Штиль [Закончен]

      На исходе восьмой луны Рада вдруг переменилась. С тревогой и затаённым волнением наблюдал порой за ней Дракон. Сделалась Суженая его молчаливой, печальной да задумчивой. Не щебетала более, не показывала театр теней, не касалась ни лиры, ни книг. 

      Часто сиживала Рада на берегу залива и глядела на горизонт, подёрнутый плёнкой зачарованного тумана. Порой казалось Дракону, что скучает она то ли по людям, то ли по тому княжичу. Не мог он даже в мыслях допустить, что его храбрая возлюбленная своих родов боится. Прежде не боялась, а ждала с нетерпением и восторгом. Всё чирикала, как возьмёт на руки своё дитя, приложит к груди, коснётся нежной кожи да будет убаюкивать ночами. А теперь…

- Тяжкие думы меня гнетут, - обронила вдруг Рада под вечер, когда небо затянули серые тучи. Море беспокойно ворочалось под скалами, точно ребёнок в её чреве, - сны стали сниться чёрные, недобрые. Батюшка ко мне приходил. Говорит, ждёт меня. Далина… тоже снилась. Старая-седая. Кожа, будто дерево выгоревшее – вся коричневая, обвисшая, облупленная. Космы седые из-под грязного платка висят. Простирает ко мне руки свои и скулит: «Приходи… Приходи…». Прямо как песню Ритуальную воет, - Рада зажмурилась и положила руку на живот. 

- Всё это безделицы, - ответил ей Дракон, - не тревожься. И дитя в тебе твои страхи чувствует. На что его мучить? Скоро родится, возьмёшь его на руки, и все твои страхи растают, как дым. Я хочу видеть тебя весёлой и довольной. 

- Я всем довольна, - едва-едва улыбнулась она, - только боязно мне. Не к добру такие сны. Я и сама чувствую, будто холод какой-то спину колет. Будто ходит кто-то следом за мною, поджидает…

***

      Рада беспокойно вздрагивала каждый раз, когда особенно высокая волна с рёвом обрушивалась на скалы. Дракона это вовсе не стращало. За века жизни на этой земле, он привык уже, кажется, ко всему. 

      Дитя в её чреве беспокойно заворочалось, и Рада тихонько запела, чтобы унять его тревогу. Маленькая жизнь всегда умиротворялась, когда звучал её голос. Должно быть, будет девочка. Ей нравилось думать, что в этот мир явится ещё одна непослушная девица. Нет, она не будет драконом. Но будет умнее, сильнее, ловчее и прекраснее любого из племени человеческого. Как те чудесные принцы из легенд. 

- Мне придётся надвое разорваться, - говорил как-то Дракон, - иначе не уследить ни за тобой, ни за твоей дочерью, - ему тоже казалось, что дитя будет девочкой. Сыновья у ящеров рождаются только из крика и пепла. Из смерти и горя. 

- Нет, - засыпая, беззвучно прошелестела Рада, - не будет больше горя. Не будет печали. Будет новая жизнь. Светлая жизнь. Человеческая, - она сама не заметила, как провалилась в сон. 

***

      И увидела нечто, вогнавшее в дрожь. Снилось Раде родное поселение. Выжженное, обезлюдившее. Кругом только сплошные сугробы, почерневшие от пепла и крови. Ни дуновения ветерка, ни хруста снега под чьими-то ногами. Из-за чёрной зубчатой стены леса восходило алое солнце, освещая бескрайнюю, беспощадную смерть. С замирающим от страха сердцем, Рада пошла вперёд. Она уже не чувствовала в себе дитя – живот исчез, а вместо пурпурных шелков и расшитой парчи был на ней белый Ритуальный наряд. Ритуальный… Девица в ужасе схватилась за тонкую, вышитую алым сорочку, украшенную жемчугом, красными бусами и рябиной. Во рту вновь померещился вкус горького настоя из старых перегнивших трав.

      Но ведь это было… Это всё уже было. Она пережила Ритуал, стала не Невестой, а Женою Дракона. Превратила его в человека, и скоро подарит дитя. 

