Штиль [Закончен]

  В кои-то веки Рада проснулась не от холода, не от ветра или страха. Её разбудил ласковый солнечный луч, нежно прикоснувшийся к налитой розовеющей щеке, а потом — к закрытым глазам. Дракона рядом не было, и девица тут же вскочила на ноги, принявшись искать его.

 — Где ты?! Эй! Вот же… И ведь имени нет: как звать не знаешь! — пробурчала она, обшарив все пещеры замка и выйдя, наконец, на улицу.

       У скал приветливо шуршало море, нежа в тёплой воде пёструю лоснящуюся на солнце гальку. Дул ласковый ветер, разметавший по плечам ярко-оранжевые локоны Рады. На горизонте — ни облачка. Одно солнце да бездонная синь. Ни звука иного. На острове лишь птицы стрекочут где-то в далёкой прохладной роще. Где же Дракон?

 — Уж не случилось ли чего с ним? — она не на шутку забеспокоилась, не подумав даже, что несколько дней назад сама в худенькой руке держала острый камень, чтоб рассечь голову Жениху. А теперь внутри сердце билось, точно пойманная птица, наружу просящаяся. Нет его нигде… Что же будет теперь?

      И вдруг прямо пред ней на песок тень легла. Посмотрела девица ввысь — чуть со страху не обмерла. Ящер! Дракон крылатый! Чудище!

 — Не смей! Ирод проклятущий! — с воплями кинулась Рада за скалы, споткнулась, растянувшись прямиком у камней, а после — ползком забралась под несколько валунов, Дракона честя иродом да подлецом.

      Но стих шум крыльев где-то за скалами, а девица всё не решалась и носу выказать из убежища. Хитёр ящер. Тут же испепелит! Снова и снова корила она себя за доброту и доверчивость: нельзя верить тому, кто уже несколько раз убить тебя пытался! А она знай себе ведётся на чужую ложь! И поделом, коли найдёт её чудище да поджарит!

      Вдруг за плечи схватили Раду сильные руки, подняли, как пушинку, на ноги, и повернули к себе. Девица в страхе закрыла лицо руками:

 — Я тебя с того света достану, подлый обманщик!!! Сниться буду!

 — Да ты и так мне снишься. Чего уж, — рассмеялся Дракон. Рада отняла ладони от лица. Он выглядел совсем здоровым. И оказался одетым: в штаны и не застёгнутый парчовый халат. А в глазах — такие огоньки танцевали, каких девица прежде ни у кого не видывала!

 — Ты чего делаешь… ирод? Я тебя обыскалась. А ты, стало быть… — она сделала шаг назад, скидывая с плеч его ладони, хмуро глядя прямо в смеющееся лицо.

 — А я, стало быть, исцелился. Раз летать могу.

 — И огнём полыхать? — с опаской спросила Рада.

 — И огнём полыхать, — согласился Дракон, едва-едва не засмеявшись снова. Ему казались забавными её страхи после всего, что Рада сумела натворить за прошедшие дни. Дважды его повергнуть. И дважды — спасти.

 — Ну, а чего ты меня стращать вздумал?! — она насупилась и прошлёпала босыми ногами по мокрым камням. 

      Почему-то, узнав о его исцелении, девица не чувствовала радости. Наоборот — пришло опустошение. Так бывало, когда она долгими днями ходила по лесам, ища какой-нибудь очень редкий цветок или лекарственные травы. Находила — и делать становилось нечего. Искала себе другое занятие, чтобы дальше им жить: мечтами о его исполнении. Так и теперь. Исцелился Дракон быстро, ничего не скажешь. Да и Рада не промах: всё делала, как батюшка показывал. Даже ещё лучше…

      Она уселась на пол пещеры возле неоконченной партии в шахматы, за которой и уснула в прошедшую ночь. Не хотелось улетать так быстро. А куда? Не ведала девица. Куда лететь — в какие земли? Точно ли желает она быть там, откуда родом её прекрасная лира?

