Штиль [Закончен]

 Шли дни, но по-разному проходили они для каждого из двоих. Для Рады время быстро текло, да и работы у неё было, хоть отбавляй. Пока хозяин острова оправлялся от ран, она растащила кое-какие вещи из сундуков и соорудила себе место для сна в верхней пещере: чистое, мягкое. Совсем не такой грязный топчан, что был в её родном доме. Простыни, хоть и обычные, без узоров, но белые, вымытые, просушенные – любо дорого глядеть. А некоторое время спустя робко и несмело начала Рада брать книги из сундуков и вечерами при свете разведённого огня - читать. Она и в доме печь топила, и в лесу умела костёр разжечь: для неё это дело плёвое. 

      Но Дракону каждый день мерещился веком. Мало того, что она копошилась в его сундуках, так ещё и перебралась на самый верх! Да и топчан себе там выстелила! Но как ни пытался он тайком ночью прийти к ней и, если не сжечь, то хоть скинуть на скалы, ничего у него не выходило. Как только начинал подниматься наверх – перед глазами всё плыло, да так, что пару раз сам Дракон шлёпнулся навзничь. 

- Ну, погоди, мегера. Дай только сил набраться – в пыль разотру! – зло пообещал он, ни с чем возвращаясь на своё ложе. 

      Рада лечила Дракона на совесть. Нелегко было упрекнуть её хоть в чём-нибудь, кроме говорливости. Она то и дело щебетала о том, как с детства без боязни ходила по лесам, и чего только там ни насмотрелась: и шабаши видела, и дома заброшенные, и огромные болота, где растут удивительной силы травы, да только как их достанешь – потопнешь ведь.

- И чего ты там не потопла…, - вздыхал Жених, когда Невеста, наконец, оставляла его в покое. 

      Девица больше его не стеснялась. Во-первых, потому что сама была одета. Во-вторых, он не снимал парчового халата, хоть и не застегивал его. И на том спасибо! Хотя бы краснеть Рада перестала при каждом прикосновении. Но как только он в глаза ей смотрел – немела вся, словно околдованная. Ничего с собой поделать нельзя!

      А по прошествии шести дней Дракон уж ни видеть, ни слышать её не мог! Да тут и новая напасть: вся голова чесалась, хоть волком вой. И ничего с этим нельзя было поделать! 

- Что ты за лекарь такой! Чешется голова, словно у меня вшей тьма! Как у пса шелудивого! – проскрежетал он, из своего тёмного угла глядя на вошедшую девицу. 

- А ты-то покуда знаешь, сколько вшей у шелудивого пса? – не осталась в долгу Рада, – считал, чай?

- Считал! – огрызнулся Дракон, а про себя подумал: «Погоди, голубушка, скоро сам тебе все рёбра пересчитаю!».

- Ладно. Пора б тебе повязку на голове менять, - она села рядом, словно ждала чего-то. 

- Чего уставилась?!

- Любуюсь! Садись давай! У тебя голова болит, а не спина! – Дракон приподнялся на сооружённом Радой ложе, но и этого ей оказалось мало.

- Голову наклони ко мне. Что ты как деревянный?

- А на колени пред тобой не встать?!

- Пока что не требуется, - хихикнула Рада, с удовольствием наблюдая, как Дракон склоняет голову. 

      Еще никто не унижал его настолько! Какие-то жалкие несколько дней, и он Невесте кланяется! Да она сейчас вообще должна на алтаре бесплодным духом быть! А сама вот что творит: сначала убежала, потом ранила его, теперь – лечит, да ещё кланяться принуждает! Эх, не знал он, что за листья раны исцеляют: иначе бы вмиг девчонку со скалы сбросил, да выходился б сам. Так нет: она где-то их прячет, ему не показывает. 

      Умная мегера! 

