лейкоцит

       Спустя три дня поезд, в котором перевозили носителей в кандалах, приехал в столицу. Один из карателей вышел из вагона и потянулся, сжимая в руках дубинку. Остальные же спали, вот только если бы был хоть один лишний шум, то они бы сразу же проснулись и убили любого.

— Не буду больше играть в покер с третьим подразделением и командиром второго, — грустно вздохнул тот. — Эх, надеюсь, что из носителей никто не сдох.

Вдыхая сырой ночной воздух, каратель насвистывал какую-то незатейливую мелодию и проходил вдоль вагонов, стуча по ним дубинкой. У этого действия было два применения: разбудить носителей и открыть окна вагонов, но были они не везде, к сожалению. Прислушиваясь к звукам, которые доносились из них, каратель отмечал, сколько человек выжило. В вагоне, где ехал Джин, не было даже окна, и он насквозь провонял потом, блевотиной, мочой, испражнениями и запахом разложения, словно даже высококлассный металл впитал это. А вздохнуть было настолько сложно, что хотелось просто оторвать собственный нос.

Спустя некоторое время каратель всё-таки закончил со своей работой и вернулся обратно к товарищам, которые опять играли в покер и курили. Их вагон был словно в тумане из сигаретного дыма, а пепельницы, стоявшие на столе, были полностью заполнены окурками. Заметив, что подчинённый пришёл, командир второго подразделения встал из-за стола и, затушив сигарету, подошёл к нему, забирая отчёт.

— Кстати, давно хотел узнать, а где ваш-то командир, третье подразделение? — поинтересовался каратель и сел на стул, выжидая, когда на него тоже раздадут.
— А у нас был командир? — спросил Минсок и посмотрел на Хёсон, которая тянулась за очередной сигаретой.
— Не знаю, — Кан подпёр голову рукой. — Хёсон?
— А его не убил Чон? — Хёсон взглянула на Чона, а потом и на Чхве.
— Боже, вы вообще хоть что-нибудь помните? — Чхве затянулся. — Чон его убил, а голова его осталась у него в комнате.

Всё третье подразделение, кроме Чона, закатило глаза и тяжело вздохнуло.

— Как же вам не везёт, детишки, — протянул командир второго отряда. — Даже командиры умирают от ваших рук.
— Кто за то, чтобы командир вытаскивал тех носителей, которые ехали без окон? — спросил Кан, и все одобрили это, подняв руки вверх. — Вот и решили.
— Убью, — улыбнулся командир, сжимая в руке стакан с алкоголем.
— Если мы вас раньше не убьём, — засмеялся Кан и посмотрел на свои карты. — Мы же самые жестокие тут.

***

Через несколько дней поезд резко остановился, и все носители ударились о стенки вагона. Выглядели они, конечно, не очень: перепачканные в блевотине, голодные, уставшие и запуганные, потому что некоторые из них умерли в пути, а трупы никто не убрал, позволяя разлагаться прямо здесь. Все двери вагонов открылись одновременно, а каратели уже стояли на улице с дубинками.

— Выходите! — скрестив руки на груди, крикнул командир. — Кто не выйдет через пять секунд, будетнаказан.

Покинув вагоны, они все глядели по сторонам с некоторым сожалением, потому что теперь они, дети из разных районов и разных статусов, прекрасно понимали друг друга. Они впервые в жизни осознали, что такое страх, который крепко вцепился в горло своими костлявыми руками, пытаясь задушить их. И у этого страха было лицо изуродованного старика с глазами цвета безграничной тьмы. Наверное, страх — это отец смерти.
Когда Джин осмотрелся, то заметил, что позади карателей стояли другие офицеры в белоснежной форме, а на их кителях, которые практически касались пола, был крест с распятием Христа. Они были похожи на ангелов: белые волосы и форма, бледная кожа, и только глаза были красными. А офицеры карательного отряда были демонами: чёрные волосы, глаза, форма с алой повязкой на предплечье. Может, это что-то значило? Он усмехнулся и сразу же опустил голову, понимая, что его заметили.

Один из карателей что-то прошептал офицеру, и тот, кивнув, направился прямиком к вагону, из которого вышел Джин. Не успел он обернуться и посмотреть на то, что там происходило, как каратели приказали им построиться в шеренгу. Теперь он мог разглядеть не только их форму, но и лица, которые выражали полнейшее спокойствие.