 — Ты вот что, — от раздумий её оторвал голос вошедшего Дракона, — полетели со мной в страну заморскую, что к острову самая ближняя. Поглядишь, как люди живут. А заодно подумаешь: сумеешь ли промеж них не помереть.

 — Куда это ещё мне с тобой лететь? Ты меня, чего доброго, в море скинешь. И поминай, как звали, — отозвалась Рада, хотя самой до ужаса хотелось полетать. Да как: на драконе! Кому в поселении сказать — не поверят!

 — Не скину, если много болтать не будешь. Полетели: я там бывал недавно. До того, как тебя сюда принёс. И слыхал, что тамошний царь свою сестру собирался замуж выдавать. Вроде как сегодня пир должен быть. На свадебный обычай иной посмотришь. Как решишь, куда тебя отнести — так я вмиг отнесу. Даже ещё один подарок сделаю: когда будешь улетать, можешь взять с острова камней самоцветных. Сколько пожелаешь.

 — На что мне камни-то?

 — Продашь, бестолочь! — он даже разозлился, видя такую наивность. И как она, такая неоперившаяся, хочет одна жить? Да ещё и в землях чужих, заморских? Отнести б её в родное поселение, бросить рядом с домом да дело с концом.

      Но Дракон опустил глаза и встретился с её взглядом: аж дух захватило! И отчего не увидел он, как девчонка с синюшной кожею в прекрасную Раду превратилась, живя на его острове? Она напомнила ему одну из заморских птиц с ярким опереньем. Те птицы поют — заслушаешься, да и смотришь на них — глаз радуется. Чем больше лелеять и беречь, тем ярче у них пёрышки, тем слаще голоса. Так и Рада — расцвела в солнце и красоте…

 — Ну… Ладно. По рукам. Полетели, — она хотела было встать, но Дракон лёгким толчком вернул девицу на пол пещеры.

 — Ты дурь-то уйми.

 — А чего?

 — Прямо вот так собралась?

 — А как? Хорошее платье! Чем не по нраву тебе?!

 — Так оно ж заморское! Даже для той страны — чудное. Оденься хоть чуть-чуть по их обычаю, пустая твоя голова! 

Дракон много жил, много летал и видел дивных стран. Бродил он там человеком: в чужеземной одежде, никем не узнанный. И посему знал он, как обычаи перенять, чтоб среди люда затеряться…

***

 — Вот это?

 — Нет, не то.

 — А., А это?

 — Лучше уж голая ходи.

 — Ну ла-адно! Скажешь тоже… А эти? — Рада сновала вкруг сундуков, выуживая из них платья. С каждым она подбегала к Дракону, сидевшему на выступе скалы. Забавно ему было смотреть, как она вправду боится не тот наряд отыскать, не понять обычаи иноземные. Такая малость — а боится. И чего ж она его, ящера беспощадного, не испугалась?

      Странная…

 — Всё, — когда у ног его был целый ворох одежды, не выдержал. Встал, дал бестолочи затрещину по лбу и сам к сундукам пошёл. — Поди вон туда: там искупаешься, пока я тебя соберу. Эдак мы до завтрашнего полудня не управимся.

 — А что там? — Рада посмотрела на самый верх замка, куда Дракон указал. Лился из пустой глазницы «черепа» водопад. Прямо в море ниспадал. А вверху — что?

 — Пойдёшь да узнаешь.

 — А ты подглядывать за мной не будешь? — в ответ на это Дракон лишь презрительно фыркнул. 

      Она, конечно, стала красивей. И смотреть ему на неё нравилось. Одни глаза чего стоили: на зависть и морю, и травам, и всем изумрудам. Да только не привычный был Дракон к страстям, что простого мужчину терзают. Это в молодости он, будучи в иноземных городах, в места, что борделями зовутся, хаживал. А теперь — не до того было. Да и не хотелось ему никогда их, Невест.

 — Гляди мне! — пригрозила Рада. Шла она медленно, то и дело оборачиваясь. Думала: вдруг посмотрит ей в след. Или всё-таки задумает подсматривать.