      Но Дракон научился контролировать свою ярость так, что даже всполохов на теле не появлялось, хоть и стоило ему это немалых сил. Каждое прикосновение заставляло всего трепетать от злобы да ярости. Хотелось на месте растерзать её, бестолковую!

- Что ж, - думал он, - тем веселее будет потом. Перед смертью станешь вспоминать, как пред тобой голову сам Дракон склонял..
      Рада начала разматывать повязку, но вдруг замешкалась и даже прижала ладони к своим ярким губам.

- Ну?! Чего копаешься?! 

- У…у тебя бинты к голове присохли, - пришлось признаться ей, - тебе больно может быть... Я не знала, как…

- Так не майся, а дёрни да оторви! Быстрее будет. Избавлюсь от тебя: в тишине побуду хоть немного! – прорычал он совсем не по-человечески. 

- Как знаешь, - пожала плечами Рада и рванула со всей силы бинты, как учил ее батюшка. Чтобы больно, зато быстро.

- Да ты что делаешь, окаянная?! – взвыл Дракон, схватившись за голову. Тогда Рада и увидела, что вместе с тряпицей оторвала целый клок седеющих волос. 
Вот же! - подумала она, – В клочке каком-то волос больше, чем у меня во всей косе! 

      Тем и постаралась утешить она своего «Жениха».

- Да плевать мне! Кто из нас ещё изверг: я-то пленников не мучаю, как ты!

- А вот и подумай теперь, каково мне было, когда ты мне почти всю косу спалил! – с этими словами она стукнула его по лбу маленьким костлявым кулаком. 

      Удар был несильный, но действенный: Дракон удивлённо уставился на неё и замолк. Да как же у неё духа хватает такое вытворять?! Но не было у него на этот вопрос ответа, как и на все, что он себе про неё задавал. Непонятная она. Как и он сам…

      Девица сменила повязку, а потом – ушла бродить по диковинному острову. 

      Чудно ей было: каждое драконье слово жалило больнее, чем всё, что говорили поселенские, или родные мать с отцом. Чудно…

      И обидно за себя ещё вот почему: она-то его выхаживает. Уговор есть уговор! Рада силы свои тратит, помогает ему. А взамен у нее есть только слово. И не известно еще никому, чего слово Дракона стоить может.

- Спалит он меня, как утку стреляную. И дело с концом, - Рада махнула рукой в сторону пещеры, словно эти слова и не о ней были, да заторопилась к заливу. 

      Пока заняться было нечем, девица любила разбирать сундуки. Они плавали на поверхности воды, лежали, вынесенные приливом, на камнях, таились под размоченными досками – их оказалось превеликое множество. А сколько внутри Рада находила невиданных диковинных вещей!

      Тут были и драгоценности, и приборы для хождения в море, и размокшие от воды карты, а ещё – полустёртые портреты людей, рисунки мест и чудных зданий: каменных! Были там и такие необыкновенные вещи, назначения которых девица не знала, но все же – смутно догадывалась. 
Нашёлся еще удивительный прибор, похожий на часы, который всегда указывал на север. Рада читала, что его используют моряки и путешественники, чтобы не потерять верный путь. 

      А недавно нашла она плоскую деревянную шкатулку, всю раскрашенную белыми и черными квадратами. Внутри неё лежали фигурки из перламутрового камня: тоже белые и чёрные. Рада читала про них в одной из батюшкиных книг. Это вроде как игра в войну, но для взрослых, где никто не умирает по-настоящему. В книге даже было написано, что – для королей. Представляешь, что ты король и расставляешь свое войско, а потом по всем правилам этой войны передвигаешь укрепления и солдат по клеткам на доске. И вот, когда фигура вражеского короля падёт, тогда и будет закончена игра. 

      Раде было интересно попробовать, как это – государем быть. Она взяла шкатулку и принесла в пещеру, где играла сама с собой весь вечер, представляя, как говорят друг с другом два короля, когда выигрывает их белая или чёрная армия. 