- Не может быть… Не может быть… - шептала пересохшими губами Невеста, бесшумно идя босиком по колючему снегу, пересыпанному пеплом. Дома, бревенчатые, покосившееся, сожжённые, встречали её совершенным безмолвием. Ни отца, ни старухи-Далины. Но и тел Рада не видала. Будто много веков поселение стоит, всеми покинутое. А, быть может, есть у Дракона другие сородичи, о которых он и сам не ведает? 

      Вдруг бросилась в глаза Раде дорога следов. Тёмно-серые, они шли от ворот нескольких домов и вились где-то впереди, уводя в даль. Быть может, это кто-то из местных? Кто-то спасся, уцелел и теперь расскажет ей обо всём, что приключилось на этой горестной земле? Рада заспешила по дорожке. Та привела её к озеру. 

      Чёрные воды его были безмятежны, не тревожимые ни единым дуновением ветра. У берега, покачиваясь, стояла лодочка, украшенная рябиной, травами, бусами да свечами из редкого пчелиного воска. Таких ни у кого в поселении не было. Их приносили только старые жрицы-вороны, когда затворяли… Ритуал. 

Время – быстрая река, никого не обойдет…

      Железная хватка костлявых пальцев сомкнулась вокруг её рук. Почерневшие, обугленные от пламени люди схватили Раду и поволокли к озеру. Их лица обгорели, глазницы пустовали, и чёрные лохмотья болтались на чёрных костях.

- Нет. Нет, - шептала Невеста, вырываясь из капкана покойников. К берегу медленно вышли другие – тоже обгоревшие, почти не похожие на живых людей. Они щёлкали челюстями и пели.

Ждет невеста жениха, ждет, как часа своего...

      Это ей снится. Это всё ей снится. Мертвецы вели Раду к озеру по дорожке, высыпанной из пепла сожжённых Невест. Тех, других, что были до неё. На другом берегу озера маячило ещё несколько белых Ритуальных рубашек. Это те, что ещё будут… Они будут…

- Пусти! Пусти, говорю! Не смейте! – Рада дёргалась изо всех сил, но её всё вели. Вели и пели. 

В белый цвет облечена, точно в саване стоит...

      С нажимом её опустили на колени. Иссохшая жрица-ворона зачерпнула пепла и протёрла её щёки. Во рту ощущался вкус тлена. Вкус смерти. Голову пронзила острая боль – то надели на неё венок из колючих, жухлых трав. По виску побежала горячая кровавая струйка – шипы. Перед глазами всё плыло, да не могла никак Рада вырваться из капкана этого. 

- Разбуди меня. Разбуди меня, вернись ко мне, - шептала она, умоляя Дракона вернуть её домой, вернуть на остров, где скоро зажжётся искра новой светлой жизни. Но сон всё длился. Мертвецы стекались к берегу озера, щёлкая челюстями, медленно переставляя обугленные косточки. Они всё шли. Шли и пели.

На покой обречена, свадьбы колокол звенит...

      Ко рту поднесли ржавый кубок. Она задёргалась, но её крепко держали и влили в рот ещё тёплую, дымящуюся в воздухе кровь. Мир завертелся перед глазами, но костлявые пальцы впивались в плечи и не дали упасть, не дали вдохнуть снежного воздуха и наесться снега вдоволь, чтобы стереть медный привкус с языка. Что же это? Предзнаменование? Берег был полон чёрных скелетов. Они стояли. Стояли и пели. 

Забирай, забирай, приходи, прилетай...

      Её подняли и повели по пепельной дорожке к маленькой лодочке, убранной травами, ягодами и жемчугом. Свечи уже горели чёрным огнём, и пламя слегка покачивалось от холодного, сырого ветерка, поднимавшегося с юга. Рукава сорочки со свистом завязались на спине, как и в тот раз, как делали с каждой Невестой. 

