Штиль [Закончен]

Страх и горечь железными кольцами сомкнулись вокруг Рады. Вода безжалостно жалила расцарапанное драконовыми когтями тело, но девица всё равно открыла глаза. Солнечные лучи глубоко прошивали лазурное море, и прямо рядом со светилом на мгновение зажглось ещё одно, полыхая пламенем. То были огненные всполохи на огромном чешуйчатом теле. Но Дракон и не думал тонуть. В человечьем-то облике пловец из него хоть куда. Ещё во время жизни на Драконьем острове-черепе дивилась Рада, как создание из огня умудряется так хорошо нырять и быстро грести. 

      Едва не погибнув, она, наконец, сумела выплыть на поверхность, с болью вдохнув в себя солёный морской воздух. Вода то и дело норовила попасть в нос, в рот, а отяжелевшая ткань наряда утягивала на дно. 

      Рада всегда думала, что плавает хорошо, но до Дракона ей было далеко. Вскоре руки и ноги начали уставать, отчего ей и вовсе пришлось плыть, как собачонка, быстро-быстро перебирая перед собой. Дракон всё-таки обернулся, когда стал ногами на дно. Скрипнув зубами от злости, он вернулся, подхватил свою Суженую и вместе с ней продолжил путь к берегу.

- Пусти! Пусти, без тебя доплыву, - крикнула Рада, то и дело хлебая до горечи солёную воду.

- Да не брыкайся – потопнешь, - прорычал Дракон, так крепко стиснув руку, что пальцы у Рады онемели. Непокорная девица ещё несколько раз пыталась крикнуть и вырваться, чтобы поплыть самой, но поняла, что так обессилела от страха, тяжести платья и боли в теле, что и в правду ни за что не доплывёт. Пришлось снова подчиниться Дракону.

      Он вынес ее на берег, посадил, отошел несколько шагов и рухнул спиной на белый песок, переводя дыхание и вглядываясь в синее-синее небо без единого облачка. 

      Небо, воплощающее собой полный Штиль…Такое он помнил только много лет, а может, и веков назад, когда был совсем молодым. И одиноким. Тот Штиль застал Дракона в родном доме, на острове-черепе, где он терпеливо пережидал, когда же вновь сможет подняться к небу на разноцветных потоках ветра. Но даже тогда он мог различить бледно-серые ветряные ленты, вяло плывшие над морем. На них не полетать, но ветер-таки был. А теперь – только синее небо. И всё. 

      Рада долго сидела там, где Дракон оставил её, даже не поворачивая голову и не поглядывая в сторону своего Суженого. Глубокие царапины на животе, боках и спине невыносимо жалили острой болью. Соль моря безжалостно ела открытые раны, и кое-где яркая ткань наряда обагрилась кровью. Но куда горше девице было в душе. Не когти мучили её, а обида. Обида на Дракона и судьбу свою, вручённую ему когда-то. Сильно опечалилась Рада, выслушав столько злобы от того, кого все эти годы почитала как своего Суженого…

      Платье быстро высыхало под палящим солнцем и намертво прилипало к запекающимся ранам. Кое-где на вышитой ткани проступали белые крупинки соли. Такие же затерялись в сухой, почти расплетённой рыжей косе. Будто не соль это, а снежинки, какие срывались бывало с неба в дни Ритуала…Где-то далеко-далеко отсюда. Время шло, и песок зашуршал под ногами Дракона. Рада и головы не повернула, чтоб узнать, куда он ушёл. Она была не на острове. Глаза видели перед собой не белый песок, а морозный снег, колючий и жёсткий. И алую ягодную дорожку, лопающуюся под ступнями при каждом шаге к маленьким лодочкам, убранными свечами, бусами, травами и горькой рябиной. 

      Остров будто разом вымер. Птицы в роще замолкли, а волны еле слышно шептали что-то, убаюкивая жемчужный песок. Одним Небесам известно, о чем думали они: блуждавший по лесу Дракон и оставшаяся на берегу Невеста. Ни единого слова не произнес Он да не сказала Она.

      Но ничто не могло длиться вечно… Обида Рады взяла верх над ее гордостью, лишь только Дракон вышел к морю. Он уже привык всегда ходить одетым, и на сей раз обрядился в простые тёмные штаны из холщовой сумки, которую взяла с собой Рада ещё с Драконьего острова. Так и прошёл бы он мимо, не собираясь даже слова молвить, кабы не взыграла в девице гордыня. Она вскочила на ноги, подхватила расшитый золотом подол, на который налип мокрый песок и в несколько размашистых шагов нагнала Дракона, схватила его за плечо и повернула к себе лицом. 

