Штиль [Закончен]

Так осталась Рада на зачарованном острове с разрешения Дракона. Поначалу и не знала девица, радоваться ей или печалиться, как вести себя… Дракон ведь теперь ей по-настоящему Женихом стал. Без Ритуалов и смертей… А не ведала никогда она, как в её поселении девушки себя держали пред женихами. Скажут родители – выходить замуж, и шла девица сразу, а на следующий день – уже жена… И что потом делалось – хорошо знала Рада. Да боялась. Потому что было ей то отвратительно. Хорошо девица помнила, как сестра её жила. И такой жизни себе не хотела Рада. 

      Дракон пообещал более о том речей не заводить и исправно держал своё слово. Хоть поначалу и страшилась девица, едва шаги его заслышит. Да день-другой подичилась, а потом и привыкла. Стала Рада пещеру обживать, что на самой вершине драконьего замка-черепа была. Собирала по заливу безделицы занятные, ткани расписные и переносила в свою горницу. Дракону хочешь-не хочешь, а пришлось-таки помогать ей. 

- Ох, и выдумщица ты, - удивился он, когда вошёл в пещеру и не узнал поначалу своих владений. Везде, в каждом её уголочке чувствовалось присутствие Невесты. Вдоль стен стояли сундуки, укрытые расшитыми тканями, пол, доселе пыльный и грязный, выметен, вычищен, покрыт коврами заморскими, что прежде Рада сама выбивала да в море выполаскивала. 

- И не лень тебе?

- Дома - было лень, - отозвалась она откуда-то из глубины пещеры. Дракон прошёл вперёд. Оказалось, Рада навешивала на деревянную перекладину тяжёлую пурпурную парчу, расшитую серебром, и никак не могла достать до балки. Как ни ярилась, а хоть и была девица ростом не маленькая, всё одно – не получается. 

- Давно ты так убиваешься? – Дракон выхватил из её рук ткань, и одним взмахом накинул её, как и должно было. 

- С утра, - Рада громко чихнула и почесала нос, - сначала сор выколачивала, а уж потом перетаскивала сюда. Ох, и много же в заливе безделиц всяких! Я тут себе такую горницу сотворю! Все королевны от зависти вымрут! 

- Эге, а я-то думал, будто тебе всё равно, что про тебя другие люди думают, - он усмехнулся, наблюдая за тем, с какой тщательностью Рада расправляет ткань, которая, как оказалось, стала перегородкой, разбив одну пещеру на две. 

- Ой, а я-то думала, будто тебе всё равно, есть у тебя бабы или нет, - передразнила Невеста, скрывшись за парчовой занавесью. 

- Ишь, научилась, - буркнул Дракон. А потом он опять засмотрелся на убранство пещеры, или горницы, как назвала своё новое жилище Рада. На полу – ковры, даже стены кое-где тканями убраны, чтобы было теплее в холодную пору. Когда шторм по морю гуляет, да о камни бьются суровые волны – куда как промозгло и неуютно в пещере. Но не теперь…

      К балкам деревянным, что повыше были в камнях закреплены, подвешены оказались лампады на цепях. В некоторые Рада уже и масла налила. Как стемнеет – стоит только горящую лучину поднести, и будет светло по всей горнице. Ни костра, ни дыма. Вот уж правда – чего только не приносит море к зачарованному драконьему острову. 

- Никогда бы не подумал, что залив настолько большой… Столько вместить всякого барахл…

- Э, да ты что! И трети я оттуда не вынесла! Там ещё так много всего! Да места здесь маловато. Больно замок у тебя невелик, - рассмеялась Рада, выуживая из сундуков принесённые вещи. 

- Уже и замок тебе не по нраву?!

- По нраву. Только хозяин больно много жалуется. Сколько, говоришь, годков тебе? Чай, не одна сотня. А дед у меня был – так тот в семьдесят был веселее тебя. Сам же мне остаться разрешил, да своею назвал, так чего пригорюнился? – не успел Дракон возразить или осерчать, как занавесь парчовая колыхнулась, и появилась пред ним Рада. Довольная, весёлая. Взглянул на неё – и расхотелось ссориться. 