- Я не Невеста!! – закричала Рада, упираясь, не желая лечь в эту лодку. Ей казалось, как только она отчалит от берега, то назад уже никогда не вернётся. Что же это за диво такое? Чего боится она, коли те зовут её Суженого? Прилетит он сейчас, подхватит её в небо, вернёт домой, на свой зачарованный остров. Только отчего же так страшно ей, отчего небо, грязно-серое, как и тогда, затуманилось пеленой подступивших слёз. Лодка отчалила от берега, но ещё долго слышала Рада, как щёлкают обугленные челюсти тех, кто пришёл на Ритуал. Они все собрались. Собрались и пели. 

На века отдана дева юная.

      Лодка остановилась, пение умолкло. Но не было ни плеска воды, ни шороха ветра. Всё стихло, всё засохло, увяло, всё умерло. Впереди беспокойно маячили чёрные кости в белых одеждах. Сколько их ещё будет? 

      Рада задёргалась, услышав, как трещит ткань сорочки. Ещё чуть-чуть и сможет она высвободиться от пут, перемахнуть ногами, спрыгнуть в воду и уплыть на соседний берег. Туда, где не сыщут её ни поселенские, ни…

- Дракон!! – она закричала, заслоняясь от пламени, с рёвом набросившегося откуда-то сверху. Точно сами небеса рухнули и придавили всей своей тяжестью. Изнутри огонь сжирал её, жаля больнее тысяч мечей. Вдруг в пламени появилось смуглое кареглазое лицо мальчика-дракона. 

- Не хочу! – закричал он и заплакал, растворившись среди безжалостных языков огня. Рада протянула к нему руки, но запястья скрутило оковами боли. Всё превратилось в боль. В груди жгло и калечило. Вот бы перевалиться через стенку лодки и упасть в ледяное чёрное озеро. Вот бы воды. Хоть глоточек, хоть капельку…

***

- Воды!! – заверещала она, сев на ложе и махая пред собою руками, покуда не обхватил их за запястья Дракон. Его угольно-чёрные глаза мерцали в полумраке пещеры-горницы на зачарованном острове, вокруг которого ревела и бесилась лютая буря. 

- Что с тобой? Али не здорова ты? – с опаской спросил её Суженый, подавая позолоченный кубок воды, подслащенной мёдом. 

- Нет, не здорова я. Атропа, - сказала вдруг вслух Рада, и от этого имени по телу её побежали мурашки. Только белая женщина может поведать ей, будут ли ещё чёрные, обугленные драконовым пламенем тела. 

- Кто?

- Атропа мне нужна. Провидица, ведьма, к которой я ходила, когда мы с тобой много лет назад царскую свадьбу смотрели на Востоке. Помнишь её? Ты мне перстень рубиновый дал, чтобы я к ней пошла. Помнишь? Помнишь? – она в испуге хватала его за руки. А у самой ладони были ледяные и мокрые. 

- Где же я тебе сыщу её теперь? Сюда её принести можно, да вряд ли она мне поверит, коли я заведу её в безлюдное место и обращусь ящером, - покачал головой Дракон. 

- Не нужно сюда её приносить. Не пойдёт она. Я сама к ней пойду. Я знаю, где она. Она в самых ближних землях, что есть подле этого острова, - Рада и сама не понимала: то ли это сонная дрёма ещё не отпустила её из своих паучьих сетей, то ли она и вправду давно знала, где может сыскать ведьму. Но одно она знала: Атропа нужна ей. Так нужна, что жизнь зависит от этого. И не только её. Рада с беспокойством положила руку на чрево, где заворочалось дитя. 

- Не по нраву мне речи такие, - Дракон нахмурился, - никуда я не понесу тебя, покуда не родишь. Чего доброго, шлёпнешься в море. Что я тогда с тобой делать буду?

- Не шлёпнусь. Надо только бурю переждать и сразу полетим. А после – вернёмся домой. Иначе сгрызут меня страхи да сомнения. Пожалей меня, пожалей наше дитятко, - Рада вдруг залилась слезами, хотя плакать ей не хотелось, - пожалей. Она всё знает, она скажет мне, что за диво творится во снах моих. Отчего мне так страшно. Я хочу знать. Хочу знать, - она не договорила и прильнула к Дракону. 