      Нет. Знай себе из сундука одёжку вытаскивает.

      Даже расстроилась.

 — А чего ждала? Кривая ведь. Всё одно — кривая, — девица вздохнула и начала подниматься наверх.

***

      Оказалось, есть в замке то ли ключ, то ли пруд, да вода там была тёплая! И прозрачная — аж дно видно! Скинула с себя платье Рада и нырнула с головой. Хорошо-то как! Вода журчит, через край каменистый переливаясь и в самый низ, шелестя, падает. Вкруг пруда того диковинного росли цветы, как снег, белые. Но не были они холодны. Наоборот: листочки их, чуть тёплые, на ощупь нежные-нежные. Любого шёлка, даже самого лучшего, мягче. А вода — что молоко… Знай себе лежи да чувствуй, как саму душу омываешь…

      Не помнила девица, сколько тело своё нежила, да только поглядела перед собой… Вид-то какой был: весь горизонт и море — что зеркало! Всё видно! И остров, и рощу, и залив, где сундуки с книгами да вещами диковинными… А рядом… Нет Дракона! Рада привстала на цыпочки, уцепившись за край, подтянулась на руках и ещё внимательней в пустой залив всмотрелась.

 — Зря я тебя обманул. Надо было сразу сказать, что следом пойду, — раздался его голос откуда-то из-за камней. Рада рухнула в воду, разжав руки, едва не захлебнувшись. Вынырнула, головой закрутила: нет его нигде! Пусто!

 — Ты тут?! А ну выходи!

 — Зачем? Мне-то тебя хорошо видно, — он и вправду её хорошо видел из своего укрытия, только не стал особо смотреть. Спиной стоял. Всё-таки жалко: так расстраивается из-за пустяка.

 — Не стыдно тебе?!

 — Ты-то меня всего оглядела, пока я полудохлый на скалах лежал.

 — Я тебя укрыла сразу! Срамник!!! — она почти вся окунулась в воду, дрыгая ногами у дна, нагнала вкруг себя непрозрачную муть.

 — Так и я тебе одёжку принёс. На. Носи в радости, — на берег у кромки воды упал свёрток с платьем. Новым, заморским.

 — А ты уйдёшь, как я одеваться буду? — она спросила, и в голосе уже звучала не только девица Невеста, но и женщина, каких Дракон на своём веку видывал. 

      Он всегда удивлялся: откуда это в них берётся? Сначала все они — несмышлёные девочки, потом — юные девушки, а тут вдруг взгляд такой томный становится, и голос — как заговорит, так вся душа, как по струнам, за ним следует. Управляет женщина мужчиной куда лучше, чем самый грозный царь государством. Почему — не ведал Дракон. Но знал, что всё это — так.

 — Уже ушёл, — весело смотреть за ней. А как краснеет! Как стыдится! Ни одна блудница заморская на неё не похожа. Оно и надо думать: Рада-то — Невеста. Стало быть… Как это люди называют… Чистая! Стало быть, не была с мужчиной ещё.

 — Сколько возни с девками, — покачал головой Дракон, сидя на камнях, что были около выхода из пещеры.

 — Всё. Полетели! — она пробежала мимо ярким пёстрым пятном — это всё, что он успел увидеть. Когда закрутил головой и отыскал эту непутёвую — не поверил. Не бывает, чтобы та долговязая «мегера», сбежавшая с алтаря, превратилась…

 — Онемел что ли?! Сам сказал: время! — только голос — её. А остальное…

      Откуда эта точёная фигура, откуда это острое, точно из мрамора высеченное, лицо с большими изумрудными глазами и широкими яркими губами? Откуда рыжие локоны, на покатые плечи огненными волнами ниспадающие? Она была облачена в тёмно-пурпурное платье до пят, схваченное парчовым поясом на талии. На ногах — заморские туфли атласные с загнутыми носами, как принято в тех землях. Поверх платья — жилет из жемчужно-серой парчи длиною ниже колен. Он должен был скрыть то, как она красива, но лишь ещё раз намекал, какой она может быть желанной: то и дело из-под жилета посверкивал пояс девичьей талии, осевший на её округлившихся бёдрах.