      Прежние порядки – да и пусть сгинут себе в темноте и холоде Ритуального подземелья! Коли хочет она, чтобы было по-новому – пусть будет. 

- Вещей-то много ты перетаскала. Да только высоковато устроилась. Чем тебе прежняя пещера не приглянулась? Было бы удобнее перетаскивать…

- Так ты ящером обернись и перенесёшь, что потяжелее. Через дыру вон ту всё сюда и забросишь. Или боишься? – Рада опять улыбнулась, а Дракону захотелось сквозь землю провалиться. До чего же ушлая девчонка – враз умеет из него дурака сделать! 

- Я-то боюсь?! Мне-то он ничего не сделает. Это ты тут – Невеста! И ты… - он всё-таки хотел её обругать. Поди, обидится – так и присмиреет. А то уж больно разбегалась на радостях. Как вдруг Рада обняла за плечи Дракона и прижалась горячими губами к его щеке. После – прошептала:

- Ведь ты же сам сказал, что более никому меня не отдашь. Стало быть, и чудище крылатое уступить должно тебе. Коли ты обещал. Ты же обещал?

- Обещал, а…

- Тогда пошли – я покажу, что надо перенести, - девица запечатлела на его щеке ещё один поцелуй и проворно стала спускаться по крутой лестнице, ведущей к подножию драконьего замка-черепа. 

- Хорошо, что не дожили Великие предки до сего дня… Увидели бы, как я ей комнату обставлять помогаю – обоих бы сожгли, - покачал головой хозяин зачарованного острова и подумал, что в общем-то права Рада: обернуться коли ящером – мигом можно всё тяжёлое через большую дыру в стене пещеры перенести из залива. 

- До чего же умная… Шельма…

***

      К вечеру превратилась безжизненная, сырая тёмная пещера в чистую, светлую горницу, где витал аромат благовоний, свежих фруктов, сорванных в близлежащей роще и чистых тканей, что красовались коврами на полу, гобеленами - на стенах, простынями - на тёплой мягкой перине. Зажжённые лампады из бронзы, позолоты, отделанные цветными стёклами, бросали разноцветные блики, пёстрыми брызгами разошедшиеся по всей горнице. 

      Вдоль стен стояли столы и стулья, где в изобилии лежали книги, шахматные доски, красовались статуэтки заморские из слоновой кости или редких камней. На одном небольшом столе из чёрного дерева, расписанном по заморскому обычаю, лежала лира, подаренная Драконом. Ни пылинки на инструменте – берегла этот подарок Рада.

      А сама Невеста, облачённая в алое платье, каменьями драгоценными расшитое, сидела около большой круглой выбоины в пещерной стене. На случай непогоды были занавеси из тяжёлого бархата, но тогда «окно» было открыто, и Рада внимательно смотрела на закатное солнце, алеющее небо и море, нежившееся в прощальных тёплых лучах. Вдалеке чёрной точкой, совсем крошечным казался дракон. Крылатый ящер, как и думала девица, оказался не опасен. И смотрел на неё как никогда по-человечьи, по-доброму. 

      Вспоминая его взгляд, когда Дракон в облике человека впервые пришёл к ней после освобождения из спасительного заточения, девица почувствовала, как зарделись её щёки. Она зажмурилась, но при этом невольно вспомнила его прикосновения и слова, сказанные шёпотом, от которого душа уходила в пятки, и сердце останавливалось, чтобы забиться ещё сильнее, будто пойманная птичка. 

      Должно быть, сестрица её никогда такого не испытывала. Да и хотела ли? Почто она замуж пошла за первого, кто к ней посватался? Любила ли она его – о том она Раде никогда не сказывала… Ни ей, ни матери. А с отцом так и вовсе считаться перестала, за мужа своего чуть что прячась. Ни праздники летние более не занимали её, всё рожала и рожала детей, за хозяйством следила, да мужа слушала… А муж жаден был и жесток. Чёрств и недобр… По что она за него пошла? Ведь можно было и подождать – годков-то тогда ей мало было ещё. 

