Штиль [Закончен]

      Над заснеженной зубчатой стеной лесной чащи медленно всходило солнце…По-прежнему алое, как и на закате, оно безразлично взирало на заметённый снегом лес, на крохотное поселение, оледенелое озеро, у берега которого столпились все люди, что жили в грязных тёмных домишках, сгрудившихся чуть поближе к чаще, там, где текла река, всю зиму скованная льдом. 

      А на озере недалеко от берега покачивались четыре лодочки, белеющие стройными девичьими станами. Хороши на сей раз были красавицы: как на подбор все белокожи, да на косу богаты, синеглазы и лунолики, а стать какая! Даже Воронам жаль было отдавать таких невест дракону, да ничего не поделаешь…

      Как и велел обычай, начали они на заре Ритуал. Умыли лебёдушек, переодели, напоили настоями горькими, провели по дорожке, алыми ягодами пересыпанной, да уложили в лодочки…Оттолкнули от берега. Умолкли. Светлело и светлело небо, сходил багрец с редких облаков, и вскоре предстала пред людьми измождёнными, в одежду рваную, грязную одетыми, чистая небесная лазурь, реющая в солнце и белых облаках. Стих девичий плач, доносившийся из лодочек, умолкли материнские рыдания. В тиши и безмолвии смотрели люди на горизонт, а потом – опять на небо. Переглядывались промеж себя старожилы, хлопали глазами дети, дергали родителей за полы одежды, а те и сами в толк взять не могли…Ведь не было Грозы Северных небес…Не прилетел ящер!

- Видать, Радка-то твоя дракона «красою» своей уморила, - хихикнул дюжий мужик, толкнув в бок свою толстую раскрасневшуюся жену, которая опять находилась в тяжести. Ничего поначалу она ему не ответила, лишь коснулась живота, в котором зашевелилось беспокойно дитя…

- Видать, вправду уморила. Да и поделом. Им обоим, - вяло и нехотя отозвалась женщина, укутываясь в старую облезлую шубу.

      Целый день ждали Вороны. Всё надеялись, что прилетит дракон. Что соблюдаться будет Ритуал. Да только к вечеру вернули на берег лодочки. И обняли дочерей рыдающие от счастья матери. А жрицы качали седыми головами, да друг с другом переглядывались. Вовек припомнить не могли, чтобы от таких подношений ящер отказывался! А тут: в назначенный час не появился…Неужто сгинул наконец-то?!

- Где же он? Отчего не прилетел? Ужели не приглянулись ему Невесты? Как есть – хороши!

- А может статься, в бурю он попал, покуда летел? Может, море его, ирода проклятого, прибрало?

- Да и поделом…Поделом…

- Что же теперича? Что с девицами делать? – вопрошали люди, обступив жриц. А те лишь руками развели.

- Надо ли петь, коли он не летит? 

- Мы честь по чести всё сделали. Ничего не нарушили. 

- Стало быть, помер он. Тот, кто дочерей губил ваших. И не надо более имени его поминать. Коли вернётся – будет беда…

- Ну так, пока позабудем о нём! Словно не было крылатого чудища! Раз сегодня не прилетел, так и в следующий месяц нечего ждать! Нет более ирода! – решили люди, дочерей своих обнимая. И много невест зарделись от счастья и робкой надежды: быть отданными по любви, быть человеку обещанными. Более не зазвучит плач у Ритуальных столбов! 

      Да только в одном доме всё ещё царила вязкая тёмная печаль…Там, среди множества крикливых детей, измождённой жены, грубого зятя да беременной младшей дочки, сидел в углу поседевший от горя лекарь. День за днём перебирал он неоконченную пряжу, и слёзы наворачивались на глаза, а с губ то и дело слетало:

- Не уберёг доченьку…Не уберёг…Раду…Эх, коли я б раньше из городу вернулся…Коли раньше…Не умыкнул бы её ирод крылатый…Не уберёг…

- Да хватит, папаша! Надоел уже! – одёрнула его дочь. – Может, Радка нас всех спасла! Нечего теперь рыдать! Плевать, что не вернулась, всё одно в жёны её б никто не взял. А так – дракона проклятого больше нет! И будет уже горевать! Не поминайте более никто имени её в нашем доме! – ничего не ответил ей на это отец, и мать за него не заступилась, лишь украдкой горькую слезу отирая, когда взгляд падал на пустующую скамеечку у окна. Там прежде любила посиживать Рада…Когда читала или пряла…Да не закончила пряжу…И книги остались нетронутыми – все в углу лежали. Ни мать, ни отец не прикасались к ним, оставив так, точно опять тихо войдёт в избу Рада, мышкой прошмыгнёт в уголочек и будет страницам шелестеть, от холода подрагивая. Да никогда не жаловалась она, не сетовала на судьбу…Всё сносила: и брань, и побои, и насмешки от ребятишек, от девок пригожих, да как одна друг на дружку походивших белизною своей и косами...

