинктивно, чем осознанно. Уже оказавшись у дверей, ведущих в один из коридоров, что путанной сетью связывали зал Истины, Эйс оглянулся.

Понять, кто побеждал, он не мог: что в сражении сигридцев с тварями, что у Фортинбраса с Катоном. Он их практически и не видел, так быстро они двигались, остервенело нападая друг на друга и рубя. Несколько раз под удар попадали и те, кто оказывался слишком близко.

Понять, успевал ли Фортинбрас отвести удар, Эйс тоже не мог. Ему только удалось разглядеть, что бледное лицо великана уже залито синей кровью.

Энцелад потянул его дальше, а Эйс успел вновь подумать, как это странно, что Фортинбрас и Стефан здесь.

Где тогда Пайпер и Николас?..

***

Клаудия сидела у стены и сжимала голову ладонями, моля элементалей, чтобы эти крики прекратились.

— Мы не хотим сражаться! — вопили одни мёртвые, а другие подхватывали:

— Какое право он имеет приказывать нам?!

— Мы не хотим, не хотим! — истошно орали третьи.

— Он не может нас заставить! — истерично и со страхом шептали четвёртые.

От всех этих воплей у Клаудии раскалывалась голова. Она едва-едва могла разобрать, о чём кричали несколько голосов, а их становилось всё больше. Практически каждое мгновение в этом отвратительном хоре прорезалось с десяток новых голосов, и все без исключения гневно возмущались из-за приказов, что тянули их в мир живых.

Клаудия едва не плакала, пытаясь заглушить эти крики. Её сознание не могло выдержать столько мёртвых разом. Обычно она слышала шёпот всех, кто цеплялся за спины людей поблизости, но никогда прежде говоривших не было так много. Ни один голос не желал затихать, сколько бы Клаудия не просила.

Она умоляла их оставить её, но они не слушали.

— Кем он себя возомнил?!

— Он молчал столько лет!

— Откуда у него столько сил и уверенности, что Мерула даст слабину?

— Эй, ведьма!

Это сказал не мёртвый.

Клаудия открыла глаза, из которых катились крупные слёзы, и посмотрела влево. Побледневший настолько, что теперь он напоминал мертвеца, к ней, спотыкаясь, бежал Эйс. Его руки были по локоть в крови, но разглядеть ран Клаудии не удалось. Пятна покрывали и одежду, — что-то среднее между тренировочной тёмной одеждой рыцарей, защищённой пластинами с сигилами, и земной, — однако двигался ей вовсе не так неуклюже, как если бы его терзали ранения. Следом за ним, подгоняя, бежал Энцелад.

Когда они встретились взглядами, Клаудии показалось, что он почти улыбнулся. Только показалось. Из-за слёз мир стал расплывчатым, крики мертвецов мешали сосредоточиться, а лицо Энцелада было забрызгано красной и чёрной кровью. На самом деле он не улыбнулся, увидев её, Клаудия это точно знала. Если бы улыбнулся, она бы убедилась, что уже сошла с ума.

Эйс практически упал рядом с ней и сразу уткнулся лицом ей в плечо. Обычно сводившая физический контакт с малознакомыми людьми к минимуму, Клаудия всё же слегка приобняла его. Эйс, конечно, всё ещё не был ей настолько же близок, как Рафаэль, но он, по сути, ещё ребёнок, нуждающийся в защите и поддержке. А Клаудия уже давно не холодная и бесчувственная стерва, как раньше.

Впрочем, сил утешать и защищать Эйса у неё всё равно не было.

Мёртвые закричали ещё громче, и Клаудия застонала, схватившись за голову.

«Хватит, хватит! — умоляла она, плача, не в силах выдавить ни слова. — Она не отпустит вас, так хватит! Он не может вам приказывать! Хватит-хватит-хватит!»

Клаудия не помнила, как сбежала из зала, когда там появился Катон. Не помнила, о чём кричала сама — только о том, что кричали мёртвые, не желавшие подниматься на бой по воле Катона. Поначалу Клаудия пыталась убедить их, что у него ничего не выйдет, чтобы они затихли. Она кричала, обращаясь не только к мёртвым, но и самому Катону, при этом понятия не имея, действительно ли он услышит её.

Ей было больно, как и мёртвым, и её боль была реальной. Катон, приказывавший мёртвым подняться и сражаться на его стороне, древними словами, которые она необъяснимым образом понимала, будто рвал ей сознание. Клаудия даже представить не могла, что он способен на такое. Сколько бы раз она ни сталкивалась лицом к лицу с Катоном, он никогда не демонстрировал чего-то подобного.