      Хочу знать, отчего дома и люди обуглились, отчего вымерло поселение, - подумалось ей, - хочу знать, почему снились мне на другом берегу девицы, облачённые в белое, если Дракон поклялся ей не творить более Ритуал. 

***

      Буря бушевала восемь дней и восемь ночей. Несколько больших скал откололось от острова. Ветер и дождь хлестали так, что даже Дракон не рискнул выходить, чтобы полетать. Он угрюмо смотрел на чёрные и кроваво-алые ленты ветра, ярившиеся в диком танце посреди дождя, морской пены и бездонного неба. Такой шторм был только много лет назад, когда Рада спасла ему жизнь, подсветив весь замок, от основания до вершины. Но теперь его Суженая молчит и тайком льёт слёзы. Рада вдруг стала бояться спать, а если и засыпала, то непременно просыпалась от крика, в поту и ужасе. 

      Днём страхи её затихали, и она вслушивалась то в гудение волн, то глубоко задумывалась о чём-то. Она почти ничего не читала, а всё, что брала в руки, в скорости забрасывала, лишь перевернув пару страниц. 

- Чувство гнетёт меня страшное, - обратилась она к Дракону на исходе седьмого дня, - что-то с тобой станется, коли отойду я, коли родов не вынесу, - он никогда не показывал своего страха. А прежде он думал, что и не имеет их вовсе. Но услышав про это из уст своей Суженой, за малым не содрогнулся. И вправду – что с ним станется, коли она не выдержит? Она всё выдержит, всё переживёт, ведь это его Рада – сильная и непокорная. Уж раз она не далась смерти в пламени, то не возьмёт она её и на родовом ложе. 

- С тобой ничего не случится, - ответил Дракон, - коли терзают тебя пустые страхи, и ты желаешь того: оставайся при ведьме, покуда не настанет твой срок. Коли и вправду она ведьма, то знает, как облегчить твои муки, когда дитя соберётся прийти в этот мир. Не терзай себя, Рада. 

- Я не за себя боюсь. А за тебя, - ответила она, приложив ладонь к его смуглой щеке. Перед глазами вновь замелькали языки пламени и искажённое болью лицо кареглазого мальчика. «Не хочу». 

***

      Когда ящер влетел в серое промокшее небо, буря уже давно стихла. Остров, словно измождённый штормом, вскорости остался позади. Рада обернулась ещё несколько раз, но потом лишь плотнее куталась в меха, стараясь уберечься от сырости, повисшей над светло-серым вспененным морем. 

      Скоро оно снова станет синим, подумалось ей. Скоро в небо поднимутся чайки, а в маленькой рощице запоют птицы. Руконожка даже не вышла их проводить. Она приходила только когда вздумается и так и норовила царапнуть или даже укусить Радин живот. Дракон, однажды увидев это, за малым не сжёг диковинного зверька, зато так напугал, что Руконожка потом показалась Раде всего пару раз. Но та о ней не жалела. Всё равно зверь - это не человек и никогда им не станет. При этих думах душу обдавало холодом. Дракон ведь тоже не человек. И никогда им не станет…

      «Не хочу». 

      До земель людского племени они долетели быстрее, чем ожидала Рада. Это был маленький приморский городок из грубо обтёсанного серого камня, с узкими улицами и угрюмыми жителями, которых постоянно терзали то голод, то морские разбойники, то жестокие правители. Они сторонились чужаков, а потому Рада в своих нарядных одеждах, и Дракон, со своим хмурым лицом, не сразу сумели дознаться, есть ли в их городе иноземная женщина, что провидит будущее. 