      Когда опустилась на остров ночь, она подошла к спящему Дракону. Игру оставлять на полу побоялась, поэтому сложила фигурки в шкатулку и прижала к себе покрепче. 

- Ящер, ты спишь? – шепотом спросила девица, подойдя совсем близко. Тишина. Дракон спал, поэтому Рада не смогла испросить у него позволения забрать игру себе. Решила, что завтра спросит. Уж всяко лучше, чем сейчас будить, да брань его слушать. 

      Оставлять его одного девица не стала - больно тих. Как бы не случилось худого: вдруг жар вернётся. Поэтому вернулась она на своё место, расставила фигуры заново и принялась за очередную партию, забыв обо всем на свете. Буйное воображение вновь унесло Раду в миры, где воевали две армии, где Белый король был добрым и справедливым, а Черный – вероломным, но очень расчётливым, что помогало ему одерживать одну победу за другой…

      Дракон на самом деле не спал. Уж больно весело было наблюдать за девицей, которая беззвучно шептала что-то своими широкими губами, передвигая перламутровые фигурки. 

      «Вот же чудо», - думалось ящеру, который с каждым часом становился все крепче, и когда девчонка не видела, перекатывал по своим жилам огненно-янтарные всполохи, чтобы проверить, готово ли бренное человеческое тело к обращению в свою истинную сущность. С каждым разом у него получалось это все лучше, учитывая контроль, которому он успел научиться, терпя перед собой эту окаянную мегеру.

      Но сейчас он с интересом наблюдал за движениями Рады, вспомнив, как жил на этом острове до того, как стал Драконом. Он был мальчишкой и тоже разглядывал содержимое тех сундуков. Но отец не любил, чтобы сын играл с вещами людей. Он говорил, что человек – всего лишь тупоумное животное, которому никогда не увидеть ветра и не познать чувства полета.

      Юный Дракон рос в ненависти к людям. Без зазрения совести сжигал дотла он своих невест, ожидая, когда алтарь заполнится пеплом, дабы даровать ему Сына. Он презирал людей, таких глупых, чья жизнь так скоротечна, что они даже не понимают, как быстро она проходит, и в каких делах. Если дела людские можно назвать делами. 

      Дракон далёко летал и видел много народов. Его древние предки выбирали себе невест не только в северных странах, но и в западных, и южных, и восточных. 

      Невесты эти были белы и лунолики, или черны, как сажа, которой они в смерти покрывались. Волосы их были и светлыми, и темными, и выкрашенными в цвета лепестков пустынных роз. А наполненные ужасом глаза бывали всех красок ветра – от нежно-голубого до ярко-красного и черного. Но все они для него были одинаковыми, и пепел после них оставался один и тот же…

      А эта – странная, непохожая, чуждая человеческому миру. Никогда Дракон не видел такой девицы. И дело не в ее внешности. Случалось Драконам древности видеть и не таких, ведь в каждое время красивым считалось разное. 

      Глаза у неё какие-то драконьи, странные, чужие. Он видел много девушек, но ни одна не вела себя так, как она. Вольные девицы в иноземных городах сплошь в золоте и каменьях ходили. И чем больше каменья – тем шире улыбались те бестолковые куклы. А эта – плюёт на сундуки, ломящиеся от изумрудных колец да яхонтовых серёжек. И шелка не нужны ей – знай в простеньком платье хаживает, да книги таскает. Не такая, как другие люди. Хотя, ни один человек не осмеливался еще заговорить с ним вот так запросто… 

      Нельзя оставлять такую в живых, нельзя. Приведет она к нему на остров беду, ой приведет.

      Дракон так и заснул, наблюдая за кривляньями своей приговоренной пленницы. Только окрепнет достаточно, и испепелит ее. До алтаря не потащит. Так сожжет. А то вдруг из этой пепел неподходящий получится.
В полусне он тяжело вздохнул. Видели бы это его великие предки. От стыда померли бы…

      Так прошло еще несколько дней. Он уже вставал и прохаживался недолго по пещере. Однажды солнечным утром Дракон вышел, чтобы вновь увидеть солнце и ветер. Поздороваться с ними, как со старыми друзьями. О, это чувство свободы! Он был рождён для этого! Создан для неба! 