Разве разговоры с мёртвыми — не её проклятие?

Но, как оказалось, если для Клаудии это было проклятием, то для Катона — привилегией.

Он — павший бог, некогда стравливавший живых существ ради того, чтобы те удовлетворили его жажду жестоких зрелищ. Он павший бог воинов и тех, кто сам пал на полях сражений, и он приказывал им снова подняться, чтобы биться на стороне тёмных созданий и Дикой Охоты.

Катон продолжал приказывать даже сейчас, но уже не так агрессивно, как минутами ранее. Клаудия даже не могла узнать, почему. Мёртвые, на мгновения вырвавшись из-под его приказов, переполошились и орали, терзая её разум. Они не желали просто затихнуть, будто забыли, что больше не принадлежали миру живых — что там, где о них заботилась Мерула, только тишина и покой. Они кричали, потому что хотели, чтобы Клаудия, будучи единственной, кто разговаривал с ними все эти годы, вновь их услышала.

Она не могла этого выносить.

— Стефан сказал, что они с Фортинбрасом займутся Катоном, — хныкая, залепетал Эйс. Клаудии потребовались огромные усилия, чтобы разобрать его голос среди сомна мёртвых. — Он почему-то хочет добраться до тебя, так что нам нужно уходить.

Было это бегством или нет, Клаудию не волновало. Сражалась она плохо, Фортинбрасу и остальным только бы мешала. Заботиться о раненых — всё, что она могла, но раз уж из-за неё Катон снова проник в зал Истины, лучше уходить, чтобы не множить число жертв. Правда Клаудия понятия не имела, куда. От Катона не сбежать: если надо, он сам сбежит от Фортинбраса, чтобы найти её. Неужели только из-за того, что она посмела говорить с мёртвыми в те мгновения, когда он приказывал им вступить в бой? Он и до этого знал, что она общается с ними, так почему напал именно сейчас?..

— Вставай, Клаудия, — продолжил всё тот же хнычущий голос, и только из-за этого Клаудия догадалась, что это Эйс. — Нужно уходить.

Энцелад молча протянул ей руку. Левую, где меньше всего крови. Клаудия бы даже оценила это, если бы не боль, раскалывающая голову.

Взяв его за ладонь, она крепко стиснула пальцы. Держаться на ногах оказалось труднее, чем минуты назад. Клаудию уже трясло, словно в лихорадке. Шум от мёртвых только нарастал — ещё немного, и она бы добровольно разбила череп о стену, лишь бы заглушить их.

Может, проще сдаться Катону?..

— Ты в своём уме?! — возмущённо взвизгнул Эйс, едва не со всей силы дёрнув её за руку.

Клаудия отупело уставилась на него, ничего не понимая.

— Мы ему тебя не отдадим, — продолжил лепетать Эйс. — Не знаю, что ему вообще от тебя надо, но пошёл-ка он на хер.

— Стефан приказал отступать, — наконец подал голос Энцелад. — Моё оружие даже с сигилами бесполезно против Катона, магия Эйса слаба, а ты вообще...

Клаудия фыркнула, закатив глаза. Даже это действие отозвалось тупой болью во всём теле.

— С каких это пор ты слушаешься приказов Стефана?

— С тех пор, как он пытается спасти как можно больше жизней.

— Они с Фортинбрасом что-нибудь придумают, чтобы остановить тех тварей, — поспешно влез между ними Эйс и как-то обречённо добавил: — Давайте просто признаем, что они сильнее всех, кто сейчас в зале Истины.

— Обожаю спасаться бегством, — огрызнулась Клаудия. Отдалённо она помнила что-то о раненых: ещё до того, как мёртвые загалдели, она собственными глазами видела, как раненые сигридцы поднялись из-за хаоса. И что там Эйс сказал насчёт тварей?.. В мыслях Клаудии всё перемешалось.

— Катону что-то нужно от тебя, — таким же резким тоном возразил Энцелад. — Нужно так сильно, что он снова напал на зал Истины. Почему бы нам не уйти, лишив его возможности добраться до тебя, и попытаться выяснить, чего он хотел? Кто знает, вдруг мы сможем обернуть это против него?

Клаудия хмуро уставилась на него в ответ. Лицо Энцелада расплывалось, как и лицо Эйса, но она упрямо смотрела: скорее для того, чтобы попытаться сосредоточиться на чём-то кроме голосов мёртвых, чем для того, чтобы прожечь в рыцаре дыру.