- Есть тут у нас одна, - рассказал один словоохотливый торговец на рынке, - пришла недавно. Откуда – не говорит, да никто и не хочет видеть её. Живёт далеко, в брошенном доме в оливковой роще. Туда люди ходить опасаются – там жил крестьянин. Он не платил налоги и правитель велел поджечь ночью его дом. Тот сгорел в своей постели заживо вместе со всей семьёй. Землю правитель отдал соратнику, который принялся строить дом. А через месяц его нашли там со сломанной шеей. Сказывают, дух постарался. Теперь туда никто не суётся, но ведьма ушла туда. Говорит, будущее предсказывать может. Провидит, что будет в грядущем. Но вы вознагражденье не забудьте. Она также сказала, что даром делать ничего не собирается. А кому охота зазря стараться? – и он расхохотался, обнажая гнилые зубы. 

- И далась тебе эта провидица, Рада? – процедил Дракон, когда они поднимались вверх по склону, на вершине которого росла оливковая роща. 

- Она может знать, что за сны меня тревожат. Она может знать, правда это или всего только страхи, - упрямо твердила его Суженая, поднимаясь с большим трудом. Дракону это не нравилось. Он с радостью не послушался бы и запер её на острове, запретив даже думать о провидице. Да только надоело ему уже день за днём видеть её потускневшие глаза да осунувшееся лицо. Пусть себе спросит у ведьмы, что да как. Может, та ей расскажет, и возвратиться домой прежняя, бойкая да весёлая Рада. 

      Рада едва переставляла ноги. Покуда она поднималась вверх по холму, дитя беспокойно шевелилось. Оно тоже чувствует, подумала она. Может, ему тоже снятся такие же сны. С Ритуалом, пеплом и кровью…

      Посреди заброшенной рощи стоял белый каменный дом. Недостроенный, с дырами вместо окон и дверей, с обломившейся щербатой лестницей, увитый дикими растениями, он был под стать белой Атропе. Рада всё ещё помнила её… Эту женщину-статую. 

- Вот и ты, жена человека, - улыбнулась алыми губами провидица. Рада не сразу заметила её, сидящую в грязном углу запущенного жилища. 

- Ты ждала меня?

- Ты сама хочешь видеть меня: вот я, перед тобой. Спрашивай про всё, что хотела. Я отвечу тебе. Только страж твой, - глазами Атропа указала на стоявшего позади Рады Дракона, - должен уйти. 

- Не дам я тебе, ведьма, наедине с ней оставаться, - взъярился он. 

- Подожди меня там. Я только спрошу. Всего-то. Ну что ты, мне ничего не грозит, - Рада улыбнулась, прикоснувшись к его щеке. 

- Рада, не дури, - таким напуганным он был только в детстве, давным-давно, когда Отец летал над штормовыми волнами в бурю, паря на чёрных лентах ветра. С замиранием сердца Дракон смотрел из пещеры на чёрного ящера, думая, что вот-вот волна накроет Отца, и оставит его в тишине и одиночестве камня. 

      И теперь ему опять было страшно. 

- Ну, разве зря ты сюда меня нёс? Я всего-то спрошу. Будь поблизости, коли хочешь. Верь мне, - Рада улыбнулась и поцеловала его. Уста у неё были сладкие, будто мёдом облитые. Дракон всегда этому удивлялся, и всегда это туманило его голову, заставляя безропотно ей подчиняться. Нехотя он повиновался, выйдя из дома и направившись к заросшей оливковой роще. Нет, не надо было слушать Радины бредни. Оставил бы её на острове. Поплакала бы, покричала, глядишь, забылась бы да перекипела. 

- Пройди, сядь. Негоже тебе стоять. 

- Обо мне печёшься? – недоверчиво скривилась Рада, но всё-таки села. 

- Тебя тревожат сны. И потому я пришла. Твоё предназначение – оно ещё не исполнено. Ты дашь рождение Сыну, но не будешь ему матерью. Я видела это в будущем. 

- Сын у Дракона может быть только от пепла и крови убитых Невест. 

- И он родится, - Раде захотелось зарыдать, - Но он будет последним. По своей воле отречётся от крови и Ритуала. На нём пресечётся драконий род, но будет это через много веков. 

- Через много веков?

- Драконы долго живут. Ты сама это видишь. Суженому твоему лет столько, что ты даже мне не поверишь. 