— Сейчас я буду называть имена, а вы отвечаете «Здесь», — крикнул капитан второго подразделения и щёлкнул пальцами.

Кто-то из белых офицеров поклонился и протянул ему планшет. Мужчина сразу же начал перекличку, и когда кто-то не отвечал, то офицеры ухмылялись, поправляя козырёк фуражки. Сейчас все носители понимали, что если они сделают хоть одно лишнее движение, то их точно убьют. В этот раз пощады не будет, и это было можно прочитать в глазах карателей. Они словно попали в армию, вот только в этой армии их не собирались учить защищать свою страну и любить её — их собирались учить убивать и ненавидеть Родину.

Когда страх и это шоковое состояние сошли на нет, Джин вздохнул с облегчением и, ответив короткое «Здесь», опустил голову. Но он точно не ожидал, что парень, который стоял рядом с ним, побежит прямо к капитану, сжимая в руке что-то белое и похожее на кость. И потом ещё некоторые носители срывались со своих мест, пытаясь напасть на карателей.

«Откуда у него это?.. — сглотнул Джин и попытался вспомнить. — Неужели у него получилось...»

Всё случилось слишком быстро: третье подразделение скинуло свои фуражки и, доставая мечи, встало перед капитаном второго подразделения. Всего пара взмахов оружием, и головы нарушителей полетели вниз, окрашивая и землю, и некоторых носителей в красный. Каратели скалились, и было понятно, что они хотели бы прирезать ещё парочку людей. Именно по этой причине носители молчали и старались не шевелиться. Страх снова вернулся, и желание убежать отсюда превышало норму, но жить хотелось всё-таки намного больше.

— У покойника руки нет, — из вагона выглянул офицер в белой форме. — А... Капитан, нам и это убрать?
— Именно. Вы уж простите нас, священники, — капитан кивнул на трупы и, подняв с земли кость, подбросил её. — Никто не хочет мне рассказать, как это получилось?

Остальные офицеры в белой форме кивнули и принялись за свою работу. Они оттаскивали тела и, как только накрывали их белой тканью, снимали свои фуражки, закрывали глаза и шептали молитву. Этот шёпот разрывал что-то внутри у каждого, заставляя признаться в том, что они знали, откуда у него была кость. Парень, стоявший рядом с Джином, поднял дрожавшую руку и, получив разрешение, пробормотал:
— Мы останавливали его, но он слишком сильно хотел есть. Он как-то оторвал руку... Я честно не знаю, как, но я видел... Видел, как он обгладывал кость... А потом скрёб ею пол.
— Имя? — прикрыв глаза, холодно спросил капитан.
— Ли Минки, — опуская руку и голову, прошептал парень.
— Ты молодец, что рассказал, Минки, — взмахнув рукой, громко сказал капитан. — Надеюсь, что однажды увижу тебя в нашей форме.

«Мёртвым. Жалкий стукач», — закончил про себя капитан и ухмыльнулся.

Когда священники закончили с работой, капитан продолжил перекличку. Имена, которые он произносил, теперь были похожи на куски тухлого мяса, которые выкидывали, чтобы не отравиться. Теперь их имена были ядом, который медленно разрушал тела. Возможно, сегодня многие собиралисьвыбросить свои имена, потому что они были оскорблены, унижены и растоптаны. Зачем им жить с подобным?

— А теперь, — закончил перекличку капитан и повернулся, указывая на башню. — Это ваш новый дом, носители.

***

Как только они зашли в башню, то им выдали новую белоснежную одежду, которая на ощупь была мягкой (ходить бы в такой до попадания сюда), и золотой крестик. После же их повели в комнату, похожую на душевую: их туда просто впихнули и окатили с разных сторон ледяной водой. Старая одежда неприятно липла к телу, а губы дрожали и начинали синеть от этого проклятого холода. Хотелось, чтобы всё это закончилось побыстрее. И стоило этому прекратиться, как им кинули белые полотенца и сказали, чтобы они переодевались.

Когда новая одежда соприкоснулась с телом, то Джину стало так тошно, что желание разорвать к чертям эту ткань возрастало с каждой секундой. Но только он потянул ткань, как его остановил офицер в белой форме, протягивая ему крестик. Парень аккуратно забрал его и кивнул, идя вперёд. Он не знал, куда их вели и зачем, но всё равно шёл, потому что потеряться здесь и быть убитым он не горел желанием. Эти белые коридоры так раздражали, и вся эта белизна тоже зверски раздражала: она в прямом смысле протыкала огромными иглами глаза, которые и так хотелось вырвать.