- Не уберегли доченьку….Раду, - качая седой головой, вздохнул усталый лекарь, снова посмотрев на неоконченную пряжу в дрожащих старческих руках.

***

      Солнечный диск полностью утопал в безоблачной небесной синеве, серебря спокойное море, походившее на огромное бездонное зеркало, отражавшее причудливый замок в форме драконьего черепа. Но впервые за долгое время на зачарованном острове не царила тишина. Из-под земли доносились грохот и повсюду звучал рёв дракона, что томился меж камней, ставших ему тюрьмою, а людям – спасением.

      Не сразу, но всё же…Шатаясь, нетвёрдыми шагами вышла Рада из подземелья, дрожа от страха. Столп пламени, что едва не испепелил дотла – это всё, что она помнила. В себя пришла уже на выходе из пещеры. Ловок был ящер, а как разгневан! Ярился так, словно весь замок хотел на Радину голову обрушить. Да не вышло у него ничего! Дракон-то дракон, а камень – могуч и временем укреплён!
Чувствуя, что дрожит она, как осиновый лист, подошла Рада к морю, желая умыться, да увидела в водной глади своё отражение: лицо и волосы, платье и тело – всё в чёрной копоти. От ткани, почитай, ничего не осталось: подол даже сожгло! Только на одной лямке жалкие лохмотья держались, весь срам прикрывая. Если бы дракон чуть-чуть ранее полыхнул огнём – всё. Посмотрела Рада на себя…И заплакала. 

      Но не от горечи – от счастья. Совладать удалось ей с монстром! Да только жалко: как бесновался дракон. Может, больно ему? Меж камней-то…Может, больно оттого, что не может он не лететь туда, за девицами? Или это уже не ящеру, а человеку больно?! От мыслей этих зажмурилась Рада и головой замотала: нет! Нельзя его оттуда выпускать, пока человеком не станет и сам не выйдет. А как выйдет – пусть делает с нею, что пожелает. Хоть и утопит. Она на всё согласна, потому что теперь знает – есть способ удержать монстра на острове. 

      Порылась девица в сундуках и оставила в подземелье одежду на тот час, когда обратится Дракон в человека. Да всё ревел и бесновался среди плена ящер. Огнём полыхал и когтями царапал холодный сырой камень. Не смогла Рада долго там быть – вышла наружу и побрела к заливу в обожжённом платье. Буря разразилась в душе у неё: ну как более не станет он человеком?! Что людское обличие мог принимать за то, что невест убивал? И она, девица бестолковая, обрекла на вечные страдания его – умирать страшной смертью в темноте и холоде?! 

- Отчего же я с алтаря убежала?! На роду написана была мне такая смерть! – вырвалось словно из самого сердца. Надоело девице боль свою обуздывать – упала она на колени пред морем и разрыдалась, как никогда дома не плакала, боясь, что увидит матушка и отругает, что заметит сестра – и осмеёт. Бесновался среди мрака подземельного дракон, а над ним горькие слёзы Невеста лила, и его, и себя жалея. 
Никуда не хотелось более Раде ни лететь, ни идти: на что ей поселение родное? На что земли заморские? Ведь в целом мире нигде нет подобных ему! Что за страдание, что за беда, что за напасть: точно кто грудь изнутри раздирает, а снаружи – ничего никому не видно, кроме неё самой. Никогда не видела подобного девица, никогда не слыхала о таком: девок её поселения замуж отдавали счастливыми, так те потом быстро кручинились, когда в избу к мужу переходили. И говорили, что вовсе не любили женихов своих, что жить с ними – горше, чем лютую смерть в лапах драконовых принять…А тут…

      Читала о таком Рада в книгах и из рассказов иноземцев слышала: что так томятся, когда по правде любят! Да разве может быть любовь такою страшною?! Такою опасною?! Не жить им вместе! А как жить порознь?! Сжала изо всех сил кулаки Рада, ведь постигло её несчастие, которого всю свою жизнь остерегалась она, глядя на ужасную жизнь сестры и остальных поселенских женщин. Боялась она, что когда-нибудь…В один день или в одну ночь…Встретит кого-то…Кого и разумом, и сердцем примет…Кого всей душою…Полюбит… 

      Вслушивалась девица в рёв монстра, а пред глазами человека видела. Вспоминала, как встретились они впервые. Как она лечила его. Дважды лечила. И как потом они разговаривали по вечерам. Как она показала ему театр теней…А первый полёт! А город заморский и свадьба чудная! И как приглашала его к себе в пещеру, как он смеялся, когда Рада дымом поперхнулась! А как он песни её слушал! Никто так не слушал её в родном поселении. Даже батюшка…

      Тем временем собирались над зачарованной землёю тучи. Одна черней другой. Заморосил сначала холодный дождь, а потом ударила буря со всей силою. Потемнело море, вспенилось, отошло чуть от берегов…И обрушило все свои волны на остров драконий. Загремел гром, точно небо вот-вот расколется да посыплется прямо на Раду. Засверкала молния во тьме кромешной – и небо, и солнце сокрыли тучи. Загудела земля, в которую с глухим рёвом бились волны, рыку драконьему вторя. Точно стихия ополчилась на Невесту, осмелившуюся обхитрить дракона и остановить Ритуал. 

      Еле сумела Рада до пещеры добраться, где обычно Дракон лежал, когда раненый был. Вся мокрая от дождя, продрогшая на холодном ветру, она сидела в уголке, дрожа и испуганно глядя в дыру, что в стене была. Ух, как люто бесновалось море! Как ярилось оно, точно хотело утопить дракона, не полетевшего на Ритуальную Песню! Да далеко был вход в подземелье – и самой высокой волне не добраться. 
Страшно стало одной посреди такой бури оказаться. Но ещё страшней – рёв дракона из-под земли слушать. Закрыла глаза Рада, вспоминая, как пела ему в этой пещере когда-то. Да не колыбельную, а песню о человеке, что заплутал и хочет вернуться домой. Прямо как Дракон, что заточён сейчас в чешую ящера крылатого. Может, людская сущность в нём тоже потерялась? Во мраке, ярости и ненависти, что годами, веками копилась, пока он один-одинёшенек на своём острове жил. 

      Вздохнула Невеста и запела. Как когда-то, когда он впервые попросил петь для него. В ту ночь Рада больше не чувствовала, что осталась одна. Словно песня принесла ей весточку из родного поселения. Весточку о батюшке, о матушке и о сестре, которая, поди, ещё пяток ребятишек народит…А теперь сидела девица в тёмной пещере, дрожала от холода, и голос то и дело срывался…Но она не открывала глаз, продолжая петь. Потому что в воображении воскрес образ, навеянный воспоминанием…Его образ. Такого, каким она привыкла видеть каждый день…Мудрого и знающего, отважного и непобедимого. Подобного лишь собратьям своим, ветру да солнцу…Самому небу.

      Рада продолжила петь. И ярилась в ответ ей буря. Громыхал гром, металась по небу молния, притихли птицы, устремившиеся в маленький лесок, что был на острове. Камень гудел, и доносились из-под него рёв и скрежет. Но не смолкала песня. Впервые на острове драконьем пела Невеста. Невеста, уготованная стать пеплом на алтаре, пела ему, пела Дракону, что Женихом ей стал, что ей жизнь сохранил…

      Девица и сама не заметила, сколько прошло с тех пор, как схоронилась она в пещере. Да только стихла буря, словно умилостивил её Рады голос. Вышла Невеста нетвёрдыми шагами из укрытия. Небо окрасилось алым, и закатное солнце цвета червонного золота медленно погружалось в розовеющее море, по которому все ещё пробегали белые буруны. Остров, согретый тёплым ветром и нежными лучами, тоже, казалось, оживал после терзаний шторма. Из маленького диковинного леса вылетели птицы, в воде засверкали приплывшие рыбы. Словно и не ярилось море, чтобы сокрушить драконий череп, чтобы низвергнуть и камни, и их хозяина в пучину свою…
Снова и снова вслушивалась девица в привычные звуки. В плеск ласковых волн, нежный шёпот ветра, крики птиц…Только одного не было слышно. Самого страшного, самого грозного. И чуть не обмерла Невеста от страха: не слыхать рёва драконова! Что ж означает это?! Неужто умер ящер, обессилев меж камней?! Неужто…
Из последних сил сдержалась Рада, чтобы опрометью к Нему не кинуться. Чтобы не прийти на помощь, как прежде. Нет. Не таков он, чтобы в заточении умереть. Он – человек. А коли так – сам скоро к ней выйдет. И уж тогда, будь что будет. Пусть делает с ней, что пожелает. Потому что принадлежит она отныне ему. Как Невеста…
С тем и направилась она к заливу, где плавали уже новые сундуки, что вынесло на мокрый камень присмиревшее тёплое море…

***

      Безудержная ярость рвалась наружу, но не могла найти выхода. Могучие крылья оказались стеснены узкими сводами пещеры. Он кричал, кричал так, как еще никогда прежде. Потому что прежде не был настолько зол… Вот же она, Ритуальная Песнь – и зовет, и манит, и приказывает явиться во всей своей силе перед глупым человечьим народом… Но никак. Не пускают злосчастные своды, негде расправить крылья, некуда пролезть, чтобы выбраться! Ярость, какая ярость билась в нем, и ему казалось, что она его разорвет на куски, если не высвободить ее. Мир померк перед ним. Все стало черно и бесцветно, лишь алый гнев бесновался, как языки пламени. И все это продолжалось вечность… Как смела Невеста заточить его?! ЕГО – грозу северного неба! 

      Бесновался ящер в каменном плену, и стремился всем сердцем своим огненным вырваться наружу. Пусть и не полетит на Песнь, но девчонку уж точно испепелит! Сожжёт так, что и пепла самого не останется! Нечего по ветру будет развивать – чтобы и напоминания о ней не осталось! О гадине проклятой! Подлой змее! 
Шло время, а пламя гнева сжигало лишь его самого, снова и снова заставляя поднимать могучую голову, издавая оглушительные вопли. Крылатый ящер рвался в небо, но не победить ему камень. Он лишь царапал когтями холодные своды своего плена, высекая оранжевые искры. Он лишь изрыгал столпы пламени, которые не могли сжечь склизкие от слюды скалы! И сколько так прошло – день, год, век? Не ведал дракон, лишь о смерти девчонки думая – вот бы не погибла она на острове, вот бы удалось ему выбраться: разорвал бы её на части без жалости! Ту, что посмела с ним тягаться!

      И вдруг посреди тьмы, боли и ненависти изумрудными огоньками замерцал, прохладным ручейком зазвенел, зашелестел, зазвучал…голос. Поёт кто-то…И ручей этот всё ярче ему казался, всё громче звучал этот голос, точно студёной водицей заливая пламя ярости. Что за слова? О путнике, что во тьме заплутал. Где-то слышал он уже эту песню…Нет, не он, не ящер. А ничтожный человек это слышал! Чей голос? Нет, не строптивой невесты, не хитрой мерзкой змеи…Голос красавицы с поступью, как у царицы, со станом, как кипарис стройным, с кожей, точно молоко, белой. С глазами, цвету которого все изумруды позавидуют. А волосы её, что локонами до покатых плеч спускаются! Волосы, точно ярким пламенем напоённые – рыжие, будто из драконова пламени появились. Это она поёт. Та, которую ящер крылатый унёс из дома, от семьи оторвал, от родного поселения. Та, которая выхаживала его, которая не побоялась полететь с ним в земли заморские…Та, что красавицы из красавиц прекраснее! 

- Рада… - сказал ничтожный человек, что оказался всего лишь пленником, заточённым в чешую да панцирь ящера, - Рада поёт мне… - и сдался монстр. И уступил…Человеку. 

      Огонь ярости, нещадно ожигавший всё сущее, постепенно исчез. Пламя уже не терзало. Оно уходило. Покидало его, давая место для чего-то большего, нежели вековая верность традициям, что заводили лишь дальше во тьму и холод. Но здесь ему уже не могли помочь Великие Предки. Потому что ни один из них никогда даже в мыслях не мог допустить такого! Что Невеста по сердцу окажется…Дракону. 

***

      Чувствуя жуткую немощь во всём теле, он открыл глаза. Дракон лежал в подземной пещере, меж двумя близко стоящими скалами. Там, где в последний раз себя помнил. Там, куда завела его Рада…Рада! С ужасом вспомнилось, как полыхнул в её сторону пламенем ящер! Так более и не видел девчонку Дракон! Что же с ней сталось?! 

      С трудом ему удалось подняться, и всё же вышел он из узкого хода, сумевшего сдержать крылатое чудище. Алтарь, страшно белевший пеплом убиенных Невест…пустовал. Впервые за всё время, что стоит посередь моря зачарованный остров…
Подле алтаря лежала новая одежда: штаны тёмно-синего цвета и халат из тяжёлой, расшитой серебром парчи. Дракон усмехнулся: даже рискуя собственной жизнью, не испугалась быть сожжённой заживо и принесла-таки ему одёжку, без которой ну никак прожить не может! Ох, и чудная! К огнедышащему ящеру в пасть лезть не боится – а мужика голого увидеть…

Дракон оделся и не спеша вышел из пещеры. Окинув взглядом свои владения, он подивился:
- Должно быть, знатный был шторм…. – за века жизни на своём острове, хозяин земель зачарованных хорошо усвоил, как непогодь приближается, и какие следы после себя оставляет. Сильный был шторм. Жестокий…Так и жива ли Рада? 
Коли сумела от огня спастись – ну как от воды не убереглась?! 

      И снова почувствовал Дракон страх потаённый. Что не увидит больше её. Не услышит этого голоса…Побрёл он по влажным просоленным скалам, а сам всё девицу выглядывал. Да нет её нигде. Неужто и вправду…

      Вдруг замаячило у залива что-то яркое. Дракон пригляделся и замер. Не узнал он поначалу свою Раду. Стояла она, глядя на горизонт морской, его не замечая. А вместо привычного белого было на ней лазоревое платье иноземного покроя. Из шёлка шитое, золотой нитью и тесьмой украшенное, обволакивало платье её обольстительный стан, талию осиную, струилось и от малейшего порыва ветра трепетало, точно не из ткани сотворено, а из самого моря. На запястьях жемчугами украшенное и на поясе ими сверкавшее…Но меркло всё, и шелка, и жемчуга с золотом пред её глазами. Зелёными, точно глубины морские…А волосы! Локонами завивались, до нежной лебединой шеи едва дотрагиваясь, на плечи ниспадая…
Как есть – хрупкая, будто изо льда или стекла сотворённая была его Рада. И какая храбрость внутри неё была! Не у каждого дракона такую сыщешь, что уж о других людях говорить…

      Смотрел он на неё, всё налюбоваться не мог. А потом – медленно стал подходить, опасаясь, как бы вновь от него Невеста не убежала…

***

      Рада внимательно смотрела на горизонт. Дракон, ещё когда в первый раз после удара её захворал, говорил, будто чары острова исчезнут, коли умрёт он. Внимательно девица выглядывала, не замаячат ли где корабли. И сердце сжималось в тоске каждый раз, когда казалось ей, будто исчезает волшебство, разверзаются кольца тумана…

      То и дело сцепляла Невеста свои длинные паучьи пальцы и крепко зажмуривалась, умоляя, чтобы пережил Дракон это заточение. Чтобы поскорее закончилось её терзание. Ведь долго уже длится тишина в подземелье! Не ревело там чудище, но и человек не кричал. Боялась Рада идти туда…Вдруг тело его бездыханное, охладевшее увидит?! Что тогда с нею станется?! Что…Она дёрнула рукав платья – первого попавшегося, что взяла из прибившихся к заливу сундуков. Всё одно в чём ходить, только ведь срам свой прикрыть надобно – от прежнего сарафана, почитай, ничего и не осталось…Да коли не станет Дракона – хоть во что обряжайся…Без него и яхонты не блестят, и меха не греют…

      Тихих шагов по песку девица не услышала. Она продолжала смотреть на горизонт, вслушиваться в плеск волн, который больше не заглушали ни рёвы подземельные, ни гул каменный, ни штормовой рокот. Только лишь когда он уже близко подошёл, девица сердцем почувствовала – жив. Уцелел. И обернулась…
Ничуть не изменило его заточение. Лишь больше на человека стал похож Дракон. Исчез из его глаз тот недобрый огонёк, грозившийся вот-вот по телу огненными всполохами разойтись. Он смотрел на неё, и лицо его не выражало ни гнева, ни радости. Вот чего ещё боялась Рада. Как теперь держать себя? Что делать и что говорить? 

- Ты…Ты уж коли будешь на меня серчать, так серчай! Чего молчишь, как истукан?! – Невеста нахмурилась. 

- Не буду я серчать на тебя. Не за что, - ответил Дракон. Он снова посмотрел на неё, и почувствовала Рада, как щёки запылали, точно кто огонь к лицу поднёс. Нет, всё-таки не совсем он человек, раз от одного взгляда её едва в дрожь не бросило. 

- Ты прости меня, что не сказала тебе…Я и не решилась бы поперёк слова твоего идти…Да не хотелось мне, чтобы опять ты Ритуал сотворил, опять девиц пригожих ни за что убивал. Не такой ты…Не злой…

- Стало быть, колдунья ты…Раз сумела всё-таки здесь меня удержать? – он усмехнулся.

- А может и колдунья…В родном поселении так порою и величали… - Рада гордо вскинула голову, и в её огненных волосах заплясали всполохи закатного солнца. 

- Может, ты меня и приворожила, м? – Дракон подошёл ещё ближе, и теперь их обоих разделяло ничтожное расстояние в половину вытянутой руки. 

- А приворожила! Хочешь, сниму приворот? Мне не жалко, - она захихикала, уже привычная к их каждодневным мелким ссорам. Но тут Дракон протянул ладонь, и коснулся нежной щеки.

- Нет. Не хочу, - Рада опомниться не успела, как почувствовала его руки на своих плечах. И мурашки по спине побежали, когда вновь с этим горящим взглядом встретилась. Ни у кого не было таких глаз! 

      Дракон смотрел ей в лицо и всё старался угадать, о чём же девчонка думает. То румяная была, а теперь – бледная, точно полотно. Глядит на него, как зверёк пойманный. И сердце так колотилось, что даже он слышал стук этот бешенный. А губы приоткрытые, нежные, будто ягоды спелые, так и манят коснуться, так и манят вкусить своей сладости. Но вот глаза…Дракон прежде видел такой испуганный взгляд. Когда бросал их на алтарь…Приговорённых...И он всё понял. 

- Боишься? – как услышала Рада такой вопрос, едва совладать сумела с собою, чтобы не кинуться в страхе в какую-нибудь пещеру и не забиться там в угол. Боялась она…Да только не монстра…

- Боюсь, - закивала Невеста, с мольбой глядя на своего Жениха, - знал бы ты, как боюсь. Но не дракона…А тебя…

- Меня?

- Я к такому не привыкшая…Хоть и сладостно мне, да боязно. У нас в поселении с девками разговор короткий был. А с жёнами – ещё короче. Мне ли не знать, как сестра моя с мужиком своим мучилась. Хочешь-не хочешь, а волок он её по ночам на скамью…И я…Другого не видала отродясь…Может, ты меня на острове своём так оставишь? – она внимательно вгляделась в его лицо, - я тебе петь буду. Говорить с тобой. Чем плохо? Я…- но не договорила Рада, потому что увидела: посмеивается над ней Дракон. А в глазах его чёрных пуще прежнего огоньки незнакомые пляшут!

- Стало быть, боишься ты на ложе идти? И всю жизнь прожить хочешь нетронутой?! – он едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Вот так Рада! Даром, что двадцать первый год пошёл. Девчонка ещё неразумная! Как же она, такая красавица, собралась одна жизнь свою жить?! 

- Может и собралась, - с вызовом бросила девица, чувствуя обиду. 

- Жила ты, бедная, в своём поселении, да глядела, как мужики девок в избы затаскивали…

- Да уж, не к блудницам хаживала, и… - Рада не договорила, как вдруг Дракон приложил палец к её губам. Замирая от страха и какого-то иного, непонятного, неизведанного чувства, девица смотрела на него и слушала обволакивающий, манящий голос:

- И не ведаешь ты до сих пор, что окромя этой всей гадости есть желание… - он едва коснулся её шеи кончиками пальцев, и по всему телу девицы побежали мурашки, - томление… - Дракон заправил за ухо прядь рыжих волос, чувствуя, как вся она трепещет перед ним. Склонившись ближе к Раде, он зашептал:

- Художники иноземные красоту женскую воспевают. И рисуют их без одежды не от того, что посмотреть хочется на девок голых. В иных странах поклоняются статуям обнажённых женщин. А в твоём поселении ты видела лишь несправедливое отношение к прекрасному. Ты не думала, что без платья можешь быть во сто крат краше? Утехи любовные – не боль и не стыд, не срам и не позор. Это услада и удовольствие. Для мужчины и женщины. Даже искусством это зовут. 