 — Ты издеваться надо мной вздумал?! — она толкнула Дракона, и тот едва не свалился со своего камня. Тогда лишь он понял, что глаз отвести от Рады не может. И в очередной раз подумал: может быть, и вправду она — колдунья?

***

 — Гляди мне! Надумаешь скинуть — я ведь доплыву до острова назад! И тогда несдобровать тебе! Я. А! — через плечо Рады была перекинута сумка с одеждой, в которую Дракон должен был облачиться, приняв человеческое обличие. А сама девица и слов-то всех вымолвить не успела, как предстал пред ней чёрный крылатый ящер…

      С трудом удержалась Рада, чтоб наутёк не удрать. Уж больно страшен был ей чешуйчатый дракон. Да только посмотрел на неё летун по-доброму, по-человечески, и всё улеглось внутри. Нет, худого он ей не сделает…

      Она вцепилась в костяной гребень на голове драконовой, свесив ноги с одной и с другой стороны от его длинной шеи. Он ещё не взлетел, а душа уже в пятки ушла. Страшно! Высоко! И со скалы-то: всё одно — высоко! А тут…

 — Я переду… — вдруг ящер оттолкнулся от земли. Голова у Рады закружилась, пред глазами всё поплыло! Море, небо, солнце, отблески — ничего не осталось! Так страшно стало, что и вопля выдавить не сумела — лишь крепче вцепилась в гребень, чтобы раньше времени не преставиться.

      Дракон тем временем расправил кожаные крылья, взмахнул ими, поймал ветер, взмыл ввысь и… полетел!

      Недолго боялась Рада. Приоткрыла один глаз, второй…

 — Быть того не может! Летим!!! — заверещала она, дрыгая в воздухе голыми ногами, не заботясь о том, как сильно ветер задрал новое платье. Пред ними расстилался горизонт, а суровое море виделось всего лишь зеркалом, небеса отражающее. У неба не было отныне конца да предела — всё оно в их владении! И солнце здоровалось, как с друзьями, лучами путь по сияющей воде прокладывая. А остров — тот далеко-далеко уже виднелся, точно платок белея, призывая назад возвращаться.

 — Ой, ящер, вот бы и мне быть драконом!! Я бы и не стала назад человеком, зачем с такой красотою прощаться?! — крикнула Рада, вдыхая чистый солёный воздух, пропитанный морем, пропахший свободой.

      А Дракон и сам видел себя в водяном зеркале, да только ноги её оголённые даже никак не давали ему покоя, что в человечьем он был обличье, что в облике ящера…

      Он летел, почти неслышно рассекая воздух двумя сильными крыльями, втягивая ноздрями свежий ветер. Они мигом оставили за собою и остров, и зачарованный круг, а Рада поверить не могла, что так же — по воздуху — попала в драконовы владения. Как ей было страшно тогда! Как больно! Но теперь… Вот бы никогда этот полёт не кончался!

      Девица раскинула руки, открываясь и этому незнакомому огромному миру, и солнцу, и морю… Вот что такое свобода. Свобода — это полёт!

      И забелел вскоре на горизонте огромный город. Столица земель, где долгие годы правил суровый и грозный царь-завоеватель. Но в ту пору, в то ясное утро, не были слышны ни лязг мечей, ни стрёкот кораблей, в поход уплывающих. Гремел в городе лишь праздник — свадьба царевны, любимой сестры государевой.

      Дракон опустился на небольшую поляну неподалёку от города. Преклонил голову, и Рада, как заправский всадник, соскочила на землю. Жалко было ей, что прилетели они так быстро. Земля — не воздух… Как сделала девица несколько шагов — тут же погрустнела. Опять несвободная.