      К Раде вон никто не сватался. А коли прознавала девица, что сватов засылать собираются, так она то хворь срамную себе придумывала, то ещё что – так и отвадила всех женихов от своей избы. Грубы те были… Грубы и жадны. Не о чем с ними разговаривать, нечего к ним чувствовать, кроме отвращения, когда они со страды приходили, да в грязи и поту спать заваливались…

      А матушка всё недовольна была. Всё ворчала, что никак Радку им замуж не выдать… Только батюшка не кручинился. Наоборот, радовался добрый старик, что дочка любимая в его доме остаётся. И как-то он сейчас там… За морем, за горами и лесами… Далеко… Как он там? Как все они? 

      Да заслышала девица шаги Дракона и тряхнула головой: негоже ей о прошедшем думать. И без того забот хватает. Надо решиться быть с Драконом ласковой, ведь он оказался к ней добр. Позволил остаться, да ещё и….

      Снова щёки зажгло от стыда. Рада поспешила отвернуться, чтобы вошедший ничего не увидел. А Дракон поначалу и вовсе не глядел на свою Невесту, изумляясь тому, как быстро она сумела грязную пещеру превратить в чистую светлую горницу, которой и впрямь любая королевна могла позавидовать. И Раду свою, разряженную в алые шелка, заметил он не сразу. Зато быстро понял: отчего-то красавица его грустит…

- И теперь-то чем же ты недовольна? Вот и горница твоя – не чета дворцам заморским. Я лгать не стану, ведь много где бывал. Что же ты опечалена? И на меня не глядишь… - он сел с ней рядом и коснулся кончиками пальцев нежной щеки, залитой розовым румянцем. 

- Хорошо мне здесь. И горница моя нравится. Дома вот не хотела матушке помогать, а тут вдруг сама за один только день целые хоромы сумела обставить… Обидно… Помощь моя нужна была матери да сестре – я в лесах и на болотах пропадала, шабаши колдовские в чащах видела, книги иноземные читала… А на самом-то деле им нужна была… Горько мне стало… Тебе было когда-нибудь также горько? – спросила Рада, поднимая на Дракона взгляд пытливых зелёных глаз, в которых отразилось и море, и закатное солнце, лениво сверкнувшее в этой притягательной зелени. 

- Было… - ответил вдруг он, когда девица собралась уже снова отвернуться, чтобы поглазеть на море. Рада удивлённо выгнула брови, а потом заёрзала в нетерпении, ожидая продолжения.

- Не знаю, было ли мне худо так же, как и тебе, да только помню, как остался один… После того, как мой отец умер. Я видел, как он летел вниз со сложенными крыльями. Слышал всплеск после удара об воду… А потом – ничего. Словно и не было вовсе у меня отца. У вас, знаю, людей в земле хоронят. Так вы приходить можете туда. Вспоминать. Ощущать, будто умершие всё ещё с вами. А у нас, у драконов, нет ничего. Кроме памяти предков и пламени, что вечно за нами идёт – ничего нет. Все воспоминания, вся боль от утраты или разлуки –это, мол, слабое. Человеческое. И значит – для дракона позорное…

- Так тебя учили?

- Да. Так меня учили, - Дракон кивнул и посмотрел на море. Он вновь вспомнил, как остался один совсем мальчишкой, что его отец был немолод, как и он сам сейчас. Но отец никогда о Невестах ничего не рассказывал, кроме того, как прилетать на Ритуал, выбирать любую, а потом – дотла сжигать её, глядя как лицо, искажённое в муках, оплывает, будто восковое. И даже почерневших костей на алтаре не должно остаться. Только пепел… Белый, как и их одеяния. Голос Рады заставил его вздрогнуть:

- А ты не знаешь, твой отец, может, тоже…

- Э, нет, - неожиданно для себя самого Дракон даже расхохотался, - никогда у него не бывало зазнобы. Отец был до последней косточки – драконом, Грозой Небес. Не только Северных. Наверное, это я один из всего нашего рода такой отщепенец. 