Ничего постыдного в бегстве она, по правде сказать, не видела. Фортинбрас всегда приказывал ей бежать, если враг подбирался слишком близко. Клаудия так и поступала, оставляя за спиной остальных — они точно могли позаботиться о себе и не были вынуждены ещё и за ней приглядывать. Порой её вели тени Рафаэля, иногда уносила на своей спине Стелла. Бывало и так, что они сбегали вместе с Магнусом, который при всех своих талантах не мог сравниваться с чистокровным великаном, оборотнем и проклятым демонами мальчишкой.

Фортинбрас и перед переговорами сказал ей, чтобы Клаудия в случае опасности бежала. «Помогай раненым, следи за ситуацией, слушай мёртвых и передавай послания через магов или драу, если те вдруг появятся, но как только появится враг — беги». Изначально он и вовсе хотел оставить её во дворце фей, где было укрытие всех сигридцев и землян, неспособных сражаться: учеников и детей искателей, старых фей, эльфов и людей, калек и раненых, ещё не оправившихся после первой волны вторжения. Тех, кто ещё мог держать оружие, король Джулиан разместил во дворце эльфов на границе Тайреса. В зале Истины же оставались те, кто занимался поддержанием и защитой стабильных порталов, ведущих в разные уголки мира, и перемещением раненых, которых маги успевали отправлять. Клаудия настояла, что останется именно в зале Истины, и Фортинбрас не решился с ней спорить.

Но что она могла сделать против Катона и тварей, которых он создавал из теней и хаоса?

Энцелад был прав: если Охотнику нужна она, лучше сбежать. Фортинбрас если не убьёт Катона, то задержит, а Стефан придумает, как спасти большинство сигридцев, оставшихся в зале Истины. Клаудия к этому моменту может быть уже во дворце фей. В отличие от дворца эльфов, стоявшего на границе Тайреса, к феям демонам не пробиться при всём старании.

Клаудия осознала, что и впрямь бежит за Эйсом, тянущим её за руку, лишь несколько минут спустя, когда они остановились в коридоре со стабильными порталами. Здесь было пугающе тихо — крики сигридцев и рёв тварей, сражающихся где-то в глубине, уже не доносились до них. Однако на полу остались следы крови, синей и красной, от тех, кого оставшиеся в зале Истины переправляли в безопасные места. Клаудия даже немного порадовалась, что не обладала обострённым чутьём и не могла распознать, кому принадлежала кровь. Если бы оказалось, что это кто-то из тех, кто ей дорог...

Она крепко зажмурилась, насильно обрывая мысли, и те вновь вернулись к мёртвым. Крики и стенания не прекращались. Теперь, помимо того, что мёртвые возмущались наглости Катона, они ещё требовали, чтобы уже живые перестали кричать и не обращались с молитвами к ним.

Вновь открыв глаза, Клаудия сквозь пелену разглядела, что Эйс что-то говорит, активно жестикулируя, но ни слова не разобрала. Ей и не хотелось: плевать, что он там бормочет, лишь бы не сорвался обратно в гущу сражения. Фортинбрас правильно сделал, что приказал ему убраться. Будь на то воля Клаудии, она бы и Рафаэлю приказала не рисковать, но он бы её не послушал. Вместе с тем, как к нему вернулась память об имени и семье, в нём будто изменилось что-то ещё. Словно стержень, некогда легко гнущийся под малейшим давлением, стал прочнее стали.

У Клаудии никакого стержня не осталось — мёртвые вопили, требовали одновременно внимания и чтобы их оставили в покое, а она была единственной, кто их слышал. Недостаточно было отвлечься и думать о чём-то другом, закрыв уши. Невозможно избавиться о того, что дробит разум изнутри. Клаудия даже Карстарса сумела вытолкнуть из своей головы, когда он затащил их в Башню — демон сам признался, что с ней ему было труднее всего, ведь она раз за разом разбивала созданные иллюзии, уверенная, что способна на это. Но против хора мёртвых оказалась бессильна.

У них не было плоти, по которой можно ударить. Не было настоящей боли, которая бы терзала их. Ничего, что дало бы ей шанс спастись. Только голоса, кричащие и кричащие, не оставлявшие её в тишине ни на мгновение. Они ломали её стержень, заставляя Клаудию рыдать, как ребёнка, пока Эйс тащил её к порталу и следил, чтобы переход через него не отразился на её самочувствии.

Клаудия думала, что хуже ей всё равно не станет, так что усилия Эйса напрасны. Но как только они шагнули на территорию эльфов, как только им встретились их охотники и рыцари, Клаудия ещё громче взвыла от боли.