Отвращение к этому месту медленно заполняло всё тело Джина, а когда они зашли в зал для молитвы, парень закрыл рот и попытался подавить тошноту. Что-то в этом месте было совсем не то — оно пугало, словно здесь были убиты сотни людей. Их оставили стоять около двери, потому что все места были заняты. Ноги Джина подкашивались, а приступ тошноты так и не проходил. Молитву, которую произносил священник, парень не мог разобрать, будто что-то глушило и не давало ему услышать это. Схватившись за голову, он закрыл глаза и попытался успокоиться. Но этот голос не замолкал — он был везде, даже в висках.

— Эй, ты чего? — парень, стоявший рядом с Джином, толкнул его в бок. — Тебе плохо?
— Всё нормально, — приоткрывая глаза, ответил он. — Не стоит волноваться.
— Можешь облокотиться на меня, если что, — похлопав себя по плечу, улыбнулся неизвестный. — Меня, кстати, Хосок зовут.
— Хорошо, — Джин попытался улыбнуться, но получилось это очень криво. — Джин.
— Хочешь, сбежим отсюда? — не переставая улыбаться, спросил Хосок, и Джин кивнул.

Хосок взял Джина за руку и, крепко сжав её, рванул прочь из огромного зала. Этот парень, Хосок, прекрасно знал все эти коридоры, потому что он с такой уверенностью направлялся вперёд и постоянно оглядывался на Джина, улыбаясь. Он был похож на солнце, которое так ярко светило тут, что это было больше похоже на сон.

«Может, он призрак?.. — подумал парень, крепче сжав ладонь Хосока. — Такая тёплая...»

Джин не заметил, как Хосок резко остановился и врезался в него, упав на пол. Это была столовая, и она тоже была в этом чёртовом белом цвете. Сжав руки, парень опустил голову вниз и попытался восстановить дыхание. Хосок обернулся и, присев на корточки напротив Джина, погладил того по волосам. Он просто понимал, что с ним происходило, потому что сам через это прошёл полгода назад, когда впервые оказался в этом месте. Его тогда стошнило прямо на сапоги карателя, который потом посмотрел на него как на последнее ничтожество и избил дубинкой.

— Не волнуйся, — Хосок вновь улыбнулся. — То, что ты испытываешь сейчас, ну, это нормально, Джин.

И имя из его уст прозвучало так, словно это было нечто святое, прекрасное и необычное. Подняв голову, Джин тоже улыбнулся и, взявшись за руку, которую протянул ему Хосок, встал с пола. Ему не хотелось отпускать ладонь нового знакомого, потому что впервые за долгое время он испытал тепло, которого ему так не хватало. Медленно высвободив руку, он опустил взгляд вниз: ему было немного стыдно, а за что — он и сам не знал. Хосок посмотрел на кисть Джина и почесал затылок, тяжело вздохнув. Кажется, он что-то сделал не так.

— Есть хочешь? — кивнув на подносы, спросил Хосок.
— А? — не понял Джин и взглянул на парня.

Хосок закинул голову назад и почесал макушку. Щёлкнув пальцами, он встал за спиной Джина и стал толкать его к подносам, рассказывая о сегодняшнем меню и о том, как плохо живётся, когда начинается пост. Взяв два подноса, Хосок протянул один Джину, который с некой заторможенностью забрал его.

— Расскажешь всё после того, как мы сядем за столик, хорошо? — Хосок легко похлопал Джина по плечу.
— Да, — кивнул парень, крепче сжав поднос.

Когда подошла очередь, Джин замялся, а под раздражённым взглядом поварихи ему было даже страшно сказать что-то. Хосок что-то протараторил и, забрав еду, положил её на свой и чужой подносы. Подтолкнув парня, он указал на столик, где сидели два парня и ковырялись в тарелках, разговаривая о чём-то. Хосок был впереди и, подойдя к столику, сразу же опустился на стул, хлопая по месту рядом с собой.