      Да ничего не поделаешь…

      Не прошло и часа, как они вдвоём по пыльной дороге вошли в распахнутые врата большой столицы государства заморского. Люди на узеньких улицах были нарядно одеты и, улыбаясь, смотрели на пышную процессию — то ехала в свой новый дом невеста из дворца царского. Сорок карет проехались по площадям да улицам, а после них прошли музыканты, шуты да песенники — простой люд развлекать.

      Глядела во все глаза Рада на них: смуглые, белозубые, черноглазые и черноволосые, — диковинны были ей эти люди, как и она им: белокожая. А Дракон был слегка смуглым — на него и вовсе внимания не обращали, думая, что он, облачённый в дорогие одежды, — какой-нибудь знатный купец, а она, Рада, наверняка рабыня его.

 — Ты и рубаху надел. Чего только не увидишь нынче! — фыркнула она, с завистью на него глядючи. И ящером быть умеет, и дикарём, и за обычного мужа сойти сумеет. Нечего сказать — счастливец! Не то что она…

 — Ты бы лохмы свои прикрыла, — он передал ей широкий платок из полупрозрачной белой материи, шитый на углах золотом да жемчугами украшенный.

 — Зачем это?!

 — Смотрят все на тебя, — и вправду. Глядели на Раду те, кто замечал их в толпе. Женщины-то тех земель и вправду с ног до головы в ткань кутались. Глянешь — одни только чёрные глаза из-под покрывал сверкают.

 — Пусть смотрят. Мне-то что. Я привыкшая, — тогда подумала девица, что стыдиться её Дракон. Мол, кривая. Некрасивая — все и смотрят.

      А его странное чёрное чувство точило, как только замечал он очередного мужчину, во след ей оборачивающегося. Лишь Дракон хотел на неё смотреть да беречь, как драгоценность, никому, кроме себя, не показывая.

      Со стороны они могли сойти и за отца с дочкой, и за хозяина со служанкою, и даже за двух господ, наравне шедших. Не хуже статного Дракона была Рада, уже несколько раз видевшая, как женщины укутанные, боязливые, в его сторону очами своими сверкают. И так сильно ярость горло сдавила девице, точно на что-то очень милое её сердцу те заглядывались.

      Да только никто из них вида не подал, что они ревновать друг друга взялись…

      Незамеченными подошли к одной из стен дворца нового и помог Раде Дракон наверх вскарабкаться, после чего за нею полез. Не увидели их стражники, да и привык Дракон, что немного магии с острова за ним остаётся — когда не желает он, его и в городах люди не видят. Знай себе мимо проходят. Вот и хорошо.

      А за стенами дворца того была сама свадьба.

      Чудно гуляют их здесь. Весело, а вроде и не радостно. Нравилось ему бывать в этих землях, да только всегда домой тянуло. На свой остров. Ни за что бы не хотел он остаться в том городе…

      Дракон отвёл взор от торжества и мельком посмотрел на Раду.

      Она глядела во все свои огромные глаза, но ей казалось, что этих самых глаз ничтожно мало. Рада должна была видеть всё и всех! С какой жадностью впивалась она взглядом в происходящее! Девица чувствовала, как наполняется этим зрелищем, словно студёной водой в жаркий день: она постигала эти непонятные традиции, запоминала диковинных людей и с горечью понимала, какой убогой жизнью жил каждый человек их маленького холодного поселения!

      Разве можно быть счастливым, не зная этого?! Не видя красок, лиц, движений и праздников, подобных такому?!

      На большой лужайке пред трёхэтажным каменным дворцом развернулась свадьба царевны — выдавал здешний царь младшую сестру за любимца своего и давнего друга, что годами ему верным псом был, от врагов укрывая спину и наперсником будучи в делах государственных.

      Протянули посередь лужайки длинные парчовые простыни на карнизах: так, чтобы мужчины не могли увидеть, чем занимаются женщины, а те — что у мужчин творится.

 — А почто они за занавесями прячутся? Им что ли разных столов мало? — спросила Рада у Дракона. И в их поселении в праздники женщины к мужчинам тоже почти не допускались. Бывало, сидели в одной горнице, но за разными столами. А тут — аж ткань натянули.

