лейкоцит

   В огромном зале, куда свет попадал с огромным трудом, стояло шестеро молодых людей в чёрной военной форме и с красной повязкой на правой руке. Их взгляды были направлены на человека перед ними, сидевшего на троне, который читал библию и блаженно закрывал глаза. Офицеры довольно редко встречались с ним, ведь он был главнокомандующим и тратить время на таких муравьёв, как они, он не собирался. Время в этом месте текло медленно, и казалось, что проходила целая вечность, а воздух здесь был во много раз тяжелее, чем снаружи. Даже дышать было тяжело.

— Ну-с, дети мои, время пришло! — главнокомандующий закрыл книгу и поднял свой взгляд. — Сегодня, как вы уже знаете, день отбора и ваша задача — найти всех носителей.
— Что нам делать с нарушителями? — подал голос один из его офицеров, но он тут же пожалел об этом (сквозная дыра в районе сердца, которое уже лежало под ногами главнокомандующего и продолжало биться).
— Я разве позволял задавать вопросы? — он вытащил из кармана платок и вытер руку. — Ответ очевиден: убить. Это же ваше предназначение, офицеры.

Кровь бывшего товарища медленно растекалась, пачкая обувь офицеров. В их глазах не было ни капли боли или сочувствия, лишь безумные холод и пустота. Они к этому привыкли, потому что подобное происходило довольно часто и, скорее всего, через пару месяцев у них уже будет новенький и он будет даже лучше, чем этот дефектный. Как только главнокомандующий махнул рукой, тем самым давая разрешение на то, что они могли идти, молодые люди молча поклонились и вышли из главного зала, оставляя труп на полу. Лишь мимолётный взгляд одного из офицера зацепился за последнюю картину, которая разбивала всё представление об их жизни: труп покрывался коррозией, и все внутренности вываливались наружу. Неужели они все именно так и должны были умереть?

***

На главной площади одного из бедных районов Сеула стоял отряд военных, который охранял огромную клетку. К одному из них подошла девушка и, сняв фуражку, осмотрела место проведения отбора: жители закрыли окна своих домов и повесили таблички с числами, которые обозначали, сколько детей находится в семье, но некоторые уже давно стояли около ограждения вместе с оными. Атмосфера отбора всегда была напряжённой до предела, потому что здесь, в этом районе, в их Бога почти не верили и отдавать детей на саморазрушение не хотели.

— Почему здесь так мало людей? — спросила девушка и посмотрела на военного.
— Офицер Хёсон, некоторые прячутся дома с детьми, и через полчаса мы вытащим их, — мужчина сглотнул и посмотрел на асфальт.
— Не стоит. Мы сами с ними разберёмся.
— Я вас понял, — ответил мужчина и, сжав руки в кулаки, поднял свою голову. — Скорее всего, они на окраинах района...

Он прекрасно знал о том, как они сделают свою работу, потому что с этим подразделением он встречался год назад. Хоть их и было всего пятеро, но он знал, что они точно устроят мясорубку и каждый сантиметр площади будет забит кровью и телами, а они, эти монстры, просто по ним пройдутся, словно перед ними ничего не лежит. У них не было даже сострадания к больным детям — они их просто убивали или забирали, волоча по земле за шкирку и не обращая внимания на крики и мольбы.

Подготовка к отбору была закончена, а офицеры уже стояли по своим местам, облизывая пересохшие губы и крепко сжимая в своих руках оружие. Уже скоро они утолят свою жажду. Как только прозвучал выстрел, который обозначал начало отбора, трое из офицеров сорвались со своих мест, перепрыгивая через ограждение. Они разбежались в разные стороны, оставляя за собой кровавый след тех, кто стоял у них на пути.
Во время этого действия нельзя было кричать, размахивать руками, хвататься за своих детей или трогать офицеров, потому что всё это означало непослушание, а оно каралось смертью. Вот только внутреннюю панику и ужас у людей никто не отменял, ведь это заставляло их молиться.