- Не отщепенец ты… - хмуро отозвалась Рада, - а самый толковый из всего рода, раз смекнул, что пора все эти ужасы прекратить. И ты тоже похож на своих предков – ты такой же храбрый. И ничего не боишься… Или боишься? – девица с удивлением посмотрела на нахмурившееся лицо Дракона. Между ними возникло молчание. Слышны были лишь крики птиц, да нежный шёпот волн, едва-едва доходивший до невероятной высоты пещеры. Наконец, Дракон заговорил:

- Все живые создания чего-нибудь да боятся. Вот ты, например. Ты не боишься клыкастого чернокрылого ящера. Зато боишься меня – с виду простого человека из плоти и крови. И не сопи! Знаю, что боишься. Или – я. С виду – человек из плоти и крови. Я не боюсь ни тебя, ни всех твоих поселенских богатырей… Если таковые вообще у вас имеются. Даже молнию, убившую в своё время половину Великих предков – тоже не боюсь. В шторма и в бури я за Невестами по зову Ритуала летел. Ничего – привык. Но есть что-то, чего, наверное, только драконы могут бояться. И я не ведаю, поймёшь ли ты меня, если расскажу тебе сейчас всё. 

- А ты расскажи! Вдруг я пойму! – Рада мигом отвлеклась от своих мрачных дум и даже привстала на атласных подушках, в нетерпении заглядывая в чёрные глаза Жениха. Тот лишь снисходительно покачал головой, в очередной раз подивившись её ребячливости. 

      Летели мгновения, а тишина всё длилась… Но вот…

- Нет ничего страшнее для меня, чем штиль. 

- Шти-иль? – протянула девица, во все глаза на Дракона глядя. Тот только кивнул, неотрывно глядя на море.

- Вот сейчас… Взгляни на море, Рада. Тебе кажется, будто оно совсем спокойное. Будто ничто его не волнует, ни единое дуновение. Но я вижу ветер. Сейчас он едва заметен, сейчас он самых нежных, самых светлых цветов. Но я вижу его. И могу лететь, поймав его крыльями. А когда нет ветра, когда над водой нет никакого движения, когда небо да море в единую синь сливаются… Это и есть штиль. Это и есть самая страшная смерть для дракона. Он тогда и полететь-то не может, потому что под крыльями нет ничего, кроме пустоты. За всю свою долгую жизнь я лишь однажды видел штиль. После того, как мой отец решил, что устал жить. После того, как он улетел с острова в море, а потом – сложил крылья и исчез в воде. И тогда ветра не было четыре месяца… Полная смерть. Ни единого движения… Много потом худых дней я прожил. Когда безоглядно и безнадёжно влюблялся в заморских красавиц, когда терял друзей своих за морем… Но никогда более не видел штиль. Всегда над водой плясал ветер, будто говоря мне: жизнь есть. И эта жизнь – перед моими очами, вот она. Каждый раз я вновь продолжал жить, потому что был ветер. А коли он исчезнет, коли опять будет штиль – этого я пуще всего на свете боюсь… Раньше боялся... – на сем Дракон замолк и едва заметно усмехнулся, глядя куда-то на морскую гладь, наверняка рассматривая очередной яркий ветер. 

- Раньше, стало быть, боялся штиля… А теперь? Чего боишься теперь? – спросила Рада. Он посмотрел на неё: прекрасные глаза были полны сочувствия, были полны понимания, коего никогда прежде не мог сыскать Дракон ни в ком из людей, что уж говорить о суровом отце. 

- Теперь… - он хотел было ответить правду, сказать, что больше всего боится, что она, как тот ветер, нежный, едва уловимый, но такой желанный, однажды исчезнет… А потом усмехнулся:

- Теперь боюсь, что не споёшь ты мне, коли день-деньской будешь мрачные думы думать. Или чтением более мучить не станешь. А то я так обрадовался, что Рада меня грамоте обучит, да позабыла, видать, она своё обещание. А, Рада?

- И ничего это я не позабыла! – девица вспыхнула от обиды, - будешь меня ещё попрекать! Хоть сейчас! А ну, вставай давай! И топай вон туда! Там как раз книги лежат, которым я тебя научить собиралась! Давай-давай! Расселся он!

      И потекли дни, недели да месяцы. Поначалу грустила Рада, дом и отца вспоминая. Но затягивалось всё это в памяти тонкой паутинкой времени. Вскоре стало девице казаться, будто никогда прежде не жила она в грязной тёмной избе, не бывала бита за чтение книг в укромном уголке, никогда не жалась от холода на деревянной неудобной скамье. Точно всегда спала на мягкой пс переводились. 