 — Нельзя у них мужчине видеть неприкрытое лица женщины, если женщина — не жена его. Обычай, — ответил он, подавив улыбку. Рада снова отвернулась, а Дракон всё никак не мог наглядеться. На неё.

      По-разному гуляли женщины и мужчины ту свадьбу.

      И с той и с другой стороны зелёной траве стояли столы, ломящиеся от угощения. По одну сторону от перегородки сидел сам царь со старшим сыном и рядом — верным другом, что женихом был. Подле них — сподвижники царские, военные и государственные мужи в нарядных одеждах. А пред всеми состязались силой и ловкостью бойцы, лучники да мечники, шутили скоморохи из заморских стран и шуты заумные, полыхали огнями фокусники из далёких городов, которых без карты вовек не сыскать. Послы иноземные в ноги царю кланялись и на коленях просили его друга дары свадебные принять: золото, серебро и камни, жемчуга сундуками несли, птиц райских в золочёных клетках, чистокровных скакунов и усыпанное самоцветами оружие — всё к ногам царского друга приносилось с почтением и страхом пред грозными очами государевыми.

      А по другую сторону вкруг столов дети бегали: девочки, что должны всю жизнь с женщинами быть, и мальчики, что малы ещё, чтобы сидеть с мужчинами. За столами сидели жёны, дочери и сёстры вельмож царских, а во главе всего, точно на троне, восседала на подушках парчовых царица — мать государя. Была то женщина смуглая, статная, в шелка и бархат облачённая. Вкруг неё собрались многочисленные красавицы-дочери. Шеи их были жемчугом усыпаны, а в волосах камни диковинные так и сверкали на солнце, ослепляя тем светом прекрасных невольниц, что прислуживали и царице, и дочкам её, и жёнам царя. А было их у него две.

      Первая — мать царевича, что с отцом рядом у трона стоял. Это поняла Рада сразу: похож был сын-красавец на мать свою, да только иссушилась её красота. Была она худа и бледна, черноволоса и черноглаза, одета сплошь в зелёный шёлк, драгоценным шитьём золотящийся. Но не радовали её ни пышный праздник, ни каменья в перстнях, которыми пальцы были унизаны. И сын-царевич, любимец отца, не радовал уже эту грустную женщину. Сжав свои тёмные губы, дико и злобно глядела она на жену царя вторую — что сидела поодаль от царицы, дочерей её и первой царской жены. Но счастливее всех в тот день улыбалась эта прекрасная женщина.

      Была она, как снег, белокожая. Как небо — голубоглазая. И как огонь — рыжеволосая. Убрана сидела вся бирюзой да алмазами, что из дальних копей лишь для неё одной были завезены по приказу царя, любовью ослеплённого. Одета — в голубой бархат да белый шёлк, серебряной вышивкою разукрашенный. А улыбалась так, что всё сияние камней пересиливали глаза её, как море, бездонные. Поняла тогда Рада, что вторая жена —для царя любимая. Бегали вкруг неё трое деток: двое мальчиков и одна девочка золотоволосая. И ещё вскорости один на свет явится: поглаживала женщина живот свой, что был уж довольно высок. На него-то и смотрела волком жена старшая, точно цветок сорванный, увядшая, спесью и ревностью себя погубившая.

 — А где невеста-то? Не вижу! — с досады Рада уж топнула ногой, обутой в малиновую атласную туфельку.

 — Да вон она. Подле матери своей сидит. Вон, — указал ей дракон на девицу, что молча и недвижно сидела рядом с царицею.