- Зачем миру ещё один Сын?

- Потому что в одиночестве он не сумеет прожить. И вновь будет творить Ритуал. Это в его крови, в его памяти. А у Сына… - Атропа покачала белой головой, - у Сына будет память другая, человеческая. Он не будет желать ни крови, ни песен. Не позволят ему тени Невест, что ждут его рождения. А ты им мешаешь…

- Я?!

- Не творится уже Ритуал. А Невест Дракон сжёг недостаточно, чтоб явить миру Сына. Всего одна осталась. Одна девица, и будет последний из Рода. 

- А как же мне быть? – она почувствовала ноющую боль. Также было, когда Рада поднималась по склону, но та изо всех сил терпела, и боль отступила пред решимостью. 

- Ты уже знаешь, что тебя ждёт. Ты прошла по пеплу и выпила крови всех, кто отдал свои жизни на алтаре, но не стала одной из них. 

- И не стану! – выкрикнула она слишком громко, не в силах терпеть боль. Ах, вот оно что – тени в белом, чёрные кости в Ритуальных сорочках на том берегу озера. Это они её звали. Они засылали к ней отца и Далину. Недовольны убиенные Невесты тем, что на алтаре полегли, а Сына нет. Они хотят крови. Хотят Ритуала…

- Не станешь, - кивнула Атропа, глядя, как Рада гримасничает, сворачиваясь в комочек, - час твой пришёл. 

- Нет… Нет, рано ещё! 

- Коли не хочешь дальше смертей – сделай так, чтобы Дракон не отрёкся от дочери. Если не пожелает он её к себе взять, быть Невестам вновь в лодках. Эй, ящер! – крикнула ведьма, когда Рада рухнула на пол, - а ну, неси воды! Рожает твоя Суженая!

***

      Мир для Рады наполнился криком. Криком и болью. Порой чувства оставляли её, и мучительно было вновь возвращаться, так и не разрешившись от бремени. Она слабела на глазах, а ребёнок никак не рождался, хотя Атропа и делала всё, что должна. Рада знала, что могла родить без повитухи – сколько родов приняла она в родном поселении. Ничуть не пугало её то, что предстоит. Но случилось что-то не то. Боль не кончалась, дитя беспокойно двигалось, причиняя ей муки. Тут и с дюжиной повитух не сладишь, не то, что самой. 

      Перед глазами мелькали чёрные кости и лица без глаз. 

      «Забирай… Забирай…»

      Они не хотят дать родиться Радиной дочери. Не хотят, чтоб Дракон прекратил творить Ритуал, на котором умерли сами. Чёрные, в рваных одёжках, с открытыми в безмолвном вопле лицами – они все были здесь. Невесты… Рада смотрела на них из-под полуприкрытых ресниц, стиснув зубы от боли. Мстительные духи маячили, то исчезая, то появляясь у самого лица, хохоча немым смехом. Они хотят рождения Сына. Из крови и пепла. Нового чудовище. 

      «Не хочу». 

      Хорошо, что Атропа здесь, хоть и ведьма, подумала Рада. Будет, кому Дракону всё рассказать. Он должен взять на остров девочку. Должен с ней сладить, воспитать и отдать людям. И сам к ним уйти, чтоб его проклятый остров с пепельным алтарём канул в море да сгинул там навсегда. Сгинул вместе с обугленными костями проклятых дев. 

      Наплевать, что Невесты желают Сына. Не бывать тому. Не позволит она новым смертям случиться. Да и не нужны они более Дракону. Не нужны. Скоро у него будет дитя. А вот она, Рада… Свет то и дело мерк пред глазами, а во рту появился привкус железа. Нехорошо. Страх окатил спину ледяной водой, но Рада лишь молилась о том, чтоб дитя благополучно родилось, а не о себе думала. 

- Делай всё… что угодно тебе… только дай родиться… - сцепив зубы, процедила она, а потом зажмурилась от алых всполохов боли, - она должна родиться. Должна!