      Сундуки да ларцы ломились от камений драгоценных, и иногда Рада лениво перебирала их, рассматривая, как камни на солнышке бликами разноцветными играют. Были у девицы книги на многих-многих языках, легенды и старинные рукописи о том, как можно воду обернуть золотом, а простой камень сделать яхонтом. Были шахматы и другие забавы – чего бы ни пожелала она, всё у ней было. 
А захочет Рада другую страну увидеть – так ни в чём не отказывал ей Дракон. Часто брал с собой Невесту, водил по городам, по улицам каменным. Видела Рада дворцы и принцесс, что порой из них выезжали, да народу показывались. Бывало какая принцесса нет-нет, да и заметит в толпе красавицу рыжеволосую, пред которой меркли бы все драгоценности и все шелка мира. Была то девушка зеленоглазая, точно кипарис стройная. Так и хотелось смотреть на её, точно на птицу прекрасную. Любоваться, будто редкой жемчужиной. Но всегда стоял подле этой девицы муж статный, зорко смотрящий, чтобы никто его прелестницу умыкнуть не пытался. И тогда завистливо кривили губы принцессы, кутались в шелка и меха, да задёргивали шторы карет, в которых ехали дальше, от злости на самих себя гневаясь, да красавицу иноземную и стража её вспоминая…

***

       Минуло полгода с той поры, как впервые ступила нога Рады на зачарованный камень острова в тот день, когда сбежала она с алтаря, где должно было погибнуть ей, как Невесте. Каждый вечер приходил Дракон в её горницу, каждый вечер они вместе провожали уходящий день, наблюдая закат солнца, да разговаривая обо всём на свете. О том, как жила когда-то Рада, о том, какие земли и какие вещи видел в своё время Дракон. Научилась девица побеждать его в шахматы, и теперь сам хозяин волшебного острова напастись не мог терпением каждый раз, как оказывался проигравшим. 

      Вспомнил Дракон грамоту, и порой, когда Рада совсем его умасливала, он читал ей в слух книги. Те, в которых рассказывалось о героях давно ушедших, о древних временах и стародавних обычаях, о забытых преданиях и великих подвигах. 
Не боялась его Рада более. И каждый раз, как случайно касалась его руки или плеча, когда взгляды их встречались, всё внутри у неё трепетало. Ночами подолгу не спала девица, о Драконе думая, голос его вспоминая, облик в памяти воскрешая. Тогда такая сладость ею овладевала: никогда прежде так хорошо и так мучительно не было. Хотелось до конца испить эту негу, и в то же время – убежать от неё как можно дальше, потому что сулила она нечто новое, неизведанное. Чего Рада всегда боялась, от чего всегда стремилась избавиться….

      А как же ему сказать? Неужто взять и вот так запросто заявиться ночью? Как блудница какая-нибудь заморская! Нет уж! Ни за что! И снова Рада вжималась в простыни, глядя через «окно» в стене на острый серп месяца, неспешно плывший по небу… 

- И чего же ты снова ко мне с расспросами не пристаёшь? – спросила однажды девица поутру у Дракона, когда пришла к нему пожелать доброго утра. 

- С какими расспросами? – она едва не забыла, о чём хотела поговорить, когда тот приблизился и поцеловал её. 

- Ну… С теми… Как их там… С теми… Теми…

- Ах, с теми…

- Да! С теми! – со злости она поджала полные яркие губы. Это ж какого терпения человеком быть надобно, чтобы аж ПОЛГОДА более и вправду ни заговаривать, ни помышлять о том?! Ни жестом, ни взглядом не выдал желаний своих Дракон, в то время как у Рады кровь с каждым днём всё сильней закипала. Чуть издали его увидит, так сердце бешено бьётся, а по коже сладкая судорога пробегает…

- Неужто поприбавилось-таки в тебе страсти? – Дракон лишь усмехнулся. 

- А это ты должен знать, чего во мне поприбавилось! Ты же всё видишь!

- Вижу. Если чего и прибавилось, то только спеси, - он едва удержался от смеха при взгляде на злую раскрасневшуюся Раду. 

- Вот и нет! Ничего ты не видишь и не знаешь! – рассердилась было на него Невеста.