      Вдруг сквозь прибой до слуха донёсся голос опостылевшей мегеры. Сначала Дракон презрительно скривился, а потом – насторожился: неужели… Ну, точно! Подумать только! Поёт!

      Бесшумно ступая по скалам, отыскал свою пленницу и будущую жертву. Она-то его не заметила… На свою беду. 

      Купаясь в лучах солнца, Рада бродила вдоль берега, любуясь сияющей морской гладью, и во всё горло пела песню, которой научила её матушка. Про девицу в чуждом краю, что с рекой разговаривает, просит принять её в свои объятья и рассказать, как добраться до дома: до далёкого моря. 

      А море-то – вот оно! И так легко стало на душе у Рады, как будто вправду она домой вернулась! Не в своё грязное поселение, а туда, куда должна была прийти, приплыть или… прилететь…

- Хороший у тебя остров, Ящер. Ничего не сказать: знатно устроился! – допев, она вздохнула полной грудью, ещё не зная, что хозяин стоял прямёхонько за спиной, ожидая своего часа. 

      Он смотрел на неё и не мог сдержать ярости: какая же бестолковая! Беззаботная! Доверчивая и наивная! Всерьёз думала, что Дракон, чудовище крылатое, своё слово перед ней держать станет! 

- И поделом тебе тогда, - вслух произнёс он, готовясь сбросить халат с широких плеч, но не успел. Рада обернулась:

- Ты это куда собрался? Рано тебе ещё прохаживаться! Вернись-вернись, - махнув рукой в сторону пещер, она прошлась дальше вдоль берега. 

      Он ничего не ответил ей, молча направившись следом, а она и не заметила этого. Не заметила монстра, когда он так близко оказался! Дракон пристально посмотрел на девицу. 

      Рада морщила свое необычное лицо, стараясь углядеть что-то на границе неба и моря.

      «Корабли высматривает, - подумал он, - мечтает, наверняка, убраться отсюда. Да и поскорее. Я помогу! Скоро и духа твоего тут не останется!»

      Не заметила девица, как по лицу и плечам человека пробежали огненные всполохи. И так же, не ожидая больше от Дракона ничего плохого, не увидела она, как глаза его стали из темных ярко-алыми. Всполохи с плеч перетанцевали на грудь, лицо Дракона исказилось от ярости…

      Ничто не шевельнулось в его душе, когда он превратился. Впереди была только жалкая букашка: человек! Девица, что возомнила себя ему ровней! И не осталось в Драконе ни сомнений, ни выбора: сжечь. Испепелить прямо сейчас!

      Рада не сразу поняла, что за спиной у неё творится, но догадалась раньше, чем время было потеряно безвозвратно. В ответ на всю доброту, что девица подарила ему, Дракон обратился в ящера, пожелав снова убить!

      Она обернулась, но в лицо ей ринулись золотистые пылинки. Отмахнувшись от них наконец и увидев, что приключилось, закричала Рада ещё пуще того, как вопила на алтаре!

      Обратился! В дракона! 

      Огромное чёрное чудище едва помещалось на выступе скалы и потихоньку расправляло кожаные крылья! Ящер потряс рогатой головой, глубоко втягивая ноздрями свежий морской воздух. Как дорога эта свобода! Два взмаха – и он уже так далеко, что и вспоминать не стоит! Вот для чего нужна жизнь! А не для…

      Он взглянул вниз. Застывшая в ужасе, с огромными зелёными глазами, одеревеневшая от страха - она была похожа на тряпичную куклу. 

      «Вот и погляди теперь, с кем тягаться вздумала. Тля!»

      Позабыл он её, забавную, играющую фигурками на деревянной доске. Позабыл сочувствующую, перевязывающую ему раны. Он видел пред собой только Невесту строптивую, не желавшую мириться с тем, что ей самой судьбой уготовано. Ну так и поделом. За нрав её! 

      Чудовище издало громогласный рёв и, вытянув шею, полыхнуло огнём прямо на Раду. С криком она перемахнула через несколько прибрежных камней да и кинулась в воду, не увидев столпа огня, взвившегося прямёхонько над её головой! 

«Да смирись ты уже!»

      Не привык Дракон, чтобы ему девки перечили. И эта – никуда не уйдёт! Хочет в воде помереть – быть посему! Он оттолкнулся от земли и взмыл вверх, полыхнув огнём, как раз, когда Рада на поверхность вынырнула, чтоб воздуха глотнуть. Не успела она нового вдоха сделать, как вновь огонь ярился над ней, вынудив в воду убраться. Эдак долго она не протянет. 

      А Дракон порадовался: сейчас вода её сама уморит! Совсем немного подождать осталось: не рыба, чай! Без воздуха долго не выдержит! Или там подохнет, или вынырнет, но тут уж ей тоже несдобровать!
Он терпеливо ждал, зависнув в воздухе, и видел, как фигура под водой двигалась всё медленнее. Ещё совсем немного! И кончены будут его мучения и её триумф! 

      Но недолго было Дракону победу праздновать: крыло левое вдруг слушаться перестало. И хоть видел он ветер, да сделать ничего не мог: не сумел поймать его раз, второй… И начал падать! Как ни ярился ящер ввысь взлететь – лишь пуще прежнего себя измотал. Пред глазами поплыло всё: синее море, голубое небо и разноцветный ветер, а ещё – зелёные глаза, захлёбывающиеся ужасом. Молящие, скорбные, обманутые глаза. 
Он видел их, когда начал падать и когда рухнул на свою земную тень, вернувшись в человечье обличье. И ещё долго в беспамятстве мерещились ему эти зелёные, почти драконьи глаза, смотрящие из моря…

***

      Она наглоталась воды, и казалось Раде, что вот-вот помрёт… Или уже померла? Всюду была только морская синь. Перед глазами, внизу, вверху… Там, где метался огонь, всё стихло. Исчезло крылатое чёрное пятно, но ещё долго девица боялась вынырнуть, чтобы погибнуть смертью безвременной. Однако воздуха хотелось глотнуть, и решила Рада: будь, что будет. 

      Вынырнула. Никого. Тихо. А дышать так хотелось, что каждый вздох с болью давался. Цепляясь за камни, Рада расплакалась. Действительно страшно ей стало, что едва с жизнью на сей раз не простилась. И как подло! Вокруг пальца обвёл её ирод крылатый! Поднабрался сил, чтобы поджарить, как наседку пустоголовую! 

      Такая ты и есть, раз надумала ящеру верить! 

      Дрожа от страха, девица поднялась на ноги, вышла на берег и огляделась. Нет нигде Дракона. Неужто улетел за новой Невестой? Неужто решил, что умерла она? Быть того не может! 

      А вдруг…

      Вдруг ему опять худо стало! Вдруг он – рухнул где-нибудь неподалёку! 
Вот бы – в море! Чтобы утоп там! 

      Да только вряд ли в море. Где-нибудь на утёсах валяется.

      Рада выглянула из-за скалы и убедилась в своей правоте – на обрывках парчового халата лежал лицом вниз снова нагой Дракон. По коже его ещё гуляли остывающие янтарные огни. Сам он мерно дышал.

      Девица поняла, что предатель без памяти и вышла к нему поближе. Как обидно стало! Она к нему со всей душой! Лечила, помогала! А он! Ладно, что убить хотел – может это в крови у него, и ничего с этим поделать нельзя. Но вот что слово свое нарушил – это было для девицы большим преступлением, чем попытка ее убить.

