- Часть 9 -
Дождь хлестал без пощады. С неба лились потоки воды, словно сама природа оплакивала случившееся. Гром грохотал в небе, вспыхивали всполохи молний, и каждый удар казался криком небес над трагедией, которая только что произошла.
Вэй Усянь шёл сквозь бурю, хрипло дыша, спотыкаясь, но не останавливаясь.
На его спине — Цзян Чен, без сознания, бледный, словно мрамор. Губы его посинели от холода, одежда пропиталась до нитки, и от тела почти не ощущалось тепла.
Каждый шаг давался тяжело. Грязь всасывала ноги, плечи горели от напряжения, но Вэй Ин не сдавался.
— Только не умирай... пожалуйста... — шептал он в темноту. — Цзян Чен, я тебя прошу... ради меня... ради ребёнка... держись...
Он не знал, сколько времени прошло. Минуты растягивались в вечность. Тело ныло, разум трещал по швам от переутомления и страха.
Но он шёл. Он не имел права упасть.
И вдруг — сквозь завесу дождя, вдали показался неясный силуэт. Колёса. Конь. Повозка.
— Помощь... — Вэй Ин закашлялся, почти падая на колени. — Пожалуйста...
Он заорал:
— СТОЙТЕ! ПОМОГИТЕ!
Повозка остановилась. Из неё выглянули трое фигур в тёмных простых плащах.
Свет фонаря на повозке озарил их лица — монахи-омеги.
Один из них, высокий, с мягкими чертами и усталым, но добрым взглядом, сразу выскочил наружу, помогая Вэю подняться:
— Кто вы? Что случилось? Вы ранены?
— Мой... мой брат... он... он беременный... — Вэй Ин почти задыхался. — Мы с ним и нашими альфами... мы искали новое место для жизни... бежали от войны... нас ограбили... альф убили... нас скинули в реку... пожалуйста... он... он не дышал какое-то время...
Его голос дрогнул.
Он врал. Но иначе нельзя. Истина была опасна — для них, для тех, кто помог, для монастыря, для самого Чена.
Он ощущал себя предателем. Но чувство вины меркло перед тем, что было важнее: спасти жизнь.
Монахи без колебаний помогли. Двое взяли Чена на руки, третий придержал Вэя, помогая подняться в повозку. Внутри было тепло, пахло целебными травами, сушеными плодами и ладаном.
— Мы — монахи из обители Золотого Солнца, — тихо сказал один из них. — Едем обратно в монастырь. Не волнуйтесь, с нами вы в безопасности.
Вэй Ин молча кивнул. Его руки дрожали. Лицо было мокрое — не от дождя.
Он посмотрел на лицо Чена, лежащего на импровизированной подушке из монашеской накидки.
Лицо, которое он знал с детства. Парень, с которым когда-то ругался, мирился, защищал... И теперь всё, что у него осталось — это надежда, что он выживет.
"Пожалуйста, Всеблагие... если вы есть... "— подумал Вэй Ин, закрывая глаза и прижимаясь к стенке повозки. "— Не забирайте его у меня. Я отдам всё... только пусть он дышит утром..."
И повозка тронулась. В темноте, под дождём, по грязной дороге, в сторону монастыря — последней надежды.
А где-то далеко, во дворце, за вином и цветами, знати только начинали оплакивать ложь, в которую так легко поверили.
⚜️⚜️⚜️
Тихий дождь ещё не закончился, но над герцогством Лань уже поднимались полосы серебряного тумана. Всё вокруг будто выцвело: сад стал бледно-зелёным, небо — серым, а даже белоснежные стены поместья казались потускневшими. Тишина была такой глухой, что слышно было, как стекали капли с черепичной крыши.
Лань Сичень сидел в своём кабинете — один. Он не зажигал ни лампы, ни свечи. Только слабый свет дня, пробивающийся сквозь полуприкрытые шторы, освещал комнату.
На столе перед ним лежал меч.
Меч Цзян Ваньиня.
Сичень смотрел на него, не отрываясь. Осторожно, будто опасаясь, коснулся пальцами эфеса, потом — гравировки на лезвии. Тёплая, хрупкая волна нахлынула — память.
— Он держал этот меч с гордостью... со страстью... всегда так уверенно... — прошептал Лань Сичень.
Внутри было пусто. Даже боль теперь ощущалась глухо, словно заглушённая тканью. Он просто не верил.
Не мог поверить.
И вдруг — стук в дверь. Он поднял глаза.
— Входите, — спокойно сказал он.
В комнату вошёл слуга, склонив голову:
— Герцог, к вам прибыл гость. Он представился как лорд Цзинь Гуаньяо. Просит принять его...
Сичень медленно выдохнул, опустив взгляд на меч.
— Проводи.
Через несколько минут в кабинет шагнул Цзинь Гуаньяо — безупречно одетый, с идеально скорбным выражением лица, как всегда приветливый.
— Герцог Лань... я... только узнал о трагедии. Моё сердце... оно разрывается от боли. Я приехал... чтобы быть рядом, если вам нужна поддержка. Мы ведь столько прошли вместе. Вы — больше, чем просто союзник для меня, вы—
— Достаточно, — Сичень поднял руку, перебивая. — Лорд Цзинь, мне не нужна ваша поддержка. Особенно сейчас.
Гуаньяо слегка нахмурился, но быстро вернул маску вежливости:
— Я лишь хотел—
— Цзян Ваньинь... мой омега, — Сичень поднял глаза, впервые встречаясь с ним взглядом — Я любил его. Люблю. И буду любить а вы если правда пришли лишь сочувствовать, то примите мою вежливую, но окончательную просьбу: покиньте моё поместье.
Некоторое время Цзинь Гуаньяо молчал. В глазах его скользнула тень, едва заметная.
— Конечно... — проговорил он, чуть поклонившись. — Простите. Я больше не побеспокою.
Он ушёл, оставляя после себя ощущение чего-то липкого, недосказанного.
⚜️⚜️⚜️
Тем временем в другом крыле поместья, в центральном саду, под тонкой изморосью, Лань Чжань сидел на каменной скамье, глядя в пруд. Лилии качались на воде, а капли дождя разбивали гладь на бесконечные круги. Альфа не шевелился. Взгляд его был тёмным, сосредоточенным.
Он думал.
Что-то не складывалось. Кронпринц... засадный лес... смерть омег... слишком много совпадений. И слишком удобная история. Слишком безупречно рассказанная ложь.
Он крепче сжал чашку с ещё тёплым чаем и поднёс её к губам, когда услышал приближающиеся шаги.
— Господин Лань, — раздался уверенный голос. — Примите мои соболезнования.
Ло Циньян.
Омега из дома Ло. Один из тех, кто всегда смотрел на Ланей снисходительно, но с интересом.
Чжань медленно обернулся.
— Вы пришли без приглашения, — тихо сказал он.
— В такие минуты о формальностях забывают, — пожал плечами Ло. — Я знаю, вы были особенно близки с Вэй Усянем. Думаю, вы в праве знать, как горюет весь двор.
— Мне не интересны ваши показные соболезнования, — резко ответил Лань Чжань. Его голос стал холодным, как ледяная вода. — Уходите.
Ло застыла. Секунда — и она хмыкнула:
— Всё ещё такой же прямолинейный, Лань Ванцзи. Но ладно. Мне незачем навязываться.
Она развернулась и ушла, а Чжань снова остался один.
Он посмотрел на пруд.
— Ты бы тоже не поверил, да, Вэй Ин... — шепнул он. — Что всё вот так просто. Ты бы усмехнулся... и полез проверять...
А сердце Ланя Чжаня впервые за много дней дрогнуло. Что-то тянуло его вперёд. Словно невидимая нить вела... туда, где правда ещё жива.
⚜️⚜️⚜️
В комнате принцессы Вень Цин стояла полутьма. За окнами продолжал моросить дождь, барабаня по карнизам и стеклу, как будто весь дворец скорбел вместе с ней.
Гобелены на стенах, шелковые подушки, резной столик с чашей травяного настоя — всё вокруг будто стало ненужным, мёртвым, пустым.
Принцесса Вень Цин сидела на коленях перед алтарём, сжимая в дрожащих пальцах ожерелье, принадлежавшее когда-то её матери. Она не плакала. Глаза были сухими, но в них горела решимость, которой прежде в ней не было.
— Это моя вина, — шептала она. — Я позволила ему править. Я отдала ему рычаги, доверилась, отстранилась, чтобы не влезать в интриги. Но тем самым... я стала соучастницей. - Её губы сжались. — Из-за меня погибли Вэй Усянь и Цзян Ваньинь... и столько их подчинённых... Благородных. Верных. Настоящих. А я... я просто сидела и молчала.
Она встала — резко, порывисто. Прошла к зеркалу.
— Но хватит. Я больше не буду молчать.
Её взгляд стал стальным. Она знала, что не сможет раскрыть правду в одиночку, если будет продолжать скрывать себя. С самого рождения Вень Цин была альфой, но это держалось в строжайшем секрете. Политика, осторожность, предрассудки. Она годами подавляла свои феромоны, скрывала силу, играла роль благоразумной принцессы, далёкой от власти без вторичного пола.
Но теперь это должно было измениться.
Сжав кулаки, она глубоко вдохнула — и отпустила контроль.
В комнате повеяло жаром. Воздух мгновенно изменился. Из ниоткуда возникло ощущение мощи, давления, чистого инстинкта. Феромоны принцессы заполнили пространство, пробуждая заложенные в крови сигналы.
У двери раздались голоса и топот слуг. Кто-то вскрикнул.
— Ваше Высочество! — голос был испуганный. — Что... что это? Это феромоны?..
Девушка обернулась — величественная, с высоко поднятой головой, в туго затянутом халате цвета тёмной крови. Глаза её горели.
— Успокойтесь. Всё в порядке, — ровно сказала она. — Похоже, у меня началось... пробуждение.
Слуги переглянулись, растерянные. Один бросился прочь, чтобы сообщить королю.
А Вень Цин спокойно отвернулась к окну, наблюдая, как дождь превращается в туман. Теперь всё пошло иначе. Теперь она будет участвовать в борьбе за трон. Не как жертва. Не как пассивная фигура. А как настоящая альфа.
— Я узнаю правду, — тихо прошептала она. — Я раскрою, что сделал мой брат. И я отомщу — за тех, кого он убил. Ведь если я не остановлю его... он уничтожит нас всех.
⚜️⚜️⚜️
Полумрак. Тихий шорох дождя где-то вдали. Сквозь пелену небытия Цзян Чен с трудом приоткрыл глаза. Всё казалось размытым, будто он смотрел сквозь воду. Потолок — деревянный, потемневший от времени. Запахи лекарственных трав и влажной ткани обволакивали пространство.
Он хотел приподняться — но резкая боль пронзила живот, и он застонал, сжав зубы. Веки снова затрепетали.
— Чен! — до него донёсся знакомый, родной голос. — Ты очнулся!
И прежде чем он успел осознать происходящее, рядом уже оказался Вэй Усянь — усталый, с растрёпанными волосами, но живой. Глаза блестели от облегчения, а на щеках было видно, что тот почти не спал.
— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, братец! — Вэй Ин поспешно опустился рядом, придерживая его за плечи. — Ты пролежал почти четыре дня. Я боялся, что ты...
— Где... мы?.. — прохрипел Чен, голос был охрипшим, пересохшим.
— В монастыре. Омеги-монахи подобрали нас. Мы живы. — Вэй Ин попытался улыбнуться, но голос дрожал. — Ты жив... и это главное.
— Ребёнок? — еле слышно прошептал Цзян Чен, рука дёрнулась к животу.
— Всё в порядке, — быстро заверил Вэй Ин, нежно прижимая его ладонь к покрывалу. — Монах, что лечит тебя, сказал, что всё стабильно. Ты был на грани, но малыш держится. Сильный, как и его папа.
Цзян Чен зажмурился. Из глаз выкатились слёзы — от облегчения, боли, от всего пережитого.
— Мы... выжили...? — прошептал он. — Но как?..
— Я вытащил нас. Тащил тебя под дождём до изнеможения. Потом повозка, монахи... — Вэй Ин махнул рукой. — Сложно, но главное — мы здесь.
На мгновение в комнате повисла тишина, прерываемая только шумом дождя за стенами.
— Получается... Нам больше не нужно убегать, да? — наконец выдохнул Чен. — Они ведь думают, что мы мертвы...
— Ага, — усмехнулся Вэй Ин, поднимаясь с пола.
— Только помолвки мы не успели разорвать, — добавил Чен с лёгкой насмешкой.
— Вот уж да... — Вэй Ин прыснул, не сдержавшись. — Теперь точно поздно. Призракам никто не выдаёт развод.
Оба рассмеялись. Сначала тихо, неровно, но потом — громче, до слёз. Смех был нервным, уставшим, но с облегчением. И в тот момент, несмотря на боль, страх, неизвестность — они были вместе. Живы. И значит, у них ещё есть шанс.
⚜️⚜️⚜️
Весть разлетелась по дворцу, словно буря. После длительных обсуждений среди альф-дворян и духовенства, принцессу Вень Цин — наконец — официально признали второй претенденткой на трон.
Это решение потрясло не только королевский совет, но и самого кронпринца, чьё лицо на совете на миг потеряло хладнокровное величие. Он покинул зал, не сказав ни слова, однако было видно — он встревожен.
Он не ожидал, что Вень Цин рискнёт раскрыть свою истинную сущность — альфа крови, столь долго скрывавшая силу и амбиции.
Теперь же, с сияющим взглядом и решимостью в каждом движении, принцесса шаг за шагом укрепляла своё влияние, заручаясь поддержкой тех, кто устал молчать.
Первым к ней присоединился Вень Нин — её младший брат, некогда тихий, стеснительный, а теперь — решительный и готовый на всё. Он стоял рядом с сестрой, как щит и меч. Их сила была в их честности, в их памяти о павших, в горечи утрат, которых они не простили.
— Мы не позволим, чтобы их смерть осталась без ответа, — сказал Вень Нин однажды вечером, сжимая в руках амулет с гербом дома Вэй.
На одной из тайных встреч, устроенных в старом павильоне в садах дворца, Вень Цин и Вень Нин встретились с Лань Сиченем и Лань Ванцзы.
Сичень, как всегда, был спокоен, но его глаза выражали глубокую боль. Он всё ещё хранил меч Цзяна Ваньиня в своём покое — как напоминание, как символ того, что ещё не всё потеряно.
— Вы считаете, что они живы? — тихо спросил он, глядя в глаза Вень Цин.
— Я чувствую это. И у меня есть причина верить, что тела не нашли по одной простой причине — они не мертвы, — ответила она, уверенно выпрямляясь.
Ванцзы сжал кулаки. Он молчал, но в его сердце — та же вера. Тот поцелуй под лунным светом, то смущение Вэй Ина — не могли быть последними воспоминаниями.
— Я поддержу вас, — наконец сказал он, вставая. — Я хочу найти их. Даже если придётся перевернуть весь мир.
И с этого момента началась новая глава — тайный поиск исчезнувших капитанов.
Вень Цин приказала доверенным людям собрать сведения о тех, кто передавал весть о засаде. Сичень активировал разведчиков, которых Лань долгие годы выращивали в тени. Ванцзы лично отправился к мёртвому лесу — месту последнего сражения — чтобы проверить всё сам.
Никто из них больше не верил в смерть.
Пока двор боролся за власть и влияние, четверо наследников молча объединялись, движимые одним — правдой, справедливостью... и любовью.
⚜️⚜️⚜️
Прошло уже три месяца с тех пор, как Цзян Чен и Вэй Усянь исчезли из мира, где всё решала кровь, сила и статус. Теперь они жили под чужими именами — братья Линь, Линь Ин и Линь Чен, — скрытые среди склонов и сосен монастыря омег, затерянного в горах, где не звучали придворные сплетни и не просачивались людские страсти.
Цзян Чен уже был на шестом месяце беременности. Его движения стали осторожнее, а тело — утомлялось быстрее. Но он ни на что не жаловался. Он помогал на монастырской кухне, чистил рис, резал овощи, нёс чай для больных и пожилых братьев. Его руки запомнили каждое движение, как будто в этом было спасение. Слуги монастыря любили Линь Чена за сдержанность, аккуратность и тихую доброту, которую он прятал за строгим лицом.
Вэй Усянь — теперь Линь Ин — с утра до вечера работал во дворе: колол дрова, чинил крыши, таскал воду, играл с детьми-омегами, которые с недавних пор начали обучение. Иногда он пел им что-то старое и забытое — и на мгновение казалось, будто воздух вокруг наполняется тёплым светом.
Но по ночам, когда тихие молитвы умолкали и огонь в лампадах превращался в тень, оба сидели молча в своей маленькой комнате, стены которой были окрашены в беж и серый.
— Ты всё чаще гладишь то место, где раньше был герб Цзян, — однажды сказал Вэй Ин, усмехнувшись сквозь грусть.
Цзян Чен откинулся на подушку, его пальцы продолжали касаться рубашки, будто там и правда всё ещё было что-то.
— А ты всё ещё держишь кинжал, когда спишь. Даже тут — ответил он слабо, отворачиваясь.
На мгновение наступила тишина, наполненная слишком многим. В этой тишине звучали и прощания, и непроизнесённые признания, и тоска, которую они не могли скрыть друг от друга.
— Иногда мне кажется, я слышу голос Ванцзы, — прошептал Вэй Ин. — Как он зовёт меня... или просто молчит, как всегда. И этого достаточно, чтобы сердце выворачивалось.
Цзян Чен не ответил. Он просто смотрел в окно, где за тонким стеклом лился лунный свет на дальние горы.
Они оба понимали: их чувства к альфам не исчезли. Не притупились, не рассеялись. Наоборот — стали яснее, тише и глубже, как родниковая вода.
Но возвращаться они не планировали. В этом монастыре было спокойствие, пусть и пропитанное болью. Они выжили. И, может быть, этого пока достаточно.
"Если они действительно нас любят... они найдут нас. Не по именам. Не по слухам. А по сердцу." — подумал Вэй Ин, задувая свечу.
И в темноте, наполненной дыханием будущей жизни, два сердца билиcь под чужими именами — но с прежней верностью.
⚜️⚜️⚜️
Прошло три месяца, как Цзян Ваньинь и Вэй Усянь исчезли.
Официально — погибли в бою, оборвав свои жизни, как герои. По дворцам прошёлся траур, по столам знатных семей — молчание, по городу — шёпоты. Но Лань Сичень и Лань Ванцзы не верили в смерть. Они чувствовали: что-то не так.
Каждую неделю они лично проверяли новые сообщения, обыскивали ущелья, деревни, монастыри, храмы, приюты — и всё безрезультатно.
В одном из залов Лотосового павильона, где хранились карты местности и отметки операций, Сичень стоял перед картой с застывшим лицом. Позади него — Ванцзы, молча опершийся на колонну, с рукой на мечевой рукояти.
— Если бы они умерли — тела бы нашли. Следы. Что-то. Хоть что-нибудь, — тихо проговорил Сичень, проводя пальцами по участку карты, где находилось то ущелье, где, по легенде, их видели в последний раз.
— Или запах крови, или феромонов. Ветер бы не смог всё стереть... — добавил Ванцзы. Его голос был спокоен, но в глазах копилась ярость.
— А если они живы, то почему не дают о себе знать? Почему исчезли, будто растворились?
Ответа не было.
Лань Чжань опустил голову. У него болело сердце — физически. Он больше не различал, откуда идёт эта боль — из груди или из самой сути его золотой связи, которая в какой-то момент просто умолкла, как будто не умерла, но уснула под толстым слоем гор.
— Что, если им что-то угрожает? Что, если они не могут говорить?..
— Или не хотят, — тихо добавил Сичень, но тут же отвернулся, будто от своих же слов стало тошно. — Но почему?
— Я бы простил его. Что бы он ни сделал. Если бы только он вернулся, — прошептал Лань Чжань, впервые за долгое время сломавшись на полуслове. Его голос дрогнул. Он всё ещё не снимал с шеи тот шёлковый шнур, на котором висел фрагмент ленты Цзян Чена, что остался у него после боя.
Сун Цинлин прислал новые сводки. Поиски затрагивали и пограничные земли, и территории соседних княжеств, даже святилища, где раньше не ступала нога ни одного из них.
Ничего.
Ни слуха. Ни тени. Ни намёка.
— Ты веришь, что они живы? — спросил Чжань у брата, глядя на него синими, полными боли глазами.
— Я знаю, что они живы, — ответил Сичень с такой уверенностью, будто это было аксиомой.
И всё же три месяца тишины тянулись как пытка. Их догадки разбивались об абсурд пустоты. Они посылали следопытов, наёмников, лекарей, даже травников и монастырских шпионов, но результат всегда был один — пусто.
Всё было слишком чисто. Слишком беззвучно. Как будто кто-то очень искусный стёр не только следы, но и саму возможность их существования.
И каждый вечер, стоя у окна, Лань Сичень шептал:
"Если ты слышишь — просто подай знак. Хоть сны. Хоть ветер. Хоть огонь свечи, что дрогнет не по времени. Я жду."
Но он ещё надеялся. Они оба надеялись. Потому что любовь — упряма. Особенно когда нет ни тела, ни могилы. Значит — ещё не конец.