Штиль [Закончен]

- Чудовищем? – Фредериго это крепко не понравилось. Как же тогда его Монна может быть счастлива? Юноша остановился с соколом в руках и начал вспоминать загадочного хмурого спутника красавицы. Да, очень уж невесел был он. Пугающе молчалив. И со злобой глазел на него, покуда Монна помогала идти, позволяя на себя опереться. 

- Я думал, может, он отец ей или страж… Или…

- Нет. Говорила я тебе, князь. И снова скажу: он и отец ей, и страж, и муж. Прежде приходила ко мне эта девица. Лет пятнадцать эдак назад, в государстве далёком, где женщины сплошь прикрывают лица за полой, а мужчины не выходят на улицу без оружия, - покачала белой головой Атропа. Фредериго опешил:

- Пятнадцать? Что ты говоришь такое, колдунья?! Этой Монне не может быть… Тогда ей…

- Когда она приходила, то не сказала, сколько ей лет. Однако же, думается мне, теперь ей тридцать пять. Чуть больше, чуть меньше – сути дела это не меняет, государь. Она заговорённая, околдованная. И подле тебя никогда ей не быть – не надейся. 

- Как же может статься, чтобы девицей пригожей да юной в такие годы она оставалась, - юноша медленно опустился в обитое шёлком кресло. 

- Может, если бы ты знал, где жила она все эти пятнадцать лет... 

- И где же?

- Не доплыть тебе туда ни самому, ни с кораблём. Не пробраться ни конному, ни пешему, потому как окружают ту землю со всех сторон облака, туманы и тучи. Страшные бури воют вокруг той земли зачарованной, потому как живая она. Каждый камешек и каждая былинка – всё дышит жизнью. Страшной, тревожной, кровавой, но жизнью, взращенной древней, как пламя, магией. Ты не веришь мне, князь? – нахмурилась Атропа, увидев на лицу Фредериго хитрую усмешку. 

- Я к тебе пришёл за правдой. Говорят, ты провидица, а ты сказки да небылицы рассказываешь. Мне ещё нянька в детстве про принцев-драконов, дышащих пламенем, сказывала. Теперь и ты начинаешь? 

- Если ты мне не веришь – отдай птицу и незачем попросту гонять лучшего сокола, - женщина протянула костлявые длинные руки, - если твоя Монна обычная женщина, снаряжай галеру и греби навстречу судьбе, князь, - она посмотрела на него своими чёрными глазами, и от этого взгляда по спине Фредериго пробежали мурашки. Он нахмурился:

- Я не знал, что на свете остались драконы. 

- Их нет, государь. Все перебиты твоим племенем или сгинули в морской пучине, пытаясь отыскать прибежище от тех, кого преданно защищали. Но остался всего один. И этот один куда сильнее, чем кажется. 

- А если я вызволю её… Если заберу у него, она, как ты думаешь, согласится стать моей?

- Она свободная женщина, а не дар и не богатая наследница, каковую тебе привёз соседний правитель, князь. Она не принесёт тебе ни кораблей, ни мечей, ни золота. Но и любви тоже не даст, потому как сердце её зажглось от драконьего пламени. Если ты убьёшь его, то и её уморишь со временем. Магия драконьей земли развеется со смертью последнего из рода. Женщина состарится за несколько лет на десятилетия. Иссохнет, превратившись в старуху, в тень твоей Монны, которую ты полюбил. Не неволь её, государь. У каждого есть своё предназначение в этой жизни. Как тебе кажется, ты сам избираешь свою судьбу, но небесам было угодно привести тебя в этот мир князем. Князем ты и уйдёшь, но её не получишь. 

- А какое предназначение у Монны? Ты знаешь? – спросил Фредериго, глядя то на ведьму, то на диковинного сокола. 

- Знаю, - ответила Атропа, сверкнув очами, - но тебе не скажу. Бери в жёны девушку, что ждёт и любит тебя, князь. Бери – не пожалеешь. Она будет тебе верной и кроткой женой. И родится у тебя дитя от пламени и солнца. 

- Как понять тебя?

- Коли откажешься – быть тебе свергнутым, беглым или казнённым. Народ тебя не простит. А сделаешь дитя наследником – город твой получит мир и процветание. Все окрест будут его знать да бояться, уважать и почитать. Но при условии, что одну из внучек своих ты выдашь за князя из Севера…

***

      В Маскере занималась заря, когда Фредериго вышел от провидицы, ни с кем не обмолвившись и словом. Он ничего не ответил стражам, молча вернувшись по просыпающимся улицам в свой дворец из ослепительно-белого камня. Проходя через внутренний двор, юноша поднял голову и увидел в окне свою невесту. Та тоже не спала, была тиха и печальна, а томный взгляд её держал в себе немой укор. Сколько дней жила в городе девушка, но ни раду не пришел к ней жених, не спросил ни о чем, цветка не подарил, погулять не позвал да пообщаться. Зрело в ее душе тайное знание, что отдано его сердце другой, но не смела она, кроткая и воспитанная, разрешать себе думать о таком ужасе и постыдстве. 

      Однако подтвердились вскоре ее догадки, ведь все слуги и даже простые торговцы уже давно шептались о том, что влюблен князь и сражен этой любовью в самое сердце. Да влюблен только не в невесту свою…

- Что сказала вам ведьма, господин? – у личных покоев Фредериго встретил доверенный советник. Тот немало удивился золотой клетке в руках своего князя, однако более спрашивать ничего не стал. 

- Готовьте город к свадьбе, а невесту к венчанию. Послезавтра на рассвете я возьму эту девушку в жёны, - с этими словами юноша закрыл двери. Он женится на дочери соседнего правителя, раз такова его судьба. Атропа права, когда сказала, что каждый приходит в этот мир со своим предназначением. Что ж, возможно, его предназначение ещё ожидает в будущем. 

      На то, чтобы найти таинственную Монну, возможно, уйдут годы. А княжество нуждается в сильном и мудром правителе, который думает о подданных…

      Фредериго прошёл через покои и при свете свечи стал писать письмо. Каждый миг, пока он водил пером по пергаменту, пред его очами снова и снова вставала прекрасная Монна. За скрежетом пера и потрескиванием фитиля он слышал её смех и чудесный, дивный голос. О, она, должно быть, поёт лучше всех в этом мире и в другом. Он всё бы отдал за то, чтобы она хоть однажды для него спела…

«Монна… Я не знаю, кто вы на самом деле. Не успел спросить… А теперь… Не знаю даже, живы вы или нет. Ваш страж – уверен, всё дело в нём. Это он разлучил меня с вами. Из-за него вы отказались быть дорогой гостьей в моём дворце, присутствовать на пиру в честь моей свадьбы. И это разбило мне сердце, потому что денно и нощно предо мной стоит ваш светлый образ. Вы околдовали меня, Монна, сами того не желая. Я всё ещё вижу ваши дивные изумрудные глаза и ощущаю прохладу алебастровой кожи. Вы ушли и забрали с собой моё счастье, обрекая меня на никчёмную жизнь без вас. Кто вы? О, кто вы, Монна? Из какой династии императоров вы явились на мою погибель? В каком дворце вы пришли в этот мир? Если вы не желаете быть здесь, тогда хотя бы напишите мне ответ. Скажите, что с вами всё хорошо, что вы любимы и счастливы, довольны собой и тем, кто находится рядом с вами. Моя стража не сумела найти вас, а соседние господа лишь разводят руками, говоря, что никто не видел ни рыжеволосой девицы, ни её таинственного спутника. Куда вы могли пропасть, как не раствориться в воздухе, Монна? Если вы были моим видением, зачем оно прекратилось… Я был бы счастлив вновь броситься в море, чтобы вы снова спасли меня. Только, думаю, теперь вы так далеко, что даже крика моего не услышите. 
      Молю тебя о милости, моя госпожа, повелительница, возлюбленная – скажи мне, кто ты? Могу ли в своём недостойном сердце я держать жалкую надежду на новую встречу? Обнадёжь меня, и я поверю тебе. Я буду ждать день, неделю, год – всю свою жизнь. Только ответь мне, прекрасная Рада… Отзовись на призыв несчастного раба твоего, Фредериго». 

      Дописав письмо, молодой князь даже не стал его перечитывать. Он подошёл к золочёной клетке, внутри которой смирно ждал сокол. Может, Атропа не солгала, сказав, что птица принесёт весточку, куда бы её ни отправили. А может, сокол вернётся к ней, она прочтёт письмо и отнесёт невесте Фредериго. Та тоже прочтёт, рассердится и уедет домой, а её отец развяжет войну, что погубит всю Маскеру. Что ж, если таково предназначение Фредериго… Он покорится ему. 
Со скрипом клетка открылась, но сокол не спешил на свободу, внимательно глядя на княжича своими чёрными, как у ведьмы, глазами. Фредериго подставил руку в перчатке, и только тогда сокол ловко выпрыгнул из заточения. 

- Лети. Найди мою Монну. Дождись и принеси мне ответ. Или вовсе не возвращайся, - прошептал юноша, распахивая окно. Сокол оттолкнулся сильными лапами и вскоре превратился в чёрную точку на горизонте, сулившем полное безветрие ещё несколько дней. 
      Глядя птице в след, Фредериго с тоской подумалось: и как же сокол может летать, когда в воздухе полный Штиль… 

***

- Поди окоченела вся, - сказал Дракон, видя, что руки и плечи Суженой покрыты гусиной кожей, - где же платье твое?

      Верней, обрывки, что от него по милости моей остались, - мысленно прибавил он.

- Сбросила, чтоб не мешало плыть. 

- Ну так выйди на берег и надень мою одежду, согрейся хоть немного, совсем застудишься ведь! - посетовал Дракон.

      Рада совсем не ожидала услышать в его голосе столько ласки и заботы. Что поменялось в Драконе? Что стало другим? Неужели и правда еще немного и станет человеком?

      Ласковому приказу такому хотелось последовать, поэтому она быстро выбралась из воды и закуталась в драконов халат, который оказался ей не просто велик, a в длину сошел бы за настоящее женское платье. Дракон обрядился в одни штаны – более ничего и не осталось из одежды, что взяли они с собой с острова-черепа.

      Они сидели плечом к плечу на выступе скалы и всматривались то в блики на воде, то в переливы драгоценных камней, вкрапленных в своды волшебного грота. И разговор меж ними лился, не имея ни конца, ни начала. Они вспоминали то одно, то другое, то третье.

- Мне невыносимо было думать, что я твоя пленница. Хоть и по своей воле, это так, но пленница. И с каждым днем становилось все тошнее. Боялась, что ты дитя от меня ждешь, a я все понести не могу. Боялась, что старая стану да разонравлюсь тебе. Хотя бы в этом не разочаровала я тебя… На острове твоем диковинно все, даже время, которое смилостивилось надо мной, обычной женщиной, и остановило свой ход в моем теле.

- Жили мы с тобой столько лет душа в душу, словно одно сердце пополам поделили, но сбылись страхи мои, - невпопад отвечал Дракон, - грустна ты становилась, с Руконожкой своей, с камнями, волнами да травами разговаривала, a не со мной. Лишь с ними печалями неведомыми делилась. Мне и невдомек, какие горести тебя снедают. Отнес я тебя в град Маскеру, чтобы потешить. Да только самолюбие свое расшатал. Взревновал… Юнец ведь влюбился по уши в тебя, мне и как Дракону это было видно, и как мужу твоему. Но разве ты давала хоть раз повод усомниться в тебе? Дурак я, дурак…

- Но ведь и я взор твой от прелестниц заморских отворачивала, так что не терзай себя этим. Сердце у нас обоих горячее, потому и злимся оба часто…
Так просидели они долго, обсуждая, вспоминая, рассказывая. A еще каясь друг другу в оплошностях да грубостях своих.

      Прошел уж и вечер, и ночь, и нежное утреннее солнце уже обнималось с зеленой водной гладью, когда Суженые наконец покинули чудесный грот. Все еще стоял штиль, однако Раду и Дракона он больше не тревожил так сильно. Разговор между ними не кончался ни на минуту, словно бы столько месяцев, a может и лет, они ждали именно этого дня, дабы сказать друг другу все свои думы, которые накопились в их памяти.

- Почему ты раньше никогда не рассказывал мне об этом острове? - спросила Рада.

- Потому что мне было так хорошо с тобой, что я и думать о нем забыл. Для меня это место было спасением от печалей. Но когда ты вошла в мою жизнь, я забыл, что это такое, - Дракон коснулся её тёплой зарумянившейся щеки. 

      Они весь день обходили остров рука об руку и в каждом месте, где Дракон морщил нос от присутствия "следов человечьих" Рада быстро упрашивала его смилостивиться. Там, где высохла роща - завелись под камнями яркие песчаные змейки и маленькие рогатые ящерки; там, где был вырублен лес, теперь растет трава и кусты сладких ягод; где кишело рыбой озеро - теперь можно купаться в пресной воде, не боясь, что тебя "погладит" по ноге или руке скользкий рыбий бок.

- Ну a хижина-то чем здешней природе помогает? - не сдержался Дракон, пытаясь переговорить смекалистую девицу.

- Ну a ночевать-то мне где? Я поди не зверек, на траве спать не привыкла, - по детски непосредственно протараторила Рада, чем сразила Дракона совсем. 

      Он залился смехом, да таким, какого давно не слышала Суженая. Еще не до конца веря в то, что происходит, она тоже захохотала своим переливистым тонким голоском, что даже не успела понять, как Дракону удалось подхватить ее на руки и внести в тростниковую хижину.

      Сердце у нее подскочило, на секунду замерло, a потом застучало так, словно хотело наверстать все те переживания, которые молча переживала Рада многие месяцы… 

      Весь день до самого заката они не покидали тростниковый кров, потому что один для другого снова был интереснее целого света. Ей не нужны были ни путешествия по заморским городам, ни новые иноземные друзья, ему же - ни ветер, ни волны, ни другие драконы. Ей был нужен он, a ему - она. 

      Несколько дней подряд они были заняты только друг другом. Снова родилось между ними что-то такое, что то ли спало, то ли погибло давным-давно, а теперь – возродилось. Дракон показывал Раде тайны своего острова. Она надивиться не могла на драгоценные камни в гроте, на диковинные кораллы под водой, на ярких птиц в ветвях, на огромные благоухающие цветы. Да и Дракон, пока сказывал ей про все эти чудеса, осознал, что не все в этом месте утрачено, что есть еще в этом острове та магия, которая так пленила его, когда тот оказался здесь впервые. Не такая, как на острове-черепе, а иная – светлая. 

      Рада же вновь нашла в себе интерес к чтению, к рисованию, пению. Иногда она тихонько напевала, бродя по тёмным лесам, иногда – рисовала прутиком на белом песке. 

      Она даже сотворила что-то вроде пера и чернил из тростника и сока диковинных, тёмно-пурпурных листьев. Вместо бумаги да пергамента Рада использовала тончайшие, почти прозрачные листья еще одного неизвестного ей дерева, али его кору. Сотворив из таких листов целую книгу, Рада в сопровождении Дракона, a иногда одна, гуляла по острову, зарисовывая его диковинные растения, птиц и зверей.

      В очередной раз, когда она гуляла одна, покуда Дракон рыбачил где-то в глубине острова, девица заметила в ветвях диковинную птицу. А, пригляделась, и поняла… Все звери да птицы на этом острове были диковинными, a эта... Не сверкала ярким оперением и не красовалась длинным хвостом. Рада подошла ближе и узнала в птице сокола. Обычного сокола, который живёт в ее краях и землях западных, но не здесь, не на юге.

      Она следила за птицей, a птица словно бы следила за ней. Не двигаясь с места, сокол сидел на нижней ветке, вперившись взглядом в глаза Рады. Не сразу она заметила, что к лапе его что-то привязано, но увидев, протянула руку, чтобы посмотреть, и сокол с легкостью согласился отдать свою ношу.

      Первые же строки неведомого письма заставили Раду опуститься на землю: как нехорошо ей стало от прочитанного. Это письмо было для нее. И сокол прилетел сюда к ней. Но как же так, как это возможно? Если даже она не знает, куда занесло её, то как может знать этот юнец Фредериго?

      Она мужественно дочитала письмо до конца, руки ее дрожали. Птица и не собиралась улетать. Может быть, ждала ответа? Рада так растерялась, что не могла придумать, как поступить. Её одолели страхи, тяжкие думы. В спину дохнуло холодом: будто предаёт она Дракона, коли не бежит показывать письма и просить защиты. Но ее сердце чувствовало, что так делать не надо. Дрожащей рукой она начала писать на одном из листков в своей книге, в три погибели согнувшись прямо на изумрудной траве.
      Юноша влюблен, он потерял от страсти голову, и это очень печалило Раду. Ей нравился Фредериго. Он был хороший человек, мудрый правитель Маскеры. Но… мужчина? Разве хоть раз посмотрела она на него такими глазами? Нет же! Как она могла дать хоть какой-то повод, чтобы он подумал, что можно полюбить ее, да еще так сильно? Ведь не могла. Ах, бедный, бедный мальчик! Ему и повода не надо было…

"Милый Фредериго! Пишу тебе из места, которое не найти ни на одной карте, где я счастлива и счастливее меня не сыщешь нигде в целом свете. 
Ты спрашивал, кто я - я родилась дочерью простого травника из северных земель, a стала женой одного из самых могущественных мужей в этом мире. Я – Рада. «Радка-Ведьма», как звали меня на родной стороне. Меня боялись, меня не любили, надо мной потешались. 
      Но однажды меня избрали, уверенные, что Он меня не возьмёт. Но Он меня выбрал. Мой страж, которого ты помнишь, и есть муж мой. Он любит меня более жизни своей. Он свет моей жизни, a я - свет для него. Пятнадцать лет я живу с ним в ласке и приволии. Он один – моя отрада, моё спасение, мой живительный ручей, из которого я никак не могу испить досыта. Умоляю тебя - не ищи меня более, не надейся. Возьми в жёны добрую девушку, что подарит тебе сильного наследника, а меня позабудь, будто сон, будто марево. Не меня ты полюбил в день нашей встречи, a только образ мой, не обманывайся им. Прощай и будь счастлив"

      Руки ее все еще тряслись, когда она скручивала письмо в тонкую трубочку, чтобы привязать к лапке сокола. И едва она это сделала, птица сорвалась с ветки и улетела в сторону горизонта… Рада еще долго сидела в одиночестве, силясь понять, что же произошло тогда и правильно ли она сделала, что ответила на это любовное послание. Вернулась к Дракону она позже обычного, но тот и не заметил, рассказывая, как, плавая в морских волнах, встречал рыб настолько необычных, что даже он, Дракон, дивился им.

***

      Прошло несколько дней, царапины и порезы, оставленные на теле Рады когтями Дракона, затянулись как по волшебству. Сама она оставила мысли о том письме, решив для себя, что все сделала правильно, и более мысли о юном влюбленном князе не должны тревожить ее, жену Драконову. 

      Ходила она в самом лёгком наряде, который по наущению Дракона перед отправлением с острова-черепа она взяла с собой. Оно, последнее из оставшихся, было Радиным любимым: красное, расшитое цветными яркими узорами, a верхняя юбка словно бы сделана из тонкой сетки. Надевая его, каждый раз Рада старалась придумать, для какой заморской девицы было пошито эдакое диво, и каждый раз сочиняла она новую историю. Надев его сегодня, она поняла - не иначе как морская царевна, русалка или ундина должна была стать его хозяйкой, или как объяснить, что платье это было точь-в-точь как диковинные кораллы в их тайном гроте. 

      Такой ее и увидел Дракон поутру - соблазнительную, но кроткую, прекрасную, светящуюся изнутри морскую повелительницу. Страсть между ними вспыхнула на этом острове вновь. Две недели провели они здесь, и ни разу не заночевали порознь, а то и дни напролёт проводили вдвоём, в той тростниковой хижине. 
Уже три дня подряд Дракон готовил своей суженой дар.И увидев её в сверкающей сети среди лучей ясного солнца, он понял – пора одарить её в этот день. 

      Рада прогуливалась вдоль маленького озера и любовалась своим отражением, страшно гордая тем, что придумала еще одну такую замечательную историю происхождения этого платья. А Дракона-то нигде не видать… Куда же он делся? Ни о чем не предупредил. Просто пропал и все. A ей так хотелось с ним поговорить. Сказать…

      Она уже несколько дней ощущала что-то странное, непривычное. Но не смела подумать, что это может быть именно то, что она тревожилась все эти пятнадцать лет. Однако раньше, еще в своем холодном затерянном в снегах поселении, она безошибочно определяла такие вещи едва ли не на глаз. Но здесь… Но теперь…
Боялась себе признаться. Боялась, что все так и есть, но как к этому отнесется ОН? Он конечно говорил разное, но что если все-таки прогневается? Если не по душе ему придется, что они с ним отныне… Нет, лучше думы эти прогнать, а пойти и всё поведать, как есть. 

      Но страшно. А вдруг и вправду прогневается?

- Я теперь точно знаю, что одеяние это пошили где-то у моря, - сходу заявила она, как перед зеркалом, крутясь перед водной гладью, когда наконец-то к ней вышел Дракон. Сердце её колотилось, а зубы то и дело постукивали друг об дружку от страха. Как сказать? А вдруг прогневается? 

- Да. И вправду так… - с улыбкой ответил Дракон. Он снова залюбовался ей, представляя, как дивно будет смотреться на ней его дар. Понравится али нет? Он уже три дня ночами, когда она мирно спала, при свете луны мастерил для нее нечто, что радовало бы ее, и что она могла бы с гордостью носить, показывая другим. Ведь она так любит летать в заморские земли.

      Он уже представлял, как просит ее зажмуриться, как она закрывает руками свое зарумянившееся лицо и начинает гадать, для чего же он попросил не подглядывать. Может даже попытается подглядеть сквозь свои тонкие пальцы…

- A как ты думаешь, - не унималась Рада, не давая Дракону помечтать, - может мне вплести в волосы цветы?

- Нет, - твёрдо ответил Дракон, - цветы увянут. А красота твоя – никогда. 

- Что за речи такие? С чего это ты хвалить меня вздумал? - изумилась Рада. Обычно Дракон со всем соглашался. И не просто соглашался, a радовался, когда она украшала себя всем, чем только можно. Ах, какой она становилась юной и нежной, когда пыталась украсить себя чем-то, будь то драгоценные каменья или обычные листья и цветы. Никакие, совершенно никакие увиденные Драконом девицы даже близко не могли сравниться с ее гордой, но при этом нежной красотой. Высокая, статная, но такая искренняя, без капли гордыни. И взгляд - настоящий драконий взгляд, и не важно, что глаза - изумруды, a не пылающие угли - черные, как ночь, переливающиеся огненными всполохами.

      Ах, Рада, Рада… Знала бы ты, только бы знала, что ты сотворила с моей душой… 

- Есть у меня другая мысль, - сказал он, - такое украшение тебе понравится поболее, чем простые цветы…

- Да? И что же это? Неужто какие-то драгоценности отыскались на острове? - изумилась Рада, - но ты помни, я живое больше люблю, чем просто камни, в каменьях этих порой души так мало вложено, что аж держать в руке тошно, не то что надевать. A есть такие безделицы, от которых сердце так и подпрыгивает, словно чувствует, что никто не погиб за эти камни, никто несчастен не стал, пока обладал ими… Но, часто эти украшения совсем простые и даже драгоценными их назвать сложно.

      Как умно она рассуждает, - усмехнулся про себя Дракон. Да откуда в ней, обычной человеческой женщине такое чувство, такое знание? Словно откуда-то она силу и мудрость черпает, словно кто-то за ее плечом невидимый, проживший сотни лет и видевший тысячи событий, стоит и говорит ее устами… 

- Что же ты молчишь, что за украшение ты мне хочешь показать? - прервала его мысли Рада, и только тогда он опомнился.

- Да вот есть у меня один подарок. С душой для тебя подобранный…

      Эх, и умеет же он завлечь, - подумала тогда Рада, но постаралась не выдавать волнения. 

      Дракон еще раз посмотрел на нее, стараясь увидеть ее словно впервые, и прикидывая, что же скажет она, когда увидит. 

- Ну что же у тебя там? - не сдержалась Рада, как девчонка неразумная пытаясь заглянуть Дракону за спину.

- Ну так вот, смотри, - сказал он, доставая из-за спины подарок, который старательно готовил все это время, - гораздо больше цветов тебя украсит он.

      Рада обомлела. Поначалу она даже боялась шевельнуться, чтобы взять в руки такую красоту.

- A как…? - только и смогла вымолвить она, - как у тебя получилось? Как ты сделал?

- Постарался, - улыбнулся Дракон, надевая ей на голову прекрасный коралловый венец, словно провозглашая королевой этого острова, его души и сердца.
Рада очень хотела рассмотреть венец поближе, но не решилась снять с такую красоту, поэтому аккуратно, едва прикасаясь, пыталась потрогать свой подарок. 

      Коралл был шершавый на ощупь и теплый, нагретый солнцем. Он ветвился, словно корень дивного растения, создавая причудливый узор. Края коралловых "веточек" украшали большие ровные и переливающиеся жемчужины, какие Рада редко встречала даже в ларцах на Драконовом острове. Едва притрагиваясь к венцу, она представляла, как тот переливается на солнце, как блестят жемчужины, и горят на ее голове, словно пламя, его красные веточки. Да, только Дракон, в чьем сердце горит такое же пламя, мог создать такое украшение.

      Рада не могла вымолвить и слова, теперь вдвойне страшнее было сказать то, что она собиралась вначале.

- Тебе не по нраву? - удивился Дракон, видя как Рада не может скрыть своего волнения.

- Что ты! По нраву! Ещё как! Он прекрасен! - яро запротестовала Рада, чтобы не обидеть ни в коем случае Дракона, который так старался ради нее.

- Что же тогда? Почему ты боишься, почему глаза прячешь?

      Он все видит, он прогневается! –перепугалась Рада.

- Не молчи, Рада, - ласково сказал Дракон, хоть в его душе и повернулся противный червь, словно говоря - она хочет оскорбить тебя, ей не по нраву твой подарок, - Чего ты боишься? 

      Надо сказать, иначе будет еще хуже, коли она промолчит. Нельзя, нельзя более укрывать – и так без малого три дня она молчит…

- Я должна сказать тебе кое-что. Но боюсь, что тебе не по нраву будет, что я скажу.

- Я приму все, что ты скажешь, - успокоил ее Дракон, уже смирившись, что венец любимой пришелся не по душе. Старался, как дурак.

       Она замолчала, глубоко вдохнула… Сжала свои паучьи пальцы в кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу ладоней.

      Дракон благоразумно замолчал, придумывая слова, которыми утешит Суженую, и коснулся её ледяных рук. 

- Я… Я жду дитя… - тихо сказала она, когда наконец-то смогла собраться с силами.

- Что? – Дракон и рад бы сказать, что не услышал. Но они стояли так близко, что и обычный человек слова разберёт, а тем более – он. Но это… То, что она сказала…

- Я подарю тебе дитя, - повторила Рада, со страхом поднимая глаза на своего мужа. 

      Но то, что она увидела, удивило ее. Она так боялась, что он прогневается, что закручинится, ведь он говорил ей не раз, что им и вдвоем хорошо живется. Да только в черных глазах Дракона была гордость. Он был так горд, что понимал, что бы сейчас не сказал – всё померкнет пред его чувствами. Пред тем, как сильнее забилось измученное за века одиночестве сердце. 

      «Я подарю тебе дитя». 

      Упрямая. Она так хотела зачать от него новую жизнь, и не сдалась. 

      Он крепко обнял любимую. Дракону было немало лет, но теперь он чувствовал себя возрождённым. Он гордился собой – будет новая жизнь. Но не из крови и пепла, а из её чрева, созданная их любовью и пламенем страсти. Он был горд и за того колдовского ребенка, которого она родит для него. По телу пробегали огненные всполохи, a глаза то загорались огнем, то снова становились черными, как угли – сердце стучало, как давным-давно, в дни ушедшей юности. Но Рада не видела этого. Она лишь растаяла в его объятиях, больше ни о чем не думая. Так они и стояли, слившись воедино, пока Дракон не увидел, что к острову стремительно приближаются разноцветные ветры, которые наконец-то уведут их обратно домой.