- Поганое чудище! – закричала она на недвижимое тело, - я тут тебе помогала, а ты!

      Со злости она пнула его. Дракон издал стон, но не пошевельнулся.

- Ирод! – прошипела Рада, словно она сама была драконом, - ненавижу тебя! Клятвопреступник! Я тебе больше не доверюсь! Убью тебя! Голову сверну, как курице! Ненавижу!!! Аспид проклятый!

      В глазах защипало, а в груди всё ныло из-за необузданной ярости. Не сдержалась девица: схватила камень, да и размахнулась: резко, сильно! Чтобы от одного удара дух вон из него вышел! Чтобы в помине проклятого не было! И никто не вспомнит более об этом чудище! 

      Но со всей злобой и горечью швырнула камень в скалу, что рядом была. Опять не смогла. И разрыдалась – жалко. Его, потому что человек всё-таки. Себя – потому что рохля и недотёпа. Он так её в третий раз убить попытается. И в десятый. Всё она ему ненавистна будет. 

      Тем быстрей надо его вылечить. Договориться, раз она убить не может. А ещё - подумать, куда бы спрятаться, если снова надумает огнём полыхать. Ничего с ним не поделаешь – на лодке туман всё равно не обойти. Надо хозяина острова умасливать. 

      И умаслит! Не для того она всё это время по камням да обрывам бегала, чтоб так просто с жизнью проститься!

      Утерев горькие слёзы, Рада почувствовала, как щёки терзает привычное чувство стыда. Нет, ну ты подумай: опять голый разлёгся! Совсем уж голый-то!

- Я тебя пальцем не трону! Сам пойдёшь в пещеру, как миленький! – она бросила рядом с ним принесённые новый халат и штаны, которые отыскала в одном из сундуков, а сама – рядом села. Ждать, когда Дракон в себя придёт и будет пред нею ответ держать. 

***

      Он решил, что погиб. Удар о камни был такой силы, что, казалось, разом всю душу вышиб из тела. Только в спасительной тьме горели пред ним зелёные глаза, а в тишине – звучало далёкое пение. Такое приятное, такое живительное, как глоток воды после долгих дней в песчаной пустыне. От этого голоса не хотелось спать – им хотелось дышать, как воздухом. Жить им, как жизнью. Чтобы он звучал, и звучал, и звучал! Чудо, а не голос: всё равно, что свист ветра в ушах при быстром полёте!

      Да только быть ли теперь полёту? Подвели… Крылья подвели! Как такое могло статься? Как?!

      Дракон ощутил себя живым. Да, он действительно жив. Лежит на холодном камне, укрытый чем-то сверху. Рука болит пуще прежнего, а голова – чуть веки приоткроешь, как всё вихрем кружится. Он снова зажмурился, но вдруг получил пинок. 

      Открыл глаза и совсем отчаялся. 

      Мало того, что не умер. Так и эта мегера живёхонька! Стоит над ним, ручищи свои, тонкие, как нитки, скрестила на груди и смотрит! Брови сдвинула, а глаза – разве только молнии не мечут. А жаль! Метнула б в него – так и отмучился бы последний из Драконьего Племени!

- Ты зенки-то свои бесстыжие на меня подними! – прикрикнула на него мегера, и он подчинился. С ужасом на неё глянул, услышав голос. Её голос?! Тот самый голос, что мерещился ему во тьме и забытьи!

- Ладно. Кара небесная, слушай меня внимательно. Ты уж вылечи меня на сей раз. Я в долгу не останусь: клянусь тебе моим Великим Предком! Как только исцелюсь – отнесу тебя в заморский город и награжу. Дам с собой несколько каменьев, чтоб ты там с голода не подохла, - он попытался подняться, но Рада опередила и положила ногу на спину, пригвоздив к земле. 