- Всё я знаю. О доме своём ты больно часто вспоминать стала. О семье. Даже сестру – и ту нет-нет, а припомнишь в разговоре. Увидеть их хочешь? Вернуться к ним? – от этих вопросов девица в ужасе попятилась, замотав головой. 

  И вправду бывало вспомнит свою семью. Но уже не через боль, как прежде, а так… Будто о чём-то далёком, ненастоящем говорит. Да только каждый раз в душе иголки кололи, когда облик родных память воскрешала…

- Что ты! Что ты! Как можно! Разве могу я теперь, после того, как жила у тебя, вернуться туда?! Счастлива я с тобой! Люб ты мне, ведь знаешь! – Рада прильнула к нему, зажмурившись и пытаясь прогнать думы грустные. Прав был, как есть прав был Дракон. Хотелось ей домой. Да не вернуться, а посмотреть хоть одним глазком на мать, на батюшку, на сестру – и на ту взглянуть хотелось. 

- Никуда я не хочу улетать. Люб ты мне, дорог. Жизни своей без тебя не мыслю. Или я тебе надоела? 

- Нет, не надоела. Но я хочу видеть тебя весёлой и довольной. Не такова ты, чтобы драгоценностями целыми днями любоваться. Да и книги тебе надоедят, и страны дальние. Коли знать не будешь, как семья твоя живёт, - говорил Дракон, и девица с ужасом смотрела в его серьёзное лицо. 

      Прогоняет! Точно! Прогоняет! Сейчас?! После того, как она столько на острове прожила?!

- Подожди! Подожди, не гони меня, умоляю тебя! – чуть не плача, вскрикнула Рада, прижимаясь к нему ближе. – Если ты из-за…. Из-за… Это всё пустое! Прости, что голову тебе морочила. Я давно уже тебя возжелала! Коли хочешь того… Я тот час же отдамся тебе… - и увидел Дракон, как дрожащими руками потянулась девица к тесьме, что стягивала вырез нежно-лазоревого платья. А сама – слёзы хрустальные роняет. То ли от страха, то ли от стыда…

      Едва-едва не упало шёлковое платье к её ногам, начав уже по покатым плечам сползать. Да остановил Дракон Раду, взявшись за руки её, что почти всю тесьму развязали:

- Не надо мне отдаваться. Не возьму я, покуда у тебя в глазах страха целое море. Покуда не веришь мне. Я не враг тебе, Рада, говорил ведь. И коли хочешь семью повидать – я тебе это позволю. Отнесу тебя к ним, как в заморские страны носил. И рядом пойду, ведь не знает никто из них, из людей поселенских, что есть у дракона человечье обличие. 

      - А что же ты скажешь им?! А я что скажу?! – вот уж никогда бы не подумал он, что Раде его нечего будет сказать! То болтала целыми днями, не умолкая, а то вдруг стоит перед ним, и как в рот воды набрала: только глазищами огромными хлопает. 

- Скажешь, что нёс тебя дракон за морем, да в шторм попал. И буря убила его, а… - не дав ему закончить, девица прильнула к Дракону, с ужасом подумав, что сталось бы с ней, коли и вправду приключилась бы с ними такая напасть. Не жизнь ей без Дракона! Нет… А тот тем временем продолжал, проводя рукой по её волосам огненным, что теперь ниже плеч локонами спускались:

- И буря убила его. Ты упала в море. И спас тебя матрос с корабля иноземного. А теперь – в жёны берёт. Скажи, что благословить просишь. Или ты уж совсем от радости ополоумела, и двух слов не сможешь вымолвить, м?!

- Вымолвить-то я смогу… Да только не похож ты на матроса, - Рада подняла голову и внимательно вгляделась в его лицо, - нет. Не похож. 

- Так придумаешь что-нибудь. Знаю я тебя, выдумщицу! 

- Но ведь потом ты меня обратно заберёшь? Не оставишь там? Скажи, не оставишь?! Я без тебя уже и дня там не проживу!

- Ох, и чудная ты, Рада! Будто отдам я тебя теперь какому-нибудь поселенскому дурню! После того, как ты и остров, и всю жизнь мою своим теплом обогрела, - в ответ на это девица широко улыбнулась. 

- А когда мы сможем туда полететь? 

- Хоть сейчас. Только ты ступай к заливу да одежду сыщи – у вас ведь там опять снега по пояс, поди… - и он с досады даже зубами скрипнул, вспоминая, какой же в поселении Рады всегда царит мороз! 

      Той дважды повторять не надо было. Проворно девица юркнула в залив. Не прошло и часа, как отыскала она в сундуках одежду богатую, мехами отороченную, но покроя родного. Северного. 

- Матушка моя всегда бусы себе хотела из речного жемчуга… Здесь такового нет... Может, позволишь ей из морского подарить? – робко спросила девица, вернувшись к Дракону с небольшой шкатулкой, куда сложила украшения и камни, которые хотела оставить у своих родных.

- Ты побольше шкатулку сыщи, да ещё чего-нибудь туда положи. Не обеднею. Хоть весь залив им подари – всё одно тебя-то я с собой сюда заберу. Ты – моё главное сокровище. И самая дорогая жемчужина, - он улыбнулся и поцеловал счастливую Раду в лоб. 

- Поцелуй меня, - попросила она, прошелестев свою просьбу сиплым шёпотом.

- Я же только что целовал тебя!

- Нет… Не так. Как раньше. Когда ты ко мне из Ритуального подземелья человеком вышел. По-настоящему…

- Ишь как заговорила пугливая лань.

- Я хочу под стать тебе быть, когда вернусь в поселение. Храброй. А храбрости мне твоя любовь прибавит. Поцелуй меня… - в ответ на это Дракон лишь усмехнулся и поцеловал её в нежные алеющие губы. 

- Не кручинься более, Рада. А коли будут у тебя какие заботы и печали – обо всех мне сказывай. Я их все с тобой разделю…

***

      Над маленьким заснеженным поселением догорал скудный, хоть и солнечный день. В бледно-голубом небе вяло закатывалось за зубчатый чёрный лес маленькое солнце. Оно лишь глазело на грязные избы, сгрудившиеся так близко, что, казалось, вот-вот будут прижиматься друг к дружке стенами. По улицам, если вообще узкие дорожки меж домами можно назвать улицами, вяло ходили насупленные, хмурые люди. Закутанные в худую, грязную одежду, они недобро поглядывали на соседей, чей дом казался теплее или больше, чьи семьи были удачливее или богаче. За заборами докучливо брехали собаки, в сараях – истошно вопила скотина. Из некоторых изб доносился многоголосный детский плач, брань стариков и мужей, а иногда - ответные грубые крики женщин. 

      А как же там было холодно! Кто простоит хоть четверть часа в снегу – больше уж оттуда и не выйдет, коли другие не помогут. Тем и спасались люди от мороза, что кололи дрова, носили воду, выправляли покосившиеся дома, да толпились у очагов, разожжённых на улице для согрева работников. 

      У самого берега, там, где стояли Ритуальные столбы, вода понемногу покрывалась льдом. И вмерзали туда четыре лодочки, внутри которых лежали высохшие травы, да побитые холодом ягоды. Замело снегом тропинки алые, по которым ноги девичьи босые ступали. Не было больше в поселении Ритуала… Только счастья людям не прибавилось. 

      Были там и девицы, лебёдушки. Все, будто снег, белокожие, с косами светлыми, с глазами – как лёд, голубыми, как небо – пустыми. Ходили они в тёмной одежде со штопанными прорехами. И недобро глядели на ту, что косой им казалась богаче, или женихом лучше. Да была ли разница меж женихами? Все, как один – глупы да жадны, трусливы да мрачны. Словно каждую поселенскую душу сковал и навсегда поработил этот жуткий белый мороз…

      Некоторые дети всё же радовались. И согревались весёлыми потехами. Покуда родители не увидят, да по хозяйству помогать не заставят, играли они в догонялки или снежки. Тем и довольны были. 

      Прошёл бы, как и всегда, этот день в поселении. И не озарилось бы ничьё лицо ни радостью, ни удивлением или страхом, если бы не воротилась ребятня, которую попросили у опушки леса хвороста подсобрать, чтобы огонь побыстрее разжечь. 
Бежали мальчишки те к поселению, себя не помня. 

- Ты чего с пустыми руками?! – напустился было на одного из них отец. 