Ещё больше мёртвых, почувствовав её присутствие, закричали каждый о своём.

Она упала на колени, вырвавшись из хватки Эйса, глубоко вонзила ногти в кожу ладоней, прижала руки к груди и упёрлась лбом в холодный пол. Клаудия дышала урывками. На каждый удар зачастившего сердца звучало всё больше голосов. Лишь несколько принадлежали живым, но Клаудия не могла понять, кому именно. Она даже успела забыть, где находится и кто её сюда привёл.

Клаудия легла прямо на пол, закрыв мокрое от слёз лицо руками, и пыталась вспомнить. Она бежала: от чудовищ без разума и чудовища, что потеряло его в бесконечной войне. От мёртвых, что ещё мгновения назад были живыми. От крови и пепла, что пачкали пол. От тварей, что поджидали на границах, и от тварей, ворвавшихся в её родной дом.

Когда это было? Минуты или годы назад?..

Мёртвые кричали так громко и долго, что Клаудия потеряла счёт времени. Мир превратился в сплошные пятна, постепенно терявшие свои краски. Чужие руки касались Клаудию, тянули её, тащили, а она не отбивалась, ослабшая и загнанная в глубину собственного сознания. Пусть терзают и мысли, и тело. Она слабая и долго не протянет. Так даже лучше. Никому больше не придётся рисковать, защищая её, и никто не будет приставать с вопросами к мёртвым.

На мгновение ей показалось, будто среди хора отчаянно вопящих прорезались знакомые голоса. Ласковые, тёплые, а один из них и вовсе будто обрёл настоящее тело и коснулся её спины широкой ладонью. Клаудии чудились слова, которые она уже слышала, и интонации, по которым скучала. Она была готова поклясться, что не только слышит, но и чувствует это чужое-знакомое присутствие.

Но ярость и горе мёртвых, разбуженных наглостью Катона, всё же были громче.

***

Фортинбрас сплюнул кровь в тот же самый момент, когда Катон одним лёгким движением вправил себе челюсть.

— Раньше ты как будто сражался не в полную силу, — рассмеялся он, улыбаясь. Его кровь, такая же чёрная, как у демонов, окрасила клыки и висок, пробитый Фортинбрасом, но уже восстановленный хаосом и магией Катона. — Сейчас как-то поинтереснее стало. Аж возбуждает.

На мгновение он скосил взгляд в сторону, но Фортинбрас не повторил вслед за ним — всё так же смотрел на Охотника, держащего меч, и со слегка возросшей тревогой следил за тем, как дыхание того становилось размереннее.

Фортинбрасу это не нравилось. Бывало, что во время их боёв Катон начинал дышать тяжелее и даже сбивался со своего идеального ритма, будто и впрямь был обычным человеком, неспособным игнорировать накапливающуюся усталость и боль. Но он всегда быстро восстанавливался. Быстрее, чем Фортинбрас. Он восстанавливался и сейчас, черпая силу из тварей, которых сам же и создал, и намного, намного быстрее, чем раньше. Фортинбрас одним ударом пробил ему висок, а Катон излечил себя всего за несколько мгновений.

Впрочем, чем больше созданных тварей он вновь воплотит в хаос, который поглотит, тем легче будет Стефану, бросившемуся помогать оставшимся в зале Истины сигридцам. О том, что по этой же самой причине тяжелее будет Фортинбрасу, он старался не думать. Его тело крепче, чем у Стефана, Пайпер, Николаса или Джинна, связь с Арне стабильнее, чем у Иснана с Ренальдом, а сообразительности и ума достаточно, чтобы не рисковать зря. Убить Катона Нотунгом не удастся, — для этого нужно оружие, выкованное с помощью крови богов, — но ранить и задержать, возможно, получится. Если ещё Стефану удастся вовремя раздобыть цепи, то шансы на победу значительно вырастут.

— Ты такой тихий. — Катон, продолжая улыбаться, демонстративно провёл языком по клыкам. — Неужели Ситри уже успела помучить?

Фортинбрас промолчал, держа меч наготове. Весь их план распался из-за Катона, вновь ворвавшегося в зал Истины, и у Фортинбраса не было ни времени, ни сил собачиться с ним. Только нападать и отвечать на удары, надеясь, что Пайпер сумеет продержаться.

Он не бросил её, но каждое мгновение, намеренно оттянутое хищно улыбающимся Катоном, будто укрепляло эту мысль в голове.

— Я тут подумал...