- ТЫ… - с клёкотом вырвалось у Рады, - ТЫ! Как не совестно тебе, бесстыжий! - выкрикнула она, - Ты, ирод проклятый, чуть не выпотрошил меня, словно курицу! Лапищами своими бессовестными! Чуть дух из меня не вышибло! Схватил как не пойми, что! Будто бы… будто… будто я девка ритуальная! 

      Ничего не ответил он, лишь поднял свои угольные глаза на нее и внимательно вглядывался в ее рассвирепевшее лицо. Чем не дракон? Только глаза изумрудные. A ярость в ней та же кипит, того гляди огненные всполохи по телу пройдут и обратится она в чудовище, кое есть и он сам... 

      Рада продолжала сыпать своими гневными речами, но Дракону было не до них. Не до того, чтобы слушать и каяться. Да и не привык быть виноватым. Хотя на сей раз, он и сам это понял, оказался крепко неправ. 

- … a коль я жена тебе, скажи мне, разве можно с женой вот так!?
Она раскинула длинные худые руки в стороны, показывая распоротое когтями платье, превратившееся теперь в лохмотья, под которыми алыми полосами виднелись широкие царапины и ссадины на белой коже.

- Что у тебя тут творится?! – она ткнула пальцем ему в лоб, - Ты зачем меня в воду бросил? A сам зачем нырнул? На что вообще остров этот захотел показать, ежели только серчаешь от каждого моего слова да всё тебе не по нраву?! Будто и не жили мы вместе столько лет, да ты в первые дни на том острове смирнее был, чем теперь. Что вдруг так взволновало тебя? Тот мальчишка?! – при упоминании о заморском 
княжиче лицо Драконово вдруг слегка дёрнулось, точно при пощёчине. Рада и сама не поняла, зачем вновь упомянула его. Она уже и забыла, как звать его…Фредериго. Его зовут Фредериго. Девица побледнела и опустила очи. Теперь-то всё ей ясно стало. И почему Суженый осерчал, и почему вдруг на безобидные её слова так взъярился. Подумаешь, юнцу зелёному она помогла, утонуть не дала. Что-то было бы тогда с Драконом, кабы они с Радой ушли жить к людям, где таких мальчишек целые города. Ох, и ревнивец он…До добра эдакое не доведёт. 

- Коль ты жена моя, - наконец взял слово Дракон, - много лет со мной прожившая и меня знающая, как говоришь, то присмотрись повнимательнее и пойми, почему так случилось!

      Из-за обиды Раде не хотелось прислушиваться к его словам, но что-то заставило ее оглянуться вокруг и послушать. 

      Совсем стало тихо. Она слышала, как шуршит море, облизывая белый песок, как робко начали переговариваться птицы. Остров вновь наполнялся звуками, не было только шелеста деревьев, шороха листочков…

      Тут Рада поняла. И ужаснулась. В высоких кронах не шептал ветер. Не шуршала трава. Кругом было лишь безветрие. 

- Штиль, - прошептала она.

- Штиль! - повторил Дракон, и от его голоса у Рады по спине пробежали мурашки, - и мы заперты на этом острове, покуда вновь не поднимется ветер.

- И… и когда же он вновь поднимется? - спросила Рада после долгого молчания.

- Почем же мне знать. Может через день, a может и через месяц. В море корабли погибают оттого, что теряют ветер и не могут дальше плыть… Так и мы погибнем здесь на оскверненном твоим племенем острове, и..

- Ах "моим племенем"!? МОИМ ПЛЕМЕНЕМ! - прокричала Рада, - МОЕ ПЛЕМЯ на этом острове пыталось найти прибежище всего лишь! И нашло: посмотри, сколько они там жили, возделывали пищу, охотились и даже построили…

- И повытоптали всё, ради чего я сюда прилетал. 

- Ты сюда прилетал, чтобы потешиться. Это безделица твоя была, а им – спасение. Что за спесь в тебе вдруг взыграла на старости лет?! 

      Весь оставшийся день они ругались на чем свет стоит. Она попрекала Его всем, что накопилось за последние месяцы тоски. Попрекала, повторяя раз из разу то, что он сказал недавно: будто бы она - собственность его. 

- Я живой человек! Я свободная, никому не принадлежу. Куда хочу, туда и пойду. И могу говорить, с кем мне заблагорассудится, а не с камнями на проклятом острове, где даже птицы от тебя попрятались. 

- Так и иди, говори, с кем хочешь. Хочешь - с птицей, хочешь – с рыбой. Нет тут твоего княжича, что поделаешь? - Он тоже в долгу не оставался и говорил в ответ, не столько обижая, сколько коря за спесивость да своенравность, за то что не живется ей в тиши и спокойствии:

- Вечно ты норовишь куда-то забраться, с кем-то словечком перемолвиться. 

- Потому что я не Дракон! – не сдержалась девица, - и никогда им не буду. И ты знал про это, когда меня к себе взял! Покуда я тебе хлопот не доставляла, так жила в любви да ласке, а чуть что не так – сразу на меня напускаешься! – он всё продолжал её ругать, говоря, что нельзя так вести себя, коли при тебе Суженый, нельзя говорить и хохотать с каким-то юношей. 

- Сил больше нет, - со слезами на глазах молвила Рада, - не хочу более видеть тебя, проклятого, - она скрылась в тени диковинной рощи, а Дракон и не стал её звать да за ней не последовал. Только боль и тоска сжимали душу девицы, покуда шла она сквозь зелёные дебри. 

      Ноги сами привели её на поляну с покосившейся хлипкой хижиной. Той самой, из которой доносился ужасный смрадный запах. Не рискнула поначалу девица войти внутрь – боязно было. Но платье то и дело отдиралось от засохших ран, вновь заставляя кровить, а солнце без ветра нещадно палило, грозясь иссушить саму жизнь повсюду на острове. Вздохнула Рада, зажмурилась да вошла. Как ей было страшно, одни небеса ведают. Но быть подле Дракона совсем невмоготу. Уж лучше в одиночестве, чем рядом с таким Суженым. По-прежнему не открывая глаз, девица толкнула тоненькую косую дверку, сплетённую из жухлого высушенного тростника. 

      Поначалу, зайдя с яркого света, она ничего не увидела, только учуяла запах, до того тошный, что Раду замутило. Но, как пообвыклись глаза с полумраком, увидела девица, что нет в хижине ни тлена, ни костей. Всего-то перегнили листья, занесенные ветром в маленькое окошко. Должно быть, не столь давно прошёл сильный дождь, вода просочилась через прореху в крыше, через окно, попала на листья, а те в жаре и сырости начали загнивать. Ну что ж. Бывало, выпадали Раде дела и противнее. Чего только один Далинин выводок стоил: того помой, тому нос подотри. А тут всего-то листья. Девица смело сгребла их в охапку и выбросила за порог, да подальше, прямо в почерневшее кострище. Авось, прорастёт на этом месте трава, вслед за нею – цветы, и через год-другой следы пребывания несчастных людей, обретших здесь спасение, вовсе исчезнут. 

      Решила себя Рада делами занять, как делала когда-то давно, покуда жила далеко, среди колючего белого снега. Эта хижина была не многим хуже тёмно-бурого бревенчатого домика на краю света, окружённого пургою со всех сторон. Даже больше по нраву пришлось девице лёгкое, тоненькое жилище, куда со всех сторон проникают косые солнечные нити. Внутри было тепло, но не жарко. Должно быть, ночью здесь тоже не будет холодно. Разгребла Рада другой мусор, поснимала перья дивных птиц, напоминающие ей о несчастных, погибших ради странного украшения. Она хотела украсить хижину цветами, но потом пожалела и их. Незачем портить яркие диковинные лепестки, ковром устилавшие изумрудную зелень поляны. 

      Несколько заморских деревьев причудливо овивали хижину, будто обнимая сразу две стены из четырех. 

      Быстро вымела и вынесла девица всю оставшуюся грязь, скопившуюся в хижине за месяцы, a может и годы отсутствия людей. Пол устлала свежим тростником, а постели – теми же листьями, которые лежали на них раньше, только свежими, благоухающими. Поблизости росли деревья со спелыми плодами, какие видывала Рада прежде в нескольких странах. Сорвав несколько диковинок, девица ушла в хижину, закрыв за собой хлипкую дверку. Но всё одно – коли захочет Дракон к ней прийти, придёт непременно. Её и замковые стены от него не спасут. 
Думая о замке, Рада почему-то вновь вспомнила Фредериго. И его чудесный дворец, о котором тот рассказывал, пока они шли в Маскеру. Должно быть, внутри красиво: повсюду фонтаны, благоухают сады…А на время свадьбы и вовсе город превратится в сказочное место. У Рады никогда не будет такой свадьбы…Никогда. 

      Дракон даже думать о своей Суженой не хотел. Он глубоко переживал за то, насколько сильно осквернило остров человечье племя. Всюду, совершенно всюду он находил жуткие следы их пребывания: мало им было вырубленных деревьев и тростника, они даже русло ручья поменяли! Перекопали и пустили его чуть ли не вспять, отчего иссохла совсем маленькая папоротниковая рощица…А в Радиных землях папоротник глубоко почитают как растение целебное и даже чудесное. Однажды сказывала ему она про праздник смешной да диковинный, отмечаемый раз в год, когда эти самые папоротники зацветают мелкими чахлыми цветками. Тогда все неженатые парни и девицы на выданье убегали в леса, чтобы там сыскать единственный, полыхающие алым пламенем цветок, исполняющий любые, даже самые заветные желания, дарующий власть над кладами и многое, многое другое. 
Теперь нипочём не сыщешь его. Уж тут-то точно, со злостью подумалось Дракону. Всё высушили, выворотили, уничтожили. На месте небольшой рощицы зияла грязно-жёлтая иссохшая пустошь. 

      Подумать только! И Рада ещё смеет защищать этих недостойных. Погибать бы им в море смертью безвременной, а не по чужим островам шастать, да всю красу губить. Каково же Радино нахальство! Делиться! Если б все на свете делились тем, что им дорого, что бы тогда осталось от дорогих сердцу вещей? Да ничего! Растащили бы на мелкие кусочки.

- И пусть только дерзнёт кто-то мне сказать, будто у этого племени человечьего есть совесть да разум… - впервые Дракон говорил сам с собой, как давно любила делать Рада. Она рассказывала обо всем и Руконожке, и волнам, и листьям, и даже ветру, когда думала, что он её не слышит. С годами всё чаще девица говорила не с ним, а с морем и камнем. Он же всегда, сколько себя помнил, предпочитал своими мыслями не делиться ни с кем. Даже с тем, кто не мог разболтать чужой тайны. Для чего вслух лопотать, точно наседка, коли про себя можно сказать куда складнее, да и лишнего всё одно не выболтаешь. 

      Дальше больше - Дракон прошел по тропинке, той самой, что была насыпана из песка и вела к маленькому озеру, когда-то полного рыбы. Но и здесь ничего знакомого он не увидел. Озеро обмелело, рыба в нем перевелась, лишь грязно-зелёная водяная трава поднималась со дна и слегка колыхалась, танцуя у поверхности. Камешки покрылись слоем ила, вода стала грязнее и мутнее, уже не так ясно отражая синее небо, диковинные леса и тех, кто смотрится в гладь. 
- Лучше б утопли вы все в этом озере, - пробубнил злобно ящер, пытаясь отыскать хоть одну, хоть самую маленькую рыбку. И к счастью своему нашел – тщедушное чешуйчатое создание вяло тащилось у самого дна. А прежде здесь можно было рыбачить прямо руками, как на острове-черепе, но теперь приходилось напрягать даже драконье зрение, чтобы отыскать самую ничтожную рыбёшку… 

      Посмотрев на свое отражение в воде, Дракон с силой ударил кулаком по ровной глади. Все затихло, ожидая, гнева драконова, но ящер если и не успокоился, то больше яриться не желал. Плотно сжав губы, он молча и недвижимо наблюдал, как вода снова становится похожей на замутнённое зеркало.

      Ни дуновения. Полная тишь. Даже вдалеке не было видно ни единого радужного перелива. Вокруг острова часто всё затихало, но Дракон никогда не замечал этого, потому что всегда перед глазами были бледные ветры, на которых можно подняться и полететь. 

      Но теперь… теперь все было иначе. Нигде ни единого цветного всполоха. Небо оставалось голубым и пустым. 

      Каждый уголок на острове, СВОЕМ острове обошел Дракон и не сыскал ни единого места, куда не ступала бы мерзопакостная человечья нога. Тут и там, везде следы их. Разве что… Стоит проверить одно местечко. Может хоть туда они не добрались? Дракон обогнул остров и пришёл к небольшой бухте, где поднырнул под один из валунов и, вынырнув, оказался в большом гроте. 

      Наконец-то истинное счастье охватило его сердце. Хотя бы это место не тронули проклятые человечьи дети. Грот даже Дракону, существу магическому, казался волшебным местом.

      Здесь не было ни единой бреши, куда могли бы упасть лучи Солнца, но он шел от самой воды. Лучи светила, нырявшие в море, возвращались под землю. И казалось, будто море сияет невероятным зеленым светом. Из трещины в стене сочилась пресная вода, наполняя грот загадочным шипящим звуком. Своды пещеры испещряли вкрапления сверкающих камней: ляпис-лазури, яшмы и янтаря, опала и оникса. Всё это сделали те, кто когда-то, ещё до первых драконов жил здесь. Будучи молодым, Дракон никогда не задавался вопросом, были ли эти камни драгоценными.
Но увидев их в этот раз, задумался. Прежде, на рынках заморских стран, он видел, как за точно такие же камешки говорливые торговцы запрашивали цену небывалую, хотя рыночные камни были тусклее и мельче этих. Те люди, что спаслись на этом острове, найдя грот, наверняка захотели бы проверить, что это за камни и сколько они стоят. Старинные книги в один голос твердят, будто драконы любят драгоценности, но на самом деле люди намного более жадны до денег, золота и остальных богатств, совсем забывая, что настоящее сокровище нельзя ни купить, ни продать, ни вовсе оценить.