- Мертвяка мы видели! Всё! Накаркали вороны наши! Ритуала нет, и мертвяки за нами придут! – закричали мальчишки, до смерти взрослых перепугав. 

- Что это вы болтаете там? – дверь одного из домов открылась, и оттуда медленно вышла молодая, но очень полная женщина. У неё было оплывшее краснощёкое лицо и голубые, почти бесцветные глаза под насупленными бровями. 

- Радка идёт! Сестра твоя! 

- Какая такая Радка? 

- Быть того не может!

- Дракон её утащил!

- И вместе с нею сгинул! 

- Врёшь ты всё, поганец! Вот я сейчас подойду, да уши тебе пообрываю! – закричала было визгливым голосом толстая девица, как вдруг вскрикнул кто-то на улице. 

      Глянули все – и правда. Шли в поселение со стороны леса двое человек. Испугались поселенские люди, женщины мужей своих позвали, но все остались на улице, никто в дом не ушёл. Любопытно было: неужто Радка кривая и вправду спаслась али мертвяком вернулась?! 

      Медленно из дома вышла пожилая женщина, рваный платок на голову накидывая. Глядела во все глаза свои, да не те они уж были. Никак она понять не могла: правду ли болтают? Неужто Рада…

      А двое человек всё шли и шли, ближе подходя к поселению. Вскоре настолько они оказались близко, что принялись их люди рассматривать. Были то мужчина и женщина.

- Глянь! Глянь! Какая Радка-то? На одежду глянь! Плащи на них бархатные, а меха! Меха какие! На девчонке так вообще платье парчовое, отороченное чем?! Чем – не вижу!

- Ох, и неужто горностаем?! 

- Точно! Князь с княгинею пожаловал что ли?! С чего бы?! Да ещё и без свиты, без лошадей!

- Ах, какой князь! Что за стать! Точно как те гишпанцы, которые год назад к нам заезжали! Только ещё краше… Ты посмотри! Посмотри! - Перешёптывались девицы, глядя на мужа статного, черноволосого, в одежды богатые одетого. Да не в одежде дело было, а в нём самом… Как ближе подошёл – так и обмерли девицы! Что за красавец! Что за глаза, будто угольки сверкают…

- А подле него кто? Чай, королевна заморская! Не было у нас отродясь таких княгинь! 

- Это верно… Никто одежды такой не носил…

- Да ты не на одежду, а на неё, на неё гляди! Гляди, какая стать, а поступь – точно лебёдушка плывёт! Стройная какая, изящная! А белокожая какая да румяная… Коса какая, глянь!

- Что за волосы! Точно из пламени! Ярче яхонта блестят! 

- А что за личико! Будто кто её из снега белого создал… Отродясь красоты такой не видал… Глаза, глаза-то какие зелёные! Словно листья по весне… - качали головами женихи на зависть своим невестам. Глаз отвести не могли они от красавицы, в синюю парчу облачённую, точно вышла она к ним из вод морских. На плечах у ней был плащ бархатный, мехами отороченный. Да и муж под стать ей – одежды на нём чёрные, чернобуркою обитые, побогаче, чем у купцов заморских!

      В молчании прошли двое человек по поселению. И кланялись им жители в землю, а сами всё наглядеться не могли на красавца заморского, да спутницу его, что всех девиц на свете казалась прекраснее. Только если муж был суров и почти не глядел на них, то она так ласково, да приветливо на всех смотрела… Словно знала уже…

      Так бы и не додумался никто заговорить с ними, с благородными господами, если бы не выбежала из одного двора старуха, чей разорванный грязный платок едва прикрывал неубранные седые космы. Бросилась она к чужеземцам, но на полпути застыла, во все глаза на девицу глядючи. 

- Ты ли?! – воскликнула она осипшим от волнения голосом. – Ты ли… Доченька… - подняли было поселенские увальни безумицу на смех. 

- Глянь-ка! Совсем уж умом тронулась! Думает, что Радка кривая вернулась! – гоготали они. Как вдруг пошатнулась стройная да пригожая рыжеволосая красавица, и показались в глазах, её сияющих слёзы. 

      Подбежала она к старухе да бросилась к той в ноги, всхлипывая:

- Прости меня! Прости меня, матушка! Это я! Я… Рада…