— Новенький? — спросил тот, кто сидел напротив Джина. — С какого района?
— С сорок третьего, — прошептал тот.
— А как зовут? — вновь задал вопрос парень.
— Джин...
— А меня Юнги, — усмехнулся парень и, указав пальцем на своего соседа, сказал: — Это Намджун.
— Я мог и сам представиться, — Намджун протянул руку Джину. — Ну, возраст мне спрашивать у тебя необязательно. Хотя, если по чесноку, то я хочу угадать. Семнадцать, да?
— Нет, — пожимая руку ещё одного нового знакомого, Джин отрицательно покачал головой. — Мне двадцать.
— Сколько? — поперхнувшись, переспросил Юнги. — Быть такого не может, если ты, конечно, не из первого района или там, десятого.
— С тех районов приходят восемнадцатилетние новички, а он из сорок третьего, — подметил Намджун. — Я понял, что ты делал каждое двадцатое число?
— Двадцатое, — Джин задумался. — Мама всегда отправляла меня в лес на неделю.
— Твоя мать хорошо тебя прятала, — подперев голову рукой, протянул Юнги.
— Кстати, почему вас не было на молитве? — спросил Хосок, указывая палочками на парней.
— Проспали, — откидываясь на спинку стула, ответил Намджун.
— А сколько вы уже здесь? — неожиданно спросил Джин и потянулся к тарелке.
— Полгода, — Хосок посмотрел на стол. — А Юнги и Намджун целых восемь месяцев.
— И за всё это время мы так и не смогли уложить офицера Хёсон на лопатки. Даже обидно как-то, — Намджун грустно вздохнул, а Джин сильно сжал палочки, да так, что они сломались.
— Ты ненавидишь офицера Хёсон? — прищурившись, спросил Юнги. — Палочки даже сломал.
— Да, — опустив голову, прошептал парень. — Я хочу отомстить ей.
— Не советую, — серьёзно сказал Юнги.
— Она убила мою семью... Тогда почему я не могу отомстить? — спросил Джин, не поднимая взгляда. — Почему?
— Потому что она из третьего подразделения, — ответил Хосок, качая головой. — Погоди секунду, сейчас придёт парень, который тоже от них пострадал.
— Тэхён? — уточнил Намджун, а Хосок кивнул.
— Йо, — за столик присел парень и, указав на Джина, поинтересовался: — Новенький?
— Ага. Джин, — улыбнулся Хосок. — Слушай, Тэхён, расскажи ему про свой отбор.
— Что? — не понял Тэхён и приблизился к Джину. — У тебя третье подразделение отбор проводило, что ли?

Джин кивнул, а Тэхён, вздохнув, начал свой рассказ. Как оказалось, он был единственным, кто выжил на отборе, а остальных просто убили. Район, где жил парень, был в два раза больше, чем район Джина, и трупов было намного больше, потому что люди возмущались прямо на площади. Хватались за клетку, где сидел Тэхён, пытались убить военных и офицеров, и те, кого всё-таки засунули в клетку, убивали сами себя. Они все были слишком безумны, и это пугало Тэхёна, который крепко держался за сетку клетки. Он помнил спину Хёсон, её окровавленное лицо, злые глаза и быстрые удары ножом, которые то и дело разрезали тела его знакомых. Это должно было, скорее всего, посеять в нём ту же ненависть, которая была у Джина, но почему-то он всё-таки был ей благодарен за то, что она убила их всех.

— Вот так всё и было, — закончил свой рассказ Тэхён и вздохнул. — Страшное месиво было, но я хотя бы выжил.
— Ты и правда ей благодарен? — тихо спросил Джин и посмотрел прямо на парня.
— Родители были помешаны на Боге, били меня и часто морили голодом. Я тогда думал, что сам им глотки перережу, — пожав плечами, ответил Тэхён. — Да и люди надо мной тоже издевались... Ну, ты уже понял.
— Не хочу перебивать, — в разговор вмешался Намджун, вставая со своего места, — но у нас скоро тренировка.

***

Зайдя в зал для тренировок, Джин начал осматриваться, пытаясь найти людей из своего района. Оглянувшись, он удивился, ведь парни стояли сзади него пару минут назад и объясняли, что будет на этой тренировке, а сейчас их просто не было. Это пугало, потому что с ними ему было не страшно, хоть и знакомы они были от силы полчаса. Но им всё равно просто хотелось верить, и плевать, что они, наверное, его однажды бросят или обманут. Ведь сейчас у Джина появилось хоть какое-то маленькое тепло, которое зовётся дружбой, а у него никогда раньше не было друзей, и общался он только с матерью и сестрой.
Вздохнув, парень присел у стенки и прикрыл глаза. Это место отличалось от остальных, что он видел здесь, и это радовало. Он смог сбежать от этого проклятого белого цвета, и то спокойствие, которое он не мог найти во всей церкви, наконец-то отыскало его само. И боль, которая так сильно тянула его на дно, прошла, хоть и на время.

«Мне бы хотелось с ними познакомиться не здесь, — пронеслось в голове у Джина. — Наверное, веселились бы и разговаривали о том, где бывали и что видели...»

Не замечая вокруг себя ничего, парень заснул. Спустя некоторое время в зал зашла Хёсон и, заметив, что первый отбор уже сидел около матов, похлопала в ладоши. Носителей они делили именно на отборы. Первый — это те, кто пришёл сюда год назад, второй — одиннадцать месяцев назад, третий — десять, и так далее. Различать их так было намного легче, да и количество носителей постоянно сокращалось.

— Правила все помнят? — Хёсон размяла шею и ухмыльнулась. — Тот, кто победит меня, может больше не приходить сюда.

Новички, стоявшие у стены, зашептались, а вот носители с первого отбора напали на офицера все вместе, пытаясь победить её. Но у них ничего не получалось: Хёсон уворачивалась, держа руки в карманах, и наносила удары лишь ногами. Носители отлетали к стенам, падали на пол, но вставали и продолжали атаки. Правила этой тренировки были довольно просты: если все сказали «Сдаюсь», то бой автоматически прекращался; только те носители, которые были здесь полгода, имели право нападать вместе — остальные же по одному или в парах; и последнее правило состояло в том, что любое оружие было запрещено. Это должно было воспитать в них мысль, что победа крайне важна, а поражение может обернуться смертью или же парочкой сломанных костей.

Когда очередь дошла до двенадцатого отбора, то они уже тряслись от страха, и по глазам было видно, что они хотели сбежать. Джин давно проснулся и наблюдал с огромной ненавистью за движениями офицера. Он пытался изучить её и найти способ, чтобы победить. Вот только как он, человек, который никогда не дрался, сможет это сделать? Вот именно, никак, если не использовать мозги, но он видел, как дрались другие. Поэтому можно было попытать удачу.

— Не стоит так трястись, — вздохнула Хёсон, запрокидывая голову назад. — Драться я с вами буду только завтра, а сейчас те, кто так сильно меня хотят убить, могут попытать удачу.
— Я, — Джин неожиданно для всех поднял руку.
— Выходи, — завязывая волосы в хвост, согласилась Хёсон.
— Могу я кое о чём попросить? — спросил парень, ступая вперёд. Офицер кивнула. — Руки вытащите из карманов.

Хёсон усмехнулась и, удовлетворив его просьбу, помахала ладонями перед лицом Джина. Тот раздражённо ударил по ним и попытался напасть, но девушка перехватила его руку и нацелилась на его нос. Джину удалось парировать удар, хоть рука и болела после этого. Хёсон была сильна, и парень это прекрасно понимал. Отойдя назад, он размял конечность, которая ныла.

«Всего лишь смог парировать, а ощущение, что она меня ударила, — наклонившись, подумал Джин. — Надо как-то задеть её».

— Ну же, нападай, слабак, — разминая руки, прошипела Хёсон. — Или уже штанишки намочил?
— Разве офицерам можно так выражаться? — Джин презрительно посмотрел на неё.

Девушка промолчала и сжала руки в кулаки. Сейчас в её глазах можно было прочитать, что он целым уйти не сможет: она точно переломает ему парочку костей, даже если с новичками так поступать нельзя. Джин, заметив, что она отвлеклась, подбежал к ней и попытался ударить в лицо, но она увернулась и хорошенько зарядила ему в живот. Резко присев, он сделал подножку, и Хёсон, не заметив этого, упала на пол и, немного приподнявшись, ударила его в челюсть ногой.

Бой продолжался около получаса, и все уже начинали думать, что Джин умрёт, потому что синяки на его теле то и дело появлялись. А Хёсон после той неожиданной подножки больше не падала — лишь била и уворачивалась от неумелых атак. Устав от этого цирка, офицер перехватила руку парня и, немного вытянув её, ударила локтем, тем самым сломав её. Джин упал на колени и закричал, а Хёсон стояла и презрительно смотрела на это. Он проиграл.

— Ты слаб, носитель, но тебе есть, куда расти, — сказала офицер, распуская волосы.
— Ненавижу, — прошипел Джин. — Я убью тебя.
— Отличный повод, чтобы стать сильнее, — ответила девушка. — Обработайте его раны, священники.
— Так точно, — позади парня возникло двое мужчин. — Пойдём, носитель.