      Удобно устроившись в гроте, Дракон сел на камень и остался любоваться пещерой, одновременно сокрушаясь об утраченной части острова…Здесь, конечно, лучше, чем на поверхности. Лучше даже, чем на замке-черепе. Как бы ни обжила Рада Драконий остров, его всегда тяготило подземелье и Ритуальный стол, который хоть и покрылся пылью и песком, всё же, никуда не исчез. Крепко задумался Дракон, вспоминая слова своей Суженой. Потерял он счёт времени, покуда не увидел что-то в воде...

      A Рада тем временем, остыв от брани да гнева, решила все-таки выйти из хижины и тоже осмотреть этот чудесный остров. Даром, что люди кое-что переделали, пытаясь хоть как-то обжиться в этом диковинном, неизведанном уголке. Всё одно, он остался чист и прекрасен. Под ногами по-прежнему ласкалась мягкая изумрудная трава, по-прежнему ковёр цветов щедро покрывал землю, а на деревьях в изобилии росли сладкие спелые плоды. Ну и что, что осталась просека, зато вон какое красивое и чистое озеро. Подумаешь, мутноватое. Зато пресное, а какой красивый водопад вливается в него с отвесных скал! Рада сбросила свое изорванное платье - кого тут стесняться? - и проплыла до самого противоположного края, подспудно промывая свои царапины чистой тёплой водой, которая не жалила тело, как та, морская.

      После купания и платье как будто стало мягче, приятнее. Девица вынырнула, оделась и продолжила бродить по острову. На некоторых деревьях с яростными криками покачивались диковинные заморские звери, очень похожие на руконожку. Они совсем не боялись Раду. Однажды ей даже удалось погладить бойкого зверька, перепрыгивавшего с нижней ветки на соседнюю. Какого только дива на свете нет! 

- Чудный остров! - вслух проговорила Рада, как уже давно привыкла за годы жизни с Драконом. Вспомнив про Суженого, она мигом померкла и насупилась. Вот бы не повстречать его тут! Девица пообещала себе: как чуть заслышит голос его, али шаги – сразу где-то схоронится, как сделала прежде, только попав на неприветливый одинокий остров. 

      Был здесь и залив, правда, маленький. Незаметный почти. Не то что на Драконовой земле, куда волны прибивали то, что оставалось от погибших кораблей и их грузов. Может, были в том заливе и товары, что везли с собой люди, спасшиеся уже на этом острове в своё время. Рада с интересом подошла к крошечной бухте, почти затерявшейся среди скал. В воде там росли диковинные морские цветы. Девица однажды слышала, что их называют кораллами. А в одной заморской стране она видела, как из них делают ожерелья, серьги и даже венцы, что будут украшать головы прекраснейших королев. Хотелось Раде и себе такую безделицу сделать, да не оказалось на Драконовом острове ни единого коралла – всё больше бурые водоросли да приставучая морская трава. Из таких-то ничего, кроме каната, не сплетёшь. 

      Царапины на теле по-прежнему болели, но уж слишком хотелось Раде посмотреть кораллы поближе. Она снова скинула своё платье и нырнула. Вода была такой приятной и уже не так язвила свежие царапины, что девица бесстрашно поплыла к дну. 

      Но сметливый глаз Рады заметил и еще кое-что под водой. Дивный ковер кораллов уходил куда-то под валун, и девица решила посмотреть. Страх и отчаяние отпустили её горло, уступая спокойствию. Ничего на этом дивном острове с нею не случится. Наверняка за этим валуном есть что-то еще диковинное. Пришлось долго не дышать, чтобы поднырнуть туда, и ей едва хватило сил, но наконец, вынырнув и стерев воду с лица, Рада обомлела от красоты грота, в который попала.

      Из самой воды исходил свет, a своды украшали россыпи драгоценных камней, складывающиеся в дивные узоры, отражающие блики моря. 

- Как прекрасно! - сорвалось с губ.

      Но восхищение девицы оборвал знакомый до боли голос:

- Вот же русалка вездесущая, везде найдет…

      Она опешила и начала вертеть головой, чтобы понять, откуда говорит Дракон, где он схоронился, чтобы её напугать, но ничего не увидела. 