Катон проглотил остаток предложения, приняв удар, отвёл лезвие Нотунга и тут же набросился на Фортинбраса. Заострившиеся когти глубоко вонзились в щёку и выдрали куски кожи. Синяя кровь мгновенно окрасила пальцы Катона и наполнила рот Фортинбраса, едва не вызвав тошноту.

Рукояткой Нотунга он врезал Катону под рёбра. Тот захрипел, всего на мгновение ослабив напор, и Фортинбрас, развернувшись, снова замахнулся мечом. Катон отбивался то оружием, то голыми руками, ничуть не боясь располосовать их. Чёрная кровь едва успевала хлестнуть, как раны уже затягивались, оставляя новые шрамы. Дважды Фортинбрас до костей разрубил Катону ладони, которыми он успел остановить Нотунг. Но уже в следующие мгновения, отскочив, Охотник как ни в чём не бывало смыкал пальцы на вновь созданном из хаоса оружии.

Его меч то исчезал, то появлялся: хаос, из которого он состоял, так и норовил проникнуть под кожу Фортинбраса. Стоило одной крупице осесть на открытой ране, как Арне вопил и требовал немедленно заняться лечением, словно у них было на это время и лишняя магия. Крики сакри чередовались с рычанием Катона, а порой Арне и сам рычал, как зверь, в ярости перехватывая контроль над телом и заставляя Фортинбраса двигаться ещё быстрее и безжалостнее наносить удары.

Годы специфического сотрудничества с Катоном ничуть не подготовили к настоящему сражению. Фортинбрас знал, как тот двигается, мог предугадать движения и отразить несколько ударов, но неизменно пропускал другие и был вынужден подставлять руки, чтобы защитить лицо и грудь от клыков и когтей. Раньше Катону нравился азарт битвы, он даже мог позволить Фортинбрасу нанести ему несколько смертельных ран, оставивших шрамы, и заходился в безумном смехе, стоило Нотунгу пробить ему грудь или живот.

Катон и сейчас смеялся, но убить его пытался по-настоящему. Не так, как раньше, когда мог в последний момент отвести собственный удар, направленный в сердце или голову, или после битвы отмахнуться, сказав, что немного увлёкся.

Сейчас его не сдерживали ни клятвы, ни знания, которые мог бы предоставить Фортинбрас. Со смертью Карстарса Дикая Охота освободилась от проклятия, а с заключением союза с Ситри получила больше силы.

Сколько же Ситри пожертвовала магии и что пообещала Катону, что он встал на её сторону?..

Фортинбрас, может, и сумел бы узнать, если бы сейчас сражался с Ситри — точно так, как и было задумано. Иснана нельзя было к ней подпускать, чтобы она не захватила над ним власть. Пайпер и Николас по большей части отвечали за поддержание сигридцев и землян, к тому же их тела в сравнении с его были слабее. Но Катон — такой же опасный враг, как и Ситри, и если он сделал этот безумный ход, значит, на то была веская причина.

Значит, Пайпер придётся справляться самостоятельно, как и Николасу.

Как и Фортинбрасу.

Меч Катона полоснул ему по бедру, прорезав плотную ткань. Острые когти сорвали с предплечья часть металлической брони раньше, чем нанесённые на неё сигилы успели бы вспыхнуть. Катон точно обжёгся, но ни на секунду не замедлился. Руками, мечом изрезанными до костей и магией сожжёнными до мяса, он наносил один удар за другим.

Лезвие оставляло глубокие порезы на руках и ногах. Когти и клыки рвали мышцы, отравляя только что нанесённые раны чёрной кровью и хаосом. Трижды Катон почти добрался до его шеи, но Фортинбрас успел вогнал Нотунг между рёбер, чтобы остановить его. Тогда же несколько теней с диким рёвом вцепились ему в ноги, один — в руку. Катон перехватил Нотунг, одним движением вытащил из собственной груди и замахнулся.

Фортинбрас стремительно ухватил раксову тварь за челюсть и прикрылся ей. Лезвие перерубило тварь, уже вонзившую клыки глубоко в ладонь, пополам и оцарапало раненую руку.

Другая тварь так сильно сжала челюсти на его левой ноге, что хрустнула кость.