      Стан её, как деревце стройный да тоненький, схвачен был вышитым золотом поясом, что повязали поверх платья алого. Подол его до самых пят спускался, бахромой на ковры ниспадая, а голову невесты-царевны украшал золотой венец, весь сплошь в яхонтах да жемчугах, что во тьме морской горят, моряков на смерть зазывая. Выйдет на солнце — и ослепнут все, кто, глаз не пряча, осмелится глянуть. Лицо её закрывала воздушная алая ткань, сквозь которую видны были и брови изогнутые — точно тетива у лука, и губы нежные, первого поцелуя ждущие, и глаза — чёрные, как ночь без огня, но пламенем любви пылавшие. Опускались ей на плечи волосы, локонами завивающиеся, в свете солнечном не хуже каменьев блестящие. Красавица из красавиц — любимая царская сестра, — лучшему другу его доставалось. Оттого и тосковали и царь, и царица: что расстаться с нею придётся, в дом нового мужа отдавая.

      Только вторая жена государя не горевала: знай себе сидела да под музыку перстами прищёлкивала. Она много детей государю родит. И будут у него самого ещё красавицы-дочки.
Играли на инструментах невольницы, величавы и прекрасны были женщины, заморскими кушаньями угощавшиеся.
А за стенами дворца бушевал простой люд: рекой лилось вино из крепких бочек, жарили быков на угощение, раздавали серебро и золото в честь торжества, и по улицам ходили шуты да певцы, танцоры и да гадалки — вся столица веселилась!

— Краси-иво-о! — Рада аж на цыпочки привстала. — А всё ж таки чудно, что они друг друга не видят. Вон какие у них девицы — любо-дорого глядеть. Не то что наши клуши, — она вдруг погрустнела, и Дракон увидел, как с щёк схлынул румянец, точно ласковая волна оставляла за собой холодный камень.

— Что с тобой? — спросил он прежде, чем подумал, стоит ли спрашивать.

— Красивая всё-таки свадьба. Радость. Гуляют люди. А у нас, знаешь, как Ритуал делали? Все плачут. Невесты кричат. Матери волками воют. Одевали нас, как в могилу провожали. И обычные свадьбы — не лучше. Вот я тебе говорю: ничего не лучше той, что у меня была! Невесту к жениху в избу сволокут — и поминай, как звали. Была стройная да красивая. А глядишь через год — толста стала, растрёпана. Вся в трудах да заботах. А муж ещё и бьёт. И её, и детей ораву. Детей так много — в избу войдёшь, так они из всех щелей, как муравьи, таращатся. Работники нужны. Нужны-то они нужны, да не любит никто детей, для работы рождённых… Жалко мне их всегда было. Всех. Они как будто в впотьмах блуждают: копошатся в этой бестолковости и не видят, не думают, не хотят знать, что можно жить по-другому.

— И как же? — Дракон набросил платок ей на голову, с досадой признав, что тот не только не сделал её менее заметной, но ещё больше украсил.

— Читать. Учиться чему-то: от игры на лире до строительства новых кораблей. Носить разную одежду: привозить заморское сукно, яркие ткани. У нас мастерицы вышивают одинаковые узоры. Одни и те же: птички да ягодки. А в сундуках твоих я столько узоров на одежде видела. Вот здесь, — Рада взялась за рукав его кафтана. — Узоров больше, чем на всех сарафанах всех девиц всего нашего поселения. Это же… Нельзя так!

— Тебе б княгиней быть, — улыбнулся он. — Мигом свои порядки наведёшь.

— Ага, — фыркнула девица, выпуская из цепких пальцев плотную ткань. — Больно надо мне этими баранами править!

— Ну да… Лучше Драконом командовать, да?

— Но… так ведь, — она не на шутку испугалась, услышав его суровый голос, но подняла глаза и увидела, что Дракон с трудом сдерживается от смеха, — ой, и не надоело тебе язвить?! Ну тебя, — она тут же спрыгнула на траву возле стены, даже не вскрикнув. А у него аж сердце замерло — испугался, как бы не убилась… И почему испугался?

— Ладно, стало быть, как цари гуляют, не нравится тебе?

— Нет. Не нравится.

— Пойдём-ка в ту часть города, что к морю ближняя. Там иноземцы собираются — целая улица рядом есть. Посмотришь, на что ещё люди горазды.