- Ты где, ирод? - злобно выкрикнула Рада, в ярости ударив по воде кулачком. Она ожидала, что Дракон разгневается от таких речей, но тот и не подумал. Ответил спокойно и даже лениво: 

- Да тут я, тут, - слова отразились от сводов грота, и Рада снова не поняла, где же Дракон, - а ты назад посмотри да выплывай поскорее, вода тут уж больно холодная, гляди – застудишься. 

      Рада обернулась. Дракон сидел на выступе скалы и внимательно смотрел на нее. Такой же, как и всегда. Только, может, чуть печальнее. Прежде, когда он просил её выйти из холодной воды, Рада понимала: это забота и ласка. Но теперь в каждом слове его девице чудился мрачный приказ. И подчиняться ей уже надоело. Нет, теперь она будет делать только то, что вздумается. Пора бы уже и показать, что к себе он взял свободную, а не девку в ритуальных одёжках. 

- Мне и тут хорошо. Вода теплая, - хмыкнула она, но холод уже потихоньку подкрадывался к телу, опутывая его колкой сеточкой мурашек. А болтать руками да ногами в воде, чтобы удержаться, уже тоже надоедало.

- Что же ты за вездесущая девчонка?! Мало того, что меня не почитаешь и не слушаешься, как обещала, так ещё и нигде от тебя не скрыться, не спрятаться. Даже подумать в одиночестве не даешь! Везде за мной шастаешь. Ты ведь знала, что я тут, Рада! Так и норовишь нарушить мой покой да отвлечь от дум! – покачал головой Дракон. 

- Ничего я не пыталась нару…! - Рада хотела поспорить, но случайно заглотила воды. Он вдруг улыбнулся:

- Однажды я открыл глаза и увидел над собой тебя. Ты стояла, поставив на меня свою босую ногу. Тогда и подумалось мне, что ты уж в покое меня вовек не оставишь. Не подвело чутьё. 

- Ну, давай же. Скажи, что ты жалеешь, что не испепелил меня на своем алтаре, - не удержалась Рада и хлопнула рукой по воде, да так сильно, что ее саму окатило кучей брызг, из-за чего выглядеть стала девица совсем жалкой. 

- Поначалу жалел, что не испепелил. А потом ты стала со мной разговаривать. И я начал мечтать, чтоб замолкла ты…

- Что ж тебе помешало?

- Да покуда я злость свою копил, понял, что беседы с тобой вести очень занятно. 

- Что еще тебе "занятным" во мне показалось тогда? - к сказанному Драконом слову она прицепилась и теперь старательно проговаривала его чуть ли не по слогам.
Дракон живо увидел перед собой события прошлых лет, чувства и прошлые свои мысли. Как нравилось ему наблюдать за ней, когда она разговаривает сама с собой или, как таскает сундуки или даже не вытаскивая их на берег, роется в них, стоя прямо в соленой воде залива. На какие-то мгновения Дракон настолько погрузился в свои воспоминания, то не сумел сдержать себя, и по его суровому лицу - a суровость свою он собирался держать до последнего - проскользнула мечтательная улыбка.

- Что скалишься? - окликнула его Рада, - поди ничего больше "занятного"-то во мне и не сыскал, кроме как разговоры говорить!

      Сказав такое раньше, скажем, лет пять назад, она бы и правда переживала об этом. 

      Представить только - ничем своего Суженого увлечь даже не может, кроме как словеса плести. Но в этот раз, в этот день и год, наконец-то накопилось в ее сердце столько смелости и уверенности, что сказав это в укор ему, она ни на секунду не поверила в сказанному собой же. Ни на секунду не усомнилась в том, что она хороша. И что ему с ней было хорошо.

      Но вот уколоть надо его было обязательно! Потому и сказала так.

- Вот же трещотка болтливая! - снова нахмурился Дракон, хоть и не отпустили его еще воспоминания о тех днях на его острове. Страшно хотелось просто сесть, забыться и предаться тем воспоминаниям, расплываясь в улыбке, вспоминая, как ходила она за ним раненым, как он учил ее игре в шахматы, как говорили они до глубокой ночи… Но не тут-то было!

      Наслаждаться воспоминаниями о Раде прежней мешала Рада настоящая! Что же в ней поменялось? Почему он тосковал по той? Вот вроде бы и тот же точеный стан, и голос звенящий, и глаза цвета драгоценных камней… Да и разницы сейчас никакой нет, лишь лучше стала его Суженая: красивее да мудрее. Вон, как глаза горят, вон как волосы от в пылу растрепались. И тело белое - отрада его ночей. 