— Офицер Хёсон забрала себе всё веселье, — открыв клетку, грустно протянул один из офицеров. — Я тоже хотел повеселиться!
— Офицер Кан, успокойтесь, потому что сейчас тоже будет веселье, — ответил другой и оскалился. — Вы разве не помните, как мы приходили сюда год назад?
— Точно! — крепко сжав сетку, Кан глубоко вздохнул. — Я уже чувствую запах крови, офицер Чхве. Блаженство.
— Итак, — прокашлялся Чхве и подошёл к ограждению. — Надеюсь, что вы все понимаете, что отдать своего ребёнка Богу — это великая честь! И да, отбор уже как пять минут начался... Прошу вас, будьте разумны и отдайте своих детей тихо-мирно. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал.

Кан облокотился на клетку и усмехнулся, потому что для офицера их подразделения подобные разговоры были пустой тратой времени. И Чхве стоило податься во второе подразделение, а не в третье, где всегда мерились лишь количеством убитых,, а не количеством носителей в клетке.

На удивление, те, кто стоял около ограждения, без сопротивления отдавали своих детей, что успокаивало военных, но раздражало Кана, который надеялся выпотрошить хотя бы двадцать человек. Повернувшись к клетке, он осмотрел носителей и, сверившись с записями о них, хмыкнул — всё было в порядке, и нарушителей не было.

«Чёрт, никто даже не сопротивляется, — подумал Кан и снял фуражку, бросив её на асфальт. Ему ведь и правда хотелось вырезать весь район. — Если они не будут сопротивляться, то я к чёрту порешаю этих военных».

***

Ступая по уже по давно разрушенному асфальту, Хёсон осматривалась и вслушивалась, пытаясь найти носителей. В подобных районах процветало насилие, и именно по этой причине жители прекрасно скрывали своё присутствие — они словно сливались с местностью. Но стоило хоть как-то нарушить их внутреннее спокойствие, посеять небольшую панику — и всё, они сами раскрывали себя. Прищурив глаза, Хёсон остановилась и, бросив фуражку на асфальт, присела на корточки.

«Сколько же их здесь? — прикрыв глаза, размышляла офицер. — В каждом доме по три-четыре человека, а другие прячутся в баках с мусором или в коробках. Именно из-за этого я и не могу почувствовать их запах. Если сделаю хоть одну ошибку — они нападут. Сейчас самое время».

Резко встав на ноги, Хёсон вытащила из-за пазухи пистолет и выстрелила в один из баков поблизости. В полнейшей тишине послышались шорохи, шептания и сдавленный плач.

— Выходите, — офицер сделала пару шагов вперёд. — Вы же прекрасно знаете, что от нас вам не сбежать.

Единственной, кто покинул своё убежище, была маленькая, худенькая девочка лет семи-восьми. Ей было до безумия страшно и хотелось, чтобы хоть кто-нибудь из взрослых встал перед ней и защитил. Вытерев слёзы, она крепко сжала в дрожащих ручках пистолет и прицелилась прямо в голову Хёсон. Можно было сказать, что ребёнок находился прямо перед дьяволом, чьё лицо даже не выражало сочувствие, а лишь холод и мерзкий, обволакивавший подсознание, запах крови.

— Уходите! — шмыгая носом, крикнула девочка. — Иначе... Иначе я убью вас!
— Ты мне не нужна, — ответила Хёсон и выстрелила ей прямо в голову.

Она даже не успела закричать, когда её тело упало на асфальт, а в глазах застыл вечный страх, который даже нечем было скрыть.

— Лина! — к телу ребёнка подбежала женщина и крепко прижала её к себе. — Открой глаза! Лина!
— Женщина, что ты делаешь? Видишь же, что она мертва, — Хёсон презрительно посмотрела на неё. — Если бы вы вышли, то она могла бы выжить.
— Она же была ещё маленькой! Ей даже восемнадцати не было! — кричала женщина и глотала слёзы. — Зачем вы её убили?!

Вздохнув, Хёсон выстрелила ещё раз в тело девочки. Женщина с ненавистью посмотрела на офицера и, аккуратно опустив свою дочь, сорвалась со своего места. Хоть это и не вернуло бы дочь, но она там, на небесах, была бы спокойна, что за неё отомстили. Но женщина даже не успела приблизиться к офицеру — она упала на землю, и её кровь медленно растеклась, пачкая обувь офицера.

«Второй раз за день, — ступая по кровