Штиль [Закончен]

- Жива! Уцелела! Жива…. – слетало с губ. Но радость от осознания была недолгой.

      Разгоряченное бегом и страданиями тело быстро остывало, найдя надежное укрытие среди холодных камней. Теперь они уже не казались спасительно прохладными – сперва вытянули весь лишний жар, а потом принялись и за то тепло, которое всегда должно гулять по телу.

      Стало очень холодно, но не это тревожило Раду. Она прислушивалась. Так чутко прислушивалась, что казалось, стала самим слухом. Каждый шорох, каждый сорвавшийся с высоты камушек, каждый шаг и взмах крыльев. Ей слышалось, казалось, мерещилось…

      Дракон улетел. Но это ненадолго. Он не сможет забыть о ней, а она не сможет выбраться, не привлекая его внимание. Что же теперь делать? Радость сменилась отчаянием…

      Вдруг среди звуков подающих камней и капающей воды раздался еще один.

      Шаги. Широкие и тяжелые. Но они определенно принадлежали человеку. 

      Только откуда в логове драконьем может быть человек? Страшная догадка пронзила сердце Рады, но девица отбросила ее. Быть того не может. Да и к тому же – всё стихло. Почудилось, небось.

      Ненадолго. Звук шагов приблизился и замер недалеко от ее убежища. Не почудилось… А потом она услышала, как неизвестный соскочил в яму, в которой Невеста пряталась.

- Ни звука! Ни движения! Дышать бойся! – твердила про себя Рада, но сердце билось в груди так, что сам незнакомец мог услышать его. 

      Шаги приближались. И замерли снова. Прямо над ней. Свод, что служил потолком укрытия Рады, был полом для незваного гостя. 

      Или хозяина? 

- И хозяин может быть незваным, - пронеслось в голове Рады, - коль не рады ему нигде. Даже в собственном доме. 

      Прямо как ей.

- Ну жива ты, а надолго ли? – прогремел властный низкий голос. А дальше раздалось у Рады в голове с такой силой, что она поспешно заткнула уши, хотя как ей это могло помочь?

- Не найду сейчас - с голода подохнешь в этих скалах!

      Всем телом затряслась Рада от таких страшных слов, убедившись, что человек этот и есть – ДРАКОН. 

- Ужас еще никогда до добра не доводил, - соображала девица. - Вот он сейчас уйдет, а я выберусь. И тихо-тихо - к воде. Когда подлетали к острову, она видела много лодок. Ей подойдет любая. Хоть дырявая, хоть располовиненная – доску оторвет да на ней вплавь. 

      Так она и решила, когда шаги затихли.

      А в это время Дракон прохаживался над ней, словно чувствовал, что девчонка рядом, но не мог понять - где. Раде так хотелось взять камень, вылезти да ударить ему в затылок, чтоб знал, как столько шума наводить в поселении, лучших девушек забирая.

      И так эта мысль увлекла ее, что тонкие длинные пальцы сами обвили большой острый камень, который лежал под боком. Когда страшно, говорят, думать ни о чем больше не можешь, а оказывается очень даже хорошо думается. Только не о том, что на самом деле нужно.. 

      Дракон наконец спрыгнул и пошел в сторону какого-то из коридоров, одному ему известно, какого. Рада увидела, что он почти не одет, только на бедрах какой-то кусок ткани намотан. И не такой высокий, как поначалу представила, а в плечах широкий.

      «Невеста» провожала своего «Жениха» огромными от ужаса глазами, боясь шевельнуться. Но надо узнать, куда он идет, чтобы по этому же пути выбраться из западни. 

      Рада вся выгнулась, чтобы увидеть, куда завернет Дракон, да нога заскользила по влажному камню и издала звук, который не обещал ничего хорошего. В ту же секунду Дракон снова предстал перед глазами Рады и на этот раз заметил ее. В полумраке сверкнули глаза его, бушевавшие пламенем.

      Мгновение прошло или два - Невеста не поняла, но над ней оказался Дракон и резким движением вытащил из убежища. Он волок её по коридорам и переходам своего тёмного сырого жилища, сдавливая плечо с такой силой, что у девицы немела вся рука.

      Но Рада тоже не промах была! Не зря же она с детства вместе с отцом смотрела кулачные бои мужиков поселенских. А те ради смеха однажды надумали её ударам учить – несильным (как ей, костлявой бестолочи, силу иметь? Откуда?) но болезненным – это верно! 

- Пусти, а то со свету сживу! – пропищала Рада, мучаясь от боли в плече.

- Рта не раскрывай – хуже будет, - мрачно отозвался Дракон, который в таком обличье и за простого человека сойти мог. Только вот силища эта… И сталь в голосе…

- Ну, пеняй на себя тогда! - уловив миг, когда удар было нанести удобнее всего, Рада наступила Дракону на ногу и, что было силы, шибанула ему локтем по рёбрам. Благо, локти костлявые, острые. Ему, может, и не было больно, но удивился Дракон знатно. Так, что остановился даже, чуть хватку ослабив. Раде того и надо было: она бросилась наутёк, оставив половину рукава сорочки в ладони драконовой. 

      По сводам пещеры прокатился нечеловеческий рык, и девица услышала, что бежит изверг за ней. И вот-вот догонит! Но Рада с детства играла в догонялки лучше всех в поселении, потому что умела не только догнать да перегнать, а еще и не быть пойманной.

- Ага, разбежался. Не таковские мы! – прошипела она, наперёд зная, что ничего у него не выйдет. 

      Потому что, если бежать все время вперед, никогда не будешь первым. Тебя или нагонят сзади, или кинут чем-нибудь в спину – мальчишки у них в поселении были препоганые. А Рада сызмальства могла предугадывать действия других. Пусть всего на мгновение наперед, но она знала, что сделает тот иль другой. По малейшим движениям, звукам голоса или жестам – всегда знала.

      И сейчас она слышала, как безумно гневается Дракон, пытаясь догнать ее. Конечно, чудо, что он еще не догнал, ведь это его дом, и он знает все закоулки, а она бежит наугад. Да только когда случаться чудесам, как не сейчас?

      Рада бежала скачками, отпрыгивая то в одну сторону, то в другую, так, чтобы хозяин замка не сумел нагнать, даже ухватиться за неё не смог. Несколько раз его пальцы касались её обнажённого плеча, и тут неведомая сила подстёгивала девицу, словно ноги не сами несли, а кто-то помогал: она мчалась ещё быстрее. Не хотелось умирать. Не хотелось! Должно быть, они являли собой жуткую картину: одна в поисках спасения, другой – в неистовой ярости охотника, чья добыча неожиданно оказалась слишком бойкой.

      Пару раз Раде даже удалось обмануть Дракона, спрятавшись за поворотом, но он быстро разгадывал ее уловки. И чем сильнее изматывалась девица, тем больше ярился Дракон. Казалось, что он перестал владеть своим человеческим обличьем и в любую минуту готов был снова обрести облик чудовища…

      Но ей это было не нужно. Рада все еще помнила свой план, свои надежды – выбраться отсюда. Хотя, как ей казалось, она наоборот, забиралась, гонимая Драконом, все выше и выше. 

- Может, это ЕГО план, - думала она на бегу, - Может он хочет, чтобы я разбилась насмерть, упав откуда-нибудь со скалы? И пусть… Лишь бы не к нему…

      Силы подходили к концу. Никогда она не бегала так долго, и даже для спасения собственной жизни это уже было сверх меры. Колени дрожали, горло обжигал каждый вдох, ноги норовили подогнуться, а по спине струился ледяной пот, пропитавший всю сорочку, которая превратилась из белоснежной в серую оборванную ветошь. 

      Рада надеялась только на то, чтобы споткнувшись на бегу возле высокого выступа скалы, уронить и Дракона. Ей казалось, что прошла вечность, но на самом деле это были лишь жалкие минуты. 
Она стерла все босые ноги, бегая по этим камням. А чудовищу было словно бы все равно – носиться по заморским коврам или по острым скалам замка. 

- Все равно никогда я не буду твоей добычей! – выкрикнула Рада и в тот же миг споткнулась. Силой удара она проехала еще пару шагов на груди, оцарапав ключицы, и оказалась в помещении, похожем на комнату.
Дракон остановился в нескольких шагах от нее, совершенно по-звериному клацнув зубами. В этот момент его суровое человеческое лицо больше напоминало морду ящера. Он стал подходить к Раде медленно, смотря прямо в глаза, словно змей, заклинающий маленькую испуганную мышку.

      Но девица не привычная была к таким долгим взглядам. Она схватила первый попавшийся камень, даже не разбирая, и запустила им в Дракона. Он лишь отмахнулся от нее, а булыжник оказался острый: рассёк ему всю руку. Кровь начала капать на пол, а «Жениху» словно было все равно.

- Я тебе не достанусь! – повторила Рада громко, зная, что отступать теперь уже некуда. Сзади – только стена, впереди – только Дракон, – Не достанусь. Никогда! – и слёзы на глазах показались. Потому что понимала: ещё два его шага, и достанется она ему, как миленькая. 

      Ничего не ответил Дракон, лишь снова клацнул зубами и по лицу его пробежали огненные всполохи. Рада округлила глаза - лицо, грудь, руки Дракона пронизывала эта пылающая паутина, словно двигалось что-то под загорелой кожей. Она никогда не видела ничего подобного. 

      Чудовище приближалось медленно, хотя ему не было никакого смысла медлить. Она загнала себя в угол. Только хватай за волосы да тащи куда хочешь.

      Дракон тоже это понимал. Но ему как будто понравилась эта игра. Теперь, когда он уже осознал, кто победитель.

- Ты чудовище! Как тебе не совестно! – кричала на него Рада, - Почто тебе бедные девки наши?! Зачем жечь их, точно они ведьмы какие?! Самого-то никогда огонь не жег? Такому чудищу еще и самых красивых, самых лучших отдают: красавиц да работниц из семей забирают! ИРОД ПОГАНЫЙ! ЧУДИЩЕ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!!!

      Огненные змеи струились по телу Дракона, и если бы он мог изрыгать огонь в этом обличье, он бы уже давно сжёг дотла её, ненавистную.

- ТЫ… ТЫ… НЕ ЗНАЮ ДАЖЕ, КАК ТЕБЯ НАЗВАТЬ! ИЗВЕРГ! ЗВЕРЬ! НИКОГДА НЕ СТАНУ ТВОЕЙ! ЕЩЕ И ДОМОЙ ВЕРНУСЬ! И ЛЮДЕЙ ПРИШЛЮ! ОНИ ПРИДУТ И ТЕБЯ УБЬЮТ! БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ, ИДОЛИЩЕ ПОГАНОЕ! 

      Дракон не выдержал и в порыве ярости бросился на Раду, не обратившись в ящера. До чего она ему опротивела – хоть на месте дух из неё вышибай. Он замахнулся. Но злость ослепила, и он почти не понимал, что творит. Убить ли хочет ударом, или испепелить, или что еще, но теперь мегере отсюда точно не уйти живой.
Да только ярость – плохой помощник, поэтому сыграла она с ним злую шутку. Дракон не видел ничего вокруг себя, и нападал, точно зверь. Посему сумела Невеста смогла уклониться от удара, в сторону отпрыгнуть да запустить в Дракона новым камнем, пока он не развернулся. 

      На сей раз не удалось ему ни поймать, ни заслониться, и ударил камень его прямо в затылок. Дракон замер, пошатнулся, да и упал на пол лицом вниз.

      Рада стояла не двигаясь, точно с воздухом жадно заглатывая эту спасительную тишину. В верхних сводах пещеры всё ещё металось ополоумевшее эхо. 

      Больно просто. Все было так просто, и это не давало ей покоя. Она убила всемогущего Дракона, Ужас Северного неба, Жениха всех приговоренных Невест. Одним камнем. 

      ОНА. Обычная, непутевая Рада. Как это возможно? Но он лежал, не шевелясь, а на пол закапала кровь из раны в его голове. Как поняла, что сотворила, разразилась Рада диким, громким, нечеловечески счастливым смехом.

- УРРРААА!!! ДРАКОН МЕРТВ!!! – выкрикивала она и счастливая бегала вприпрыжку вокруг недвижимого тела, как ведьма на шабаше – приходилось ей видеть и таковых, когда девица в лесной чаще шаталась без родительского ведома. А теперь она, с растрёпанными спутанными волосами, в разорванной сорочке, как полоумная, носилась по грязному полу пещеры, то и дело подбегая к огромной пустой глазнице драконьего замка-черепа, выкрикивая в угасающую ночь:

- Нет больше Дракона! Издохла поганая тварь, ураа!!! – а где-то далеко внизу метался ошалелый прибой, словно стенавший по этой радостной гибели. 

      Иссякла ночь, и на небе занималась заря. Солнце медленно и лениво выползало на голубой безоблачный шёлк, золотя море, которое словно успокаивалось, смирилось, получив от Рады светлую гордую весть. 
Дело за малым осталось: взять лодочку, да уплыть. Рада взглянула вниз: были там лодки. Возле залива, но все сплошь хламом завалены, мусором да досками. Просто так не уйти. Нужно время. А остров большущий…Да только нет на нём никого. Кроме неё и Дракона мёртвого. Или не мёртвого?

      Она не хотела даже думать о нём, подлеце поганом, но проходя мимо, взглянула и застыла. 