      Осознав все это, Дракон встал и прямо с выступа, на котором сидел, нырнул в воду и подплыл к Раде.

- Ай! Ты чего удумал, ирод? - запищала Рада, когда он в два гребка очутился рядом с ней.

- Да вот удумал тут, - он подхватил ее под талию и жарко поцеловал.
Что на то отвечать - отбиваться или же целовать в ответ - Рада не знала, но ощутив ту самую нежность, которую не испытывала очень давно, поддалась его поцелуям…

***

- Ну что, нашли? – Фредериго мрачно уставился на командира городской стражи. Тот только развёл руками:

- Нет, мессере. Как сквозь землю провалились. Ни женщины, ни мужчины. Их следы теряются у кромки воды. Должно быть, покуда вы шли навстречу страже, они возвратились в рощу, миновали её и вышли к морю, где их ждала лодка…Или корабль. Прилив смыл почти все следы, нам трудно понять…

- У них не было ни лодки, ни корабля! – с раздражением прервал его князь, - я же сто раз тебе повторял: когда я очнулся, возле меня была только та монна со своим спутником и больше никого вокруг. На горизонте – пусто, а день был ясный, ни облачка, ни тумана. Как, скажи мне, за какие-то мгновения мог появиться корабль и увезти их неизвестно куда?! 

- Не знаю, мессере, - покачал головой стражник.

- Ищите, где хотите. Обыщите все дома в Маскере, может быть, они проскользнули в город незамеченными. И не выпускайте из гавани ни одного судна, пока не удостоверитесь, что их там нет. 

- Суда и без того не выйдут из гавани, мой господин. С утра ни единого дуновения ветра. Полный штиль. Плыть могут только галеры на вёслах, да и то – в соседние города. Они не покинут наш город морем. А о земле я позабочусь. 

- Вот и хорошо, - кивнул Фредериго, - ступай, - более слуга ничего не сказал. Выйдя, он снова проклял ту незнакомку, пригрезившуюся их князю. Ведь это точно был бред, не иначе! Парень нахлебался морской воды, пока его носило по волнам и вышвырнуло наконец на берег. Женщина! Да ещё и без стражи, в нарядной одежде с единственным спутником! Лучше бы о невесте своей подумал, чем за призраками гоняться…

      Невеста Фредериго не понравилась. При встрече с ней он улыбнулся лишь раз, когда из-под её драгоценного венца выбилась прядь волос – бледно рыжих, почти как у Монны. У загадочной, прекрасной далёкой Монны, которая так внезапно покинула его. Что же он не так сделал, почему она ушла? Быть может, постеснялась предстать на пиру в своём одеянии? Так оно было добротное, богато вышитое – ничем не хуже других. А может её огорчила сама мысль о свадьбе? 

      Ах, если бы она вернулась, он бы пал пред ней на колени, расторг бы помолвку с дочкой соседнего государя и взял в жёны. Но где теперь её сыщешь? День свадьбы всё приближался, дворец украсили к торжеству тысячами цветов и ярких стягов, в город стекались иноземные купцы, фокусники, маги и чародеи, чтобы повеселить гостей и будущую княгиню. Говорят, она отчего-то несчастна. А чего ей радоваться, если он, Фредериго, её будущий супруг, заглянул к ней всего пару раз на ужин и почти не давал о себе знать, всё вспоминая свою Монну. 

      Но ничего не мог с собою поделать князь. День и ночь стояла пред ним рыжеволосая зеленоглазая прелестница. Закрывая глаза, он снова видел её, слышал шорох песка под ногами, когда она тихо и неспешно шла подле него, позволяя опираться на своё прекрасное плечико…

      Шли дни, и каждое утро ни с чем возвращалась к нему стража. Государи соседние также ответили письмами, в которых хором твердили: знать не знают ни про какую рыжеволосую красавицу с Севера. Не было её никогда на их землях. А может, не было на вовсе свете. Совсем запечалился Фредериго. Неужто обезумел он после шторма, что ему Монна пригрезилась? 

      Но однажды вечером явился к нему в покои доверенный советник и сказал, что среди шутов да акробатов пришла в город женщина-провидица. Такая, какой нигде не сыскать более – ни один король при себе её держать не мог долго: всё, как есть говорила ему ведьма, все войны и восстания предвещала. Страшно становилось правителям, и прогоняли те её восвояси. Теперь вот и до Маскеры она дошла, всеми гонимая. И, коли князь желает, её могут привести во дворец под покровом ночи, покуда не прознала про это суеверная невеста. 

- Не надо её во дворец. Не будем пугать мою будущую княгиню. Я сам отправлюсь к ней, - твёрдо решил Фредериго. 