Джина, взяв под руки, вывели из зала, но он то и дело кричал от боли, потому что священники постоянно задевали сломанную руку. Как только его завели в медпункт, то он удивился, потому что там сидел молодой парень, читавший книгу. Они продолжали стоять около дверей, выжидая, когда он наконец-то посмотрит на них.

— Кто же его так? — не поднимая взгляд, спросил парень.
— Сам как думаешь? — спросил один из священников.
— Хёсон? — посмотрев на Джина, спросил парень. — Оставьте его здесь и идите.
— Не зазнавайся, Джэхё, — прошипел другой священник.
— У меня хотя бы образование было до попадания сюда, — он отложил книгу и встал со своего места. — А теперь не мешайте мне и проваливайте отсюда.

Бросив Джина на пол, они вышли из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Сможешь встать? — присев на корточки, спросил парень. — Ну или залезть на любую кровать?
— Да, — прошептал Джин.

Он попытался подняться, но у него не получалось, и Джэхё, который уже не мог смотреть на это, помог ему дойти до койки и лечь на неё. Подвинув стул, он сел на него и, подцепив ногой тележку с инструментами, подкатил её к себе.

— Скажи же, она секси? — взяв ватку и бутылочку со спиртом, спросил Джэхён. — Мне вот иногда даже интересно, а с кем она спит?
— О ком это вы?
— О Хёсон, конечно. Она тут единственная сексуальная дамочка, а остальные либо плоские, либо страшные, — смочив ватку спиртом и поднося к ране на лице Джина, ответил парень. — Или ты из дефектных?
— Я не испытываю к ней ничего, кроме ненависти, — морщась от боли, сказал Джин.
— Грустно-грустно, — вздохнул Джэхё. — Хочешь, я тебе кое-что расскажу об этом месте?
— Вы?
— Ну да, я обычно объясняю новичкам, что тут происходит. Мне рассказывать? — обрабатывая раны Джина, спросил парень. Ответили ему коротким кивком. — Ну-с, здесь нет связи с внешним миром. Вас, то есть носителей, учат некоторым наукам, а также драться, стрелять и молиться. Да, ты удивлён этому, но не стоит, хоть это и церковь, однако даже ей нужна защита. Вы и станете ею. И да, сразу говорю, если хочешь сбежать, то лучше выкинь эту мысль из своей головы — тебя сразу же убьют или бросят в карцер и будут пытать.
— Вы же важного ничего не рассказали, — закатив глаза, сказал Джин.
— Ну, тут стоят камеры, — подняв палец вверх, улыбнулся Джэхё. — Скажу хоть одно лишнее слово, и меня убьют.
— А вы сюда попали тоже через отбор?
— Нет. Меня сюда отправили родители, когда узнали, что у меня в принципе не будет работы после института.
— Тц, больно же... А почему?
— Я убил человека на практике, — забинтовывая руку Джина, ответил парень. — Он напал на меня, а я, схватив скальпель, воткнул его прямо ему в шею. А, да, сейчас будет очень больно.

Джин не понял, почему этот странный парень так сказал, но когда тот достал скальпель, то он закричал и попытался вырваться. Но крепкие руки, державшие его за сломанную руку, не давали и шанса на побег.
Пытка — или же лечение — закончилась ближе к ночи, и Джэхё просто выпнул парня из медпункта, сказав, чтобы он был осторожней с этой горячей-женщиной-садисткой в следующий раз и следил за гипсом, который просто прекрасно украшал его руку.

«Он такой странный, — прикасаясь к гипсу, подумал парень. — Да тут все какие-то странные. Такое ощущение, что в цирк попал».

Вернувшись в свою новую комнату, которую ему любезно показали священники, Джин как ни пытался, но уснуть так и не смог, хоть день и был очень насыщенным. Потому что перед глазами проносились те сцены: окровавленные тела родных, запах крови и взгляд Хёсон, который медленно расчленял его на маленькие кусочки, причиняя огромную боль. Хотелось просто забыть, но почему-то сейчас у него это получалось с трудом — жажда мести захватывала его сознание, не оставляя ничего святого, что воспитывала в нём мать двадцать лет. Проведя здоровой рукой по шершавой стене, Джин понял: он не может простить Хёсон за то, что она убила всех, как это сделал Тэхён; стоитотомстить, заставив её страдать сильнее, чем он. И тот, кто подсунул ему записку под дверь, обязательно ему поможет.