      Кровь продолжала течь из ран, и пол медленно пропитывался алым. Замирая от страха, Рада робко подошла ближе и легонько толкнула ногой недвижимое тело, тут же отпрыгнув в страхе. Дракон издал тяжелый вздох, но не смог даже пошевельнуться. Всполохи пламени на его крепком теле почти исчезли, а сама кожа стала землисто-серой, казавшейся почти синей на фоне алых пятен. 

      Длинные всклоченные волосы, наверное, когда-то были темными, а теперь больше чем на половину блестели сединой, но сейчас сказать, что они блестят, нельзя: все сплошь слиплись на затылке от крови. Широкая спина еле-еле приподнималась от едва заметного дыхания. Лицо его больше не казалось дьявольским, и не выражало ни ярости, ни отчаяния, ни боли. Лишь смирение.

      Дракон умирал, и ярость его умирала вместе с ним. Огненные всполохи превратились в жалких медленных червяков, истончились и больше походили на тонкие оранжевые нити, постепенно совсем отмирая. 

      Что-то шевельнулось в Раде. 

      И это чувство было чем-то похоже на то, что она испытала, когда вырвался у кого-то из сарая ополумевший от гона бык. Пока он носился по улицам, затоптал и поднял на рогах дюжину человек. Да только когда его убивали, зверь страдал и мучился не меньше любого безобидного барашка. Кровь тоже медленно, но безвозвратно уходила из его тела в сухую землю, как сейчас из Дракона. И бык тот становился все спокойнее, пока вовсе не уснул насовсем. Рада, еще девятилетняя, видела все, что сотворил этот зверь. Но в тот вечер плакала навзрыд над ним, потому было жаль его страданий и боли.

      В руке, той что разрезал почти до кости какой-то острый камень, которым девица запустила в Дракона, пульсировала вена, выталкивая тёмную кровь. Но с каждой минутой она вздрагивала все тише и тише…

      Невеста приутихла. Ее больше не радовала победа над Драконом. Совесть зашевелилась в душе. Та самая, которая пресекала многие ее поступки, не давая сделать того, что действительно хотелось. 

Ну зачем мне спасать его? Он же все равно испепелит, как только наберется сил. Он же изверг и монстр!
Но он ведь тоже живой. Ему больно, он умирает.
Помрет – будет всем лучше. Скольких он жизни лишил в страшных муках!
Не мне судить о поступках других. Каждый человек может заслужить прощение.
Он НЕ человек, он – ДРАКОН! 
Ему больно… А вдруг это колдовство? Вдруг он не хочет делать того, что ему предписано, как не хочу я быть простой девкой-хозяйкой да работницей?
Пусть умрет, всем только лучше будет.
А совесть моя стерпит ли? 
Моя – да!
Поглядим… Как на себя смотреть-то потом буду? Была косая-костлявая, а теперь - душегубицей стану! 

      За спиной Рады словно бы стояли двое в ее обличье и обсуждали, как поступить.

      Она последний раз бросила взгляд на умирающего Дракона.

      Нет, совесть не стерпит. Не стерпит…

      Дочь лекаря никого умирать не оставит! Даже Дракона! Не для того она книги о добре и правде читала тайком ото всех, не для того по лесам ходила лечебные травы искать. Она может сделать это, значит - спасёт его. 

      Рада тяжело вздохнула, стала рвать остатки своей рубахи. Девица перевернула Дракона на спину, быстро перемотала его руку и голову, чтобы хоть как-то остановить кровь, а потом побежала по воду, сняла повязки, промыла раны, еще раз перемотала их. 

      Морская вода промывает на славу, а пресная била крохотным ключом прямо перед выходом к морю неизвестно откуда, из недр серого камня. Поэтому девица быстро справилась со своим лекарским долгом пред умирающим. 
Она бы с радостью остригла слипшиеся от крови волосы на его голове, но было нечем. Даже острого камня под рукой не нашлось, поэтому ей пришлось промыть волосы и голову Дракона, а после – замотать все наспех выстиранным куском своей рубахи.

      День вовсю палил солнечным светом с безоблачного голубого неба, но лучи светила едва-едва проникали в небольшую пещеру, где лежал Дракон. Там было сыро, очень неуютно и по-зимнему холодно. Посидев возле него недолго, Рада вышла наружу, к небольшому ключу. 

      Умылась, попила и взглянула на своё отражение. Ещё больше осунулась, лицо теперь – хоть режься, острое. А рубаха-то….Стала лишь постыдным подобием одежды. Теперь открывала все плечо и ноги выше колен!