      Той же ночью с парой стражников он вышел на улицы Маскеры в простом одеянии и прошёл к гавани, никем не узнанный. Как сказал советник, провидица остановилась в захудалой таверне и никого к себе не пускала. Но в соседних государствах, где она уже побывала, сказывали, будто за драгоценности она любого приветит и про жизнь всё ему скажет. Так и Фредериго пришёл не с пустыми руками – взял из казны самый красивый золотой браслет, какой только можно было сыскать. 

      Стражники остались внизу, а князь отправился наверх, к дверям, на которые указал ему один из моряков. 

- Здравствуй, монна… - заговорил Фредериго, да так и застыл на пороге, увидев сидящую за столом живую статую. Была провидица белая, как мрамор. Волосы – белее снега, вились локонами ниже талии. Закутанная в белые просторные одежды, женщина казалась изваянием. И только алые губы да тёмные глаза выдавали в ней человека. Вернее, ведьму. Глаза, точно плёнкой подёрнутые. Ни блестят, ни горят, лишь прямо в лицо смотрят. 

- Не стой в дверях, князь. Раз уж собрался так входи. А передумал – уходи поскорее. Нечего свою душу тревожить. Я вижу, ты в самом себе сомневаешься, а ко мне за советом пришёл, - она говорила странным голосом: ни молодым, но и не старым, а глухим, будто звучал откуда-то издали. Фредериго выругался про себя и пообещался по приходу во дворец всыпать советнику пару плетей за такие шутки. Но и возвращаться так быстро не дерзнул – стража внизу. Они, конечно, всего-то стражники, но один служанке проболтается, та – подруге своей у фонтана, а к следующей ночи, глядишь, вся Маскера будет судачить, что её князь не только к провидицам ходит, но и мгновения усидеть у них не может – сразу домой бежит, как малец нашкодивший. 
  
   Вздохнул юноша, закрыл за собой дверь и вошёл дальше. 

- Знаю-знаю, зачем ты пришёл ко мне, государь, - улыбнулась белая женщина своими алыми губами, - проходи, садись. 

- Раз знаешь, так отвечай, - Фредериго сел напротив, но женщина вдруг умолкла. Тогда княжич положил перед ней золотой браслет. Та взяла, примерила и осталась довольна. 

- Как зовут тебя? Правду говорят, что ты ведьма?

- Меня зовут Атропа. Я издалека пришла сюда. Но ведь тебе не это хочется знать, правда, князь? – растянулись алые губы на белом лице, - ты хочешь узнать, не приснилась ли тебе красивая девушка, склонившаяся над тобой на берегу, когда ты открыл глаза.

- Я и без тебя знаю, что не приснилась! – огрызнулся Фредериго. 

- Если бы это было так, если бы ты был уверен, ты бы ко мне не пришёл. Но я тебе отвечу: да, она не приснилась. Это почти обыкновенная девушка из плоти и крови. Таких много по земле ходит. Взять хоть твою будущую княгиню. Чем она тебе не люба? Я и на этот вопрос ведаю ответ. Да только ты и сам знаешь. 

- Скажи мне, кто она? 

- Та девушка? Просто. Девушка. Только спутник у неё не простой, - провидица укуталась в свои снежные одежды, не переставая улыбаться, - а ты и внимания на него не обратил, ослеплённый её красотой. Эта девушка никогда не будет принадлежать обычному мужу. Она сама так решила, хотя и несладко ей теперь, надо думать. Но ничего не поделаешь. 

- Так он…муж ей?

- Муж. Страж. Она его жена и его узница вместе с тем. Но не спеши созывать свой флот, дабы плыть на освобождение. Она довольна в своём заточении. 

- Неужто можно быть счастливым в неволе? Лжёшь ты, ведьма. 

- Не веришь мне – поверь словам своей Монны. Есть у меня способ, чтобы ты сумел повидать её, - статуя поднялась и пошла в угол комнаты. Вскоре Атропа вернулась с небольшой клеткой, внутри которой сидел ручной сокол.

- Это моя главная гордость. Но он послужил мне исправно. Коли ты будешь с ним добр и щедр, он и тебе послужит. Напиши письмо и пошли сокола на свободу. Будь уверен – он найдёт ту, которой ты отправишь весточку. Как знать, может быть, он принесёт тебе её ответ на своих крыльях. Возьми птицу, князь.

- А ты сама не скажешь мне…Что это у неё за спутник такой, - спросил Фредериго, принимая сокола из её рук. 

- Был он страшным чудовищем. А теперь, - ведьма улыбнулась, - теперь он стал человеком.