- Развратник ты! – едва совладав с собою, Рада оттолкнула его. Невозможно было терпеть! Горячее дыхание опаляло ухо и шею, всё тело содрогалось в каком-то неизведанном тягучем мареве. Хотелось ещё, хотелось падать и падать в это сладкое густое чувство. Но из последних сил девица опомнилась!

- Я развратник, - усмехнулся Дракон, глядя в её глаза, которые теперь подёрнулись пеленой истомы, - но не враг тебе. И силою тебя не возьму, как принято в твоей стране. Здесь ты сама себе госпожа. Свободная. Делай, что хочешь, и ходи, где пожелаешь. Всё, что моё – твоё отныне. 

- Я остаться хотела… - пролепетала Рада, вспомнив, что ещё не дозволил Дракон ей на совсем у себя поселиться. 

- И ты остаёшься. Я тебе позволяю. 

- Спасибо тебе…Я… - девица снова не успела договорить. Дракон взял её за подбородок и повернул лицом к себе. Внимательно глядел он, пытливо. И взгляд вдруг стал таким серьёзным, даже печальным. Забилось сердце у Рады, да только сама она не знала, от страха, али от радости.

- Люба ты мне стала…Уж и не знаю, что ты наколдовала там, какую ворожбу призвала…Да днём и ночью тебя вижу. В мыслях ты у меня…Всё сердце вызнобила, как есть. Ответь и ты теперь…Рада…Коли не люб я тебе – неволить не стану. И остаться позволю. Не бойся. И правду скажи. 

- Я хоть и боюсь тебя…Боюсь до смерти, - Невеста запнулась и замолчала, но вскоре продолжила, - но ты тоже мне мил…И без тебя нигде жить не хочу. Ни на острове этом, ни в странах заморских. Там, где ты, и моё место… - Рада чувствовала, как пылают щёки, и не знала она, куда глаза свои деть. Ведь не принято было в их землях, чтобы девица про любовь свою самому жениху сказывала! 

      Дракон улыбнулся. Слыхал он, что девицы смущаться так сильно могут. Но сам не видывал никогда прежде. 

- Не трону я тебя. Не бойся. Покуда ты ко мне не привыкнешь, покуда сама не возжелаешь – не прикоснусь. Слово даю.

- Однажды ты уже нарушил своё слово, - попыталась было возразить она.

- И теперь мы здесь. Ты и я. Согласись я с первого дня быть с тобою в ладах, ты бы меня вылечила и жила бы сейчас в заморских землях, горя не зная. Может, и лучше было бы тебе там, м? – он прикоснулся к её розовеющей щеке. 

- Нет, - твёрдо ответила Рада, - теперь всё одно, где быть. Лишь бы подле тебя…Коли ты никакую подлость супротив чести моей не замыслишь…

- Не замыслю. 

- Ждать будешь, покуда я сама к тебе заявлюсь? – она хитро прищурилась, зная, что ни за какую награду себя, словно блудница какая иноземная, предлагать не станет. Даже ему…

- Ты сама ко мне не придёшь. Не такая ты. Ждать буду, покуда страсти в тебе прибавится.

- Так уж и по виду моему понять сумеешь, сколько страсти во мне прибавилось?!

- Я в этом понимаю, - Дракон ухмыльнулся. 

      Рада затаила дыхание, когда он склонился к ней и оказался настолько близко, что его губы коснулись её губ. Такое тёплое, даже горячее прикосновение, такой удивительный, терпкий вкус солнца, ветра и неба, полёта и свободы, страсти и желания – вот что ощутила тогда девица. С замиранием сердца она впервые в жизни отдавалась на милость порыву манящего чувства, не убегая и не таясь, не проливая слёз и не теряясь в горьких сомнениях. 

      Дракон крепко держал в своих объятиях её, трепещущую, точно пойманная лебёдушка. Её уста были такими нежными, такими прохладными и сладостными, что он припал к ним, точно к студёному ключу в засушливый день. Хотелось испить разом всю эту сладость. Чтобы вся нега досталась лишь ему одному. И никому более. 

      Он отстранился и прошептал ей на ухо, продолжая удерживать в объятиях:

- Никому ты теперь не достанешься. Всё, что моё – твоё. И вся ты отныне – моя.