- Срам-то какой, - Рада неумело одёрнула полы и вымыла обожжённые драконьим огнём волосы. Хоть плачь – от косы ничего не осталось: одни локоны торчали чуть ниже подбородка, а самые длинные – кончиками едва доставал до плеч. А что поделаешь? Заново отращивать – для этого выжить надобно. 

      Рубаху жалко. И время потерянное: Рада с грустью взглянула на утёс, у которого сиротливо жались обломки погибших кораблей. Прилив совсем закончился – и думать нечего, чтобы какую-нибудь посудину на воду спихнуть. Остаётся другого дня ждать. А как тут ждать, когда каждый миг на счету: вдруг изверг проснётся и станет её искать?

      Но что не отдашь, чтобы спасти невинную жизнь… 

      Невинную? Ну-ну… 

      Да любую жизнь! Жизнь – это дар, ее надо беречь! И в себе, и в других. Может, и Дракон тому научится.

- Научится он. Держи карман шире! – буркнула девица и по острым камням побежала вниз. Туда, где зеленели таинственные редкие рощи чудных деревьев и ярких цветов. Диковинный остров был домом Дракону. Диковинный, как сам Дракон….

      Там росли и травы, о которых Рада в заморских книгах читала, и плоды, слаще любого мёда в их поселении. 

- Да уж. От голода я не подохну. Не дождёшься, гадина летучая, - набив рот до отказа яркими сладкими съедобными ягодами, девица продолжила рассматривать растения, буйным цветом разросшиеся на удивительном острове. Жара кругом была такая, какой и летом не бывало в её родной стороне, а море – тёплое, ласковое! 

- Вот отсюда и поплыву в заморские города. Что мне родное поселение? Поплыву, - глядя на горизонт, за которым клубился густой туман, Рада утолила голод и хотела было вернуться к раненому Дракону, но вдруг на пути своём увидела широкие листья, которые были в одной старинной книге нарисованы. Там сказано, что надо их растереть и к ранам прикладывать. Тогда они на себя всю хворь перетянут. Только в студёной земле, где Рада жила, этих диковин отродясь не бывало. Зато теперь – вот они. 

- Везучий ты, ящер, - она вбежала в пещеру, помахав над своей головой сорванными листьями, как будто Дракон мог их видеть. Но он по-прежнему лежал без памяти, хоть и был не так бледен. 

      Острым камнем девица растёрла листья в кашу и сначала опробовала их на своих раненых ногах, что порезала, когда по камням бегала. Помогло! Тут же саднить и болеть перестало! 

- Значит, и тебе поможет. Не пужайся – и не таких выхаживала, - она, конечно, никого не выхаживала, да только отец всегда так приговаривал, когда особо больных лечил. И они ему верили. И выхаживались. 

      Рада помазала рану на голове и уже хотела было придвинуться к руке, как вдруг в бреду или наяву Дракон глубоко вздохнул и дёрнулся, схватив её, сидящую пред ним на коленях, за ногу! Так сильно сжал, что мурашки по спине пробежали!

      Вся жизнь перед глазами пронеслась у девицы, но мгновенье прошло, и хватка сильных пальцев ослабла, оставив на колене синяк, а кисть безвольно рухнула рядом. 

Бредит. 

- А я уж думала… Всё… - девица отёрла со своего лба ледяную испарину страха, стыдливо одёргивая подол сорочки, стараясь прикрыть острое колено:

- Срамник! Вон куды полез-то! - Весь день она провела подле него, мазала и перевязывала раны: уж больно слаб оказался хвалёный Жених супротив Невестиного камня. 

- Вот и будешь знать, как девок утаскивать. Подарочек тебе от меня, «суженый»! – бурчала Рада, когда день склонился к вечеру, а тот – сменился тёмной беззвездной ночью. Небо заволокло тучами, и внизу ревело и бесилось море. Рада слышала, как оно швыряет доски и уцелевшие лодки, про себя умоляя море пощадить хоть одну, чтобы завтра она покинула остров. 

      Да как уж тут уплывёшь…

      Она взглянула на Дракона: жар спадал, но был ещё силён. Сильнее него. 

      Долго искала себе место для сна: темно на острове, огонька не сыщешь. Утром и днём все заботы проклятущий Дракон занимал, а вечером так быстро стемнело, что и вытянутой руки не найдёшь. Сначала Рада сидела на высоком утёсе, а потом – вернулась в ту маленькую пещеру и легла за камни. Так, чтобы она могла видеть Дракона, а он её при первом взгляде не сумел разглядеть. 

      Там она и уснула, бедная. Уставшая, израненная, но почему-то странно довольная собою. Наверное, гордость в ней говорила тогда. Да храбрость, которой прежде ни в одной Невесте не было.