Катон налетел на него, повалил на пол и врезал по лицу, ломая нос. Выхватив из чехла на поясе кинжал, он одним движением пронзил правое предплечье Фортинбраса, пригвождая его к месту. Пальцы мгновенно сжались на шее, где уже синело несколько неглубоких царапин. Фортинбрас вслепую шарил левой рукой по полу, испачканному кровью, останками тварей и кусками плоти, что те вырвали из тел сигридцев, пытаясь отыскать брошенный Катоном Нотунг. Левая нога, прокушенная тварью, едва шевелилась, зато правую ему удалось поднять достаточно, чтобы коленом врезать Катону по спине. Тот зарычал и быстро повернул кинжал в предплечье.

Фортинбрас до скрежета сжал челюсти и со всей силы рванул руку вверх. Лезвие прошло насквозь, но рукоятка застряла. Катон ещё крепче сжал его шею. Пальцами Фортинбрас едва-едва нащупал лезвие Нотунга, липкое и тёплое от крови, но подцепить его не сумел.

Катон одним стремительным движением отбил меч, не позволяя взяться за него. Фортинбрас, рыкнув, дёрнул пронзённой кинжалом рукой, вырывая лезвие из пола, и врезал противнику по лицу, оцарапав щёку и висок рукояткой. Хватка на шее лишь немного ослабла, хотя сам Катон не пошатнулся. Острый коготь царапнул под подбородком, разрезая кожу, и прочертил глубокую линию едва не до левого плеча, когда Охотника дёрнуло назад.

Фортинбрас резко сел, выдернул кинжал из правого предплечья и всадил лезвие в челюсть Катона.

Кровь хлынула на руки Охотника, вцепившиеся в накинутую на шею железную цепь. Та мерцала золотом: капли ихора, добавленные фейскими кузнецами, превратили простой металл в единственное оружие, способное причинить вред Катону. Он понял это, и потому в разноцветных глазах Фортинбрас успел разглядеть настоящий страх.

За цепь потянули, стаскивая Катона с Фортинбраса. Охотник сумел просунуть ладонь между витками цепи, оттянул её и быстро кинулся вперёд. Державший концы цепи Стефан рухнул, но оружия не отпустил.

Катон истошно завопил. Он никогда не кричал от боли, ни разу за все двести лет, что Фортинбрас его знал. Мог проклинать, рычать и ругаться, но с азарта, злости или в издёвку, но не от боли. Он будто вообще не знал, что это такое, и никогда её не испытывал.

Но даже будучи павшим, Катон оставался богом, и оружие с ихором могло сковать и ослабить его. Пока цепь держит его, у Фортинбраса есть шанс не только серьёзно ранить, но и убить.

Катон знал это, и потому принялся метаться, как загнанный в угол, затравленный и искалеченный зверь. Натянутые цепи сдавливали его шею, вырывая изо рта болезненные хрипы, металл магией прижигал израненные руки и плавил ещё целую кожу. Если какие твари ещё и оставались в зале, все они исчезли: Катон яростно притягивал к себе всё больше хаоса, одновременно излечивая тело и пытаясь сбросить цепи. Торчащий из нижней челюсти кинжал рукояткой бился по ним, но Катон даже секунды не был готов потратить на то, чтобы достать его.

Стефан сильнее натянул цепи, затягивая их на шее. Катон рухнул на спину, содрогаясь, и вновь захрипел. Пошатываясь, Фортинбрас наконец поднял Нотунг, утёр с лица кровь и подошёл ближе, нацелив лезвие на сердце Катона.

Арне заставил его отклониться в сторону, но избежать удара полностью не удалось: чужое лезвие полоснуло Фортинбрасу по рёбрам, из-за чего он сам промахнулся. Нотунг пронзил не сердце, а правую часть груди, раскрошив несколько рёбер и разрезав плоть. Катон зарычал ещё громче, ногами оттолкнул Фортинбраса и дёрнул за цепи, притягивая Стефана.

Фортинбрас хотел было кинуться ему на помощь, но тело почему-то повело назад. Перед лицом мелькнуло второе лезвие — так близко, что оцарапало кончик сломанного носа. Иан кинулся на него с двумя кинжалами и точно попал бы в шею, если бы Охотник был полон сил, а Фортинбрас — не избит.

Лицо Иана было залито кровью, — красной, в отличие от Катона, — на груди виднелась глубокая рана, продолжавшая кровоточить, но он всё ещё стоял на ногах и мог нападать. Фортинбрас отбивался, глотая полный рот крови и слёзы, выступившие из-за жгучей боли. Напряжённые мышцы едва не рвались, и там, где лезвия касались их, будто вспыхивало пламя. Один из кинжалов прошёл в опасной близости от правого глаза.

Где-то совсем рядом от боли и ярости ревел Катон, но Фортинбрас его не видел. Взглядом, уже заплывшим, никак не мог отыскать золотистые отблески на металле или бронзовые — от магии Стефана. Иан теснил его в сторону, будто выигрывая время.