***

      Дракон не ведал, сколько времени прошло. Рада кричала, а на лице её выступила испарина. Атропа делала своё дело, а он совсем не знал, куда себя деть. Он и девок-то рожающих не видал никогда, зная себе, что его Сын появится из алтаря, покрытого пеплом. Каждый раз её крики эхом звучали в его ушах и казались наистрашнейшей карой. Это он - причина её боли, он - причина её мук. Надо было оставить её с тем сопливым княжичем. Тогда была бы теперь вокруг неё орава повитух, а рожала бы Рада не чудище, а обычное дитя человечьего племени.

      Это оно – дитя чудовище причиняет ей муки. Оно… От ящера не может родиться человек – только чудище. Только смерть. 

      День сменила ночь, а за ней вслед взошло солнце. Рада уже не кричала, а чуть слышно стонала, обессиленная и измождённая. В глазах темнело от одной только мысли, что она может…

      Вдруг тишину разорвал другой крик. Ребёнок. Дракон неверяще повернул голову к дому. 

- Дочь. Дочь, Рада, - голос Атропы возвестил о рождении. Мир Дракона просветлел – теперь всё будет хорошо. Они вернутся на остров, но уже втроём. А, быть может, и вовсе навсегда уйдут к людям. Пусть проклятый просоленный камень сожрёт море, лишь бы Рада…

- Рада! – он вбежал внутрь и увидел свою Суженую. Рада лежала на низком ложе алого цвета. Подойдя ближе, Дракон содрогнулся. Всё вокруг было в крови. Исхудавшая, и побледневшая, она лежала, глядя перед собой мутным взглядом. Не сразу Рада различила Дракона. Лишь, когда он пониже склонился над ней и назвал по имени. 

- Дочь. Девочка родилась, - просипела она, - какое же счастье ты дал мне! – она улыбнулась, но очи уже не загорелись, как прежде. 

- Отдохни теперь. Тебе надо поспать, - в ужасе вымолвил Дракон, глядя на ввалившиеся глаза, запавшие щёки, тоненькие, просвечивающие сквозь кожу косточки, - ты сама меня во сто крат одарила, - он поцеловал её б лоб. Холодный и липкий от испарины. 

- Послушай. Послушай, что скажу тебе, - прошептала она посиневшими искусанными до крови губами, - возьми к себе наше дитя. Будь ей поддержкой, опорой. Воспитай её и отведи к людям. Она человек, а не дракон. 

- Сам вижу! – огрызнулся он, даже не глядя на тихо скулящего розового ребёнка, которого омывала Атропа. 

- Быть может, и ты уйдёшь вслед за ней. К свету, к людям. Теперь я знаю, что это были за сны. То приходили они – Невесты, убитые ради Ритуала. Это они хотят крови. Хотят мести – чтобы родился новый дракон. Они и меня к себе завлекали. Присылали отца и Далину… Они меня туда уведут…

- Не говори много. Тебе силы нужны, - сказал Дракон, сжимая крепче её холодную руку. 

- Мне теперь силы без надобности, - Рада улыбнулась, но то была лишь тень её прежней улыбки, - а вот тебе они нужны сторицей. Девка у нас непослушная будет. Ты присматривай за ней… и научи врачевать да рыбачить…

- Ты сама её научишь. 

- Нет… не смогу… - её изумрудные глаза потемнели и наполнились слезами, - ты прости меня… Прости, что не дала тебе Сына… Но теперь у тебя есть дочь. Она не дракон, но рождена от твоего пламени… она твоя… часть тебя… часть меня… не отказывайся от неё… прошу тебя во имя любви, что есть между нами…

- Мне ты нужна! – почти со злостью крикнул он. Проклятье на её голову! Надо было отнести её к людям ещё до того, как они поделили ложе, как он взял её в жёны!

- Я всегда буду с тобой… Буду ветром, который ты увидишь… даже когда… когда придёт… Штиль…

- Штиль больше никогда не придёт, потому что ты не оставишь меня.Ты слышишь? Рада! – прозрачная слеза ещё катилась по впалой щеке, но она уже ему не ответила.