- И? – растянув яркие губы, спросила она, насмешливо на Дракона глядя. Оторопь его взяла. Ногу! На него!! Да только решил в споры с ней не вступать - скорей умолкнет ведьма эта рыжая:

- В сундуках бери, чего хочешь. Всё, что выберешь… твоё, - процедил Дракон сквозь сжатые зубы. – И живи…, - он не верил, что говорил это, - Наверху. 

- Это в самой верхней пещере, где потолок дырявый?

- Да…

- Ой и не знаю… Там сыро вроде…

- Ты ещё выбирать будешь, мегера?! – он попытался было встать, но был слабей неё, пучеглазой жабы постылой. 

- Только просьба у меня к тебе есть. 

- Ах, просьба?! Да ты…

- Да, просьба, - Рада теперь ни боялась, ни гневалась: мигом вся злоба и ярость её прошли. Забавный он оказался: понял, что не следует им во вражду вступать. Лучше мирно прожить, сколько отмерено, чтобы потом никогда друг о друге не вспоминать. Посему и осмелела девица:

- Будешь разговаривать со мной. И делать всё, что я велю. 

- Не боишься, что задушу тебя, змею поганую?! 

- Помереть тебе тогда смертью безвременной. Летун-то ты тот ещё: видала я тебя. 

- Да и я тебя видел, когда ты в море барах… - не смог он договорить: мегера ножищей своей так надавила, что камни в грудь впились до крови.

- Согласен? – на закате остров заглотило молчание. 

      Лишь щебетал у камней ласковый прибой, да свистел в ушах ветер. Дракон взглянул на горизонт: эх, и не скоро же ему теперь с Небом повидаться! Но делать нечего - раз девица лечить умеет, так пускай лечит. А он уж отнесёт её в какой-нибудь город. Да и пусть там пропадает – плевать! Лишь бы от него подальше! А сразу, как от неё избавиться, найдёт новую Невесту: совсем немного осталось. И будет Сын. 

- Согласен, - он кивнул лохматой головой, ощутив, что убрала девка ногу с его спины.

- Одевайся давай! Живо! – она бросила к его лицу штаны и синий бархатный халат, а сама отвернулась. Чудная!

- Надоело мне на срам твой глядеть.

- Так и не глядела бы – ушла, - Дракон ухмыльнулся, наблюдая за ней, стоящей к нему спиной. И было видно, как от стыда у бестолочи краснеют даже уши. 

- Ты никак мужика голого не видела? 

- У нас, можно подумать, все без одежд, как животные ходят! – огрызнулась Рада, слушая, как шуршит ткань халата. 

- А годков-то тебе сколько? – он вёл счёт только своим летам: четвёртый век уже жил. Но люди – как мало им отпущено! 

- Двадцать первый пошёл…

- Вот это припозднилась ты, голубушка! – впервые за долгое время Дракон прыснул со смеху. Оскорблённая Рада не сдержалась и развернулась к нему. Благо, Жених оказался одетым. 

- Кто б говорил! Сам-то… Сам-то… Гляжу на тебя: пень старый! За девками молодыми повадился, бесстыжее твоё драконье рыло! Не вздумай таких слов говорить мне! 

- Так ты ж сама велела с тобой говорить.

- Велела… Ну и что?! – он ловко поймал девчонку, стянув сетью её же слов, и не мог нарадоваться. Ну, наконец-то! Наконец-то этой бестолочи (подумать только!) нечего сказать! 

      А на самом-то деле ещё как было! Что выглядит он, чуть младше батюшки её, и что нельзя ему таких речей с нею заводить! Что не стара она, хоть и двадцать лет исполнилось! И пусть не смеет потешаться над ней, незамужнею! 

      Но увидела девица, что Дракон стоит с трудом, а посему решила не мучить его хоть этим вечером. Они вернулись в пещеру, и всё встало на свои места. Разве что мысли о смерти более не витали в воздухе. Потому что оба поклялись исполнить уговор.