Должно быть, через хаос Катон насильно затащил Иана сюда, чтобы тот помог ему освободиться. Фортинбрасу Иан не соперник, особенно в его состоянии, но и Фортинбрас порядком ослаб и истекал кровью.

Он не восстановился после недавней атаки демонов и сражения с Хайбарусом. Если бы Стефан не успел вернуться вместе с цепями, Катон вполне мог смертельно ранить его и насильно напоить своей кровью, а после придумал бы, как заставить повторить слова клятвы.

Но, может, Иан убьёт его быстрее, чем Катон освободится от цепей.

Фортинбрас отбил очередной удар, нацеленный ему в сердце, и полоснул Нотунгом от плеча до бедра, едва не разрубая Иана пополам. Из разошедшейся плоти вывалились кишки, сквозь клетку пробитых рёбер проглядывались лёгкие и сердце. Иан качнулся, выронив оружие, упал вперёд и зубами вцепился в шею Фортинбраса. Вспышка боли на мгновение помутнила рассудок, но рефлексы Арне не подвели.

Вскинув руку Фортинбраса, он заставил его одним ударом пробить часто вздымающуюся грудь, схватить сердце Охотника и вырвать его. Иан успел откусить совсем немного — так и рухнул, мёртвый, весь в крови, с куском чужой плоти во рту.

Фортинбрас ногой отпихнул его и, едва соображая, ринулся вперёд. На отдалённый рёв, прорывающийся сквозь гул крови. На магию, едва касающуюся его знакомым теплом и вспыхивающую всё реже.

Катон и впрямь затащил сюда Иана, но не для того, чтобы тот помог освободиться. Для того, чтобы отвлёк Фортинбраса, пока сам Катон расправляется с цепями и Стефаном. Как Иан не соперник Фортинбрасу, так Стефан — Катону.

«Только бы не увидеть тела...»

Фортинбрас и впрямь увидел тело, но, к счастью, Стефан был ещё жив. Всё ещё скованный, Катон сумел повалить его на пол и бил, вырвав концы цепей и обмотав их вокруг рук. От соприкосновения с особым металлом кожа отслаивалась, обнажая мышцы, но Катон бил и бил, метя в лицо. Стефан как мог отвечал на удары, рычал и кусался, атаковывал магией, но Катон был сильнее.

И не просто сильнее — отчаяннее: лишь раз ощутив, как цепи лишают его сил, как Стефан тянет за них, будто пойманного зверя, на которого уже надели поводок, Катон совсем обезумел. Он мог бы призвать свою странную магию, неподвластную пониманию смертных, или создать из хаоса новых тварей, но бил голыми руками, калеча и себя, и Стефана.

Он бы разбил ему голову, Фортинбрас в этом не сомневался, полностью отдавшись ярости, если бы вовремя не опомнился.

Катон обернулся, диким взглядом полоснул по сальватору и подскочил на ноги, сбрасывая с рук цепи. Хрипя, Стефан снова ухватил один из концов и потянул на себя. Фортинбрас на выдохе рубанул мечом, даже не прицеливаясь, но не увидел ни крови, ни блеска цепей.

Последний виток, обхватывающий его шею, Катон успел сбросить до того, как лезвие полоснуло ему по спине.

Он исчез в вихре хаоса, оставив после себя лишь пепел и кровь на полу. Останки тварей, которых убили сигридцы, таяли на глазах.

Фортинбрас ждал удара, крепко сжимая рукоятку Нотунга, но Катон так и не вернулся. Сбежал, поджав хвост, но без цепей, которые явно намеревался забрать с собой, чтобы лишить сигридцев этого преимущества.

— Сука...

Стефан упал на спину, раскинув руки, и начал полной грудью хватать воздух. Фортинбрас сумел продержаться ещё несколько мгновений, после чего рухнул на колени, выронив меч. Его вывернуло наизнанку: чужая кровь, попавшая в рот, смешалась с собственной, по горлу поднималась желчь. По щекам текли слёзы, а там, где Охотники ранили его, болезненно пульсировало.

Фортинбрас упёрся лбом в пол, зажмурившись, и пытался выровнять дыхание. Всего лишь один бой, да ещё с тем, кого он более-менее знал — и такой жалкий результат. Какой силой Ситри поделилась с Катоном? Какую он сам пробудил, вырвавшись из Диких Земель и напитавшись кровью истреблённых им лэндтирсцев?

И что было бы, не успей Стефан вернуться?..

Пайпер не продержится против Ситри одна. Может, она уже мертва, как и Николас — вдвоём они, скорее всего, сумели бы измотать Катона достаточно, чтобы Стефан или Джинн снова использовали цепи и оружие с кровью богов, но порознь...

Фортинбрас даже не вздрогнул, когда ладонь Стефана легла ему на прокушенную ногу. Сломанную кость окутало слабым теплом, зато всё тело прошило болью.

— Не трать на меня магию, — проскрипел Фортинбрас, с трудом подняв на него взгляд. Стефан даже не посмотрел на него в ответ, только сжал пальцы сильнее, вливая больше магии. — Помоги кому-нибудь другому. Я приказываю.

— Ты мне не король, — огрызнулся Стефан.

— Я приказываю именем моего брата.

— А он мне тоже не король.

— Клянусь элементалами, Стефан, за эти двести лет ты стал ещё невыносимее.

Он через силу улыбнулся ему, демонстрируя окровавленные зубы. Излечить себя Стефан и не пытался: сначала — сальватор, способный оказать какое-никакое сопротивление, потом уже все остальные. Сколько сигридцев осталось и где они, — вдруг уже разбежались по разным углам? — Фортинбрас понять не мог. Его обострённые инстинкты, всегда помогавшие в Диких Землях, будто уснули. Арне внутри невнятно ворчал, пытаясь привести естественную магию и хаос тела к балансу со Временем.

Фортинбрас скрепя сердце согласился, что, если окажется ранен, а кто-нибудь из магов примется его лечить, возражать не станет. Один сильный маг лучше, чем несколько слабых, так пусть лучше они потратят силы, чтобы поставить на ноги первого. Стефан, ещё в Диких Землях видевший, на что способен Катон, понял это мгновенно, а Фортинбрас всё равно заупрямился. Это было как инстинкт, такой же глубокий, какой и неизведанный, и даже наказание.

Они со Стефаном вообще не должны были возвращаться в зал Истины. Фортинбрасу следовало быть там же, где Ситри, и пытаться остановить её, а Стефану — на улицах города. Геирисандра обещала, что кто-нибудь из уранионов помешает Катону, если он появится.

— Что конкретно ему было нужно от Клаудии? — наконец подал голос Стефан, сместив ладонь на рану на бедре Фортинбраса. Трещина в кости, наспех залатанная магией, начала по-настоящему срастаться, из-за чего Арне рассыпался в благодарностях, которые, однако, решил не озвучивать вслух.

— Мёртвые, — на выдохе ответил Фортинбрас и осторожно коснулся пальцами укуса на шее, надеясь, что ему хватит сил вытравить хаос из тела, если вдруг Иан заразил его. — Только это его и могло привлечь в ней.

— Она не командует мёртвыми. Только слышит, разве нет?

— Только слышит, — глухо повторил Фортинбрас, прикрыв глаза.

— Тогда зачем ему Клаудия?

И вправду: зачем Катону понадобилась Клаудия?.. Она никогда не приказывала мёртвым, просто не могла. Ведьма лишь говорит с ними, но не отдаёт команды, как королева. Мёртвые никому, кроме Мерулы, не подчиняются, а она отказалась занимать сторону в этой войне.

Но если Катон пытался поднять мёртвых, Клаудия могла убеждать их, что им не стоит откликаться на призыв. Говорить, что Катон им не хозяин, и просить если не помогать сигридцам, то хотя бы не вмешиваться, как и их богиня. Однако слова, сказанные ею, вовсе не магия. И не хаос, как тени Рафаэля, которыми он управляет. Обладая огромной силой, сущности которой Фортинбрас до сих пор не понимал полностью, Катон мог бы и не обращать внимания на Клаудию, не рисковать, нападая на зал Истины. Он вовсе не настолько глуп, чтобы сунуться ко врагу без веской на то причины. В первый раз он продемонстрировал, что способен выследить и убить любого. Но во второй...

Он уже был в зале Истины, однако Клаудии не видел. Она бы не спряталась от него, а если бы и сумела, Катон смог бы выследить её, как дичь во время охоты. Но он не нашёл её. Не мог или не успел, Фортинбрас не знал, как и не знал, что понимала Клаудия и на что, недоступное Катону, была способна.

Она чем-то привлекла павшего бога, обезумевшего из-за того, что его почти поймали. И если Клаудия успела спрятаться во дворце эльфов или фей, то у сигридцев есть шанс узнать, что так взбесило Катона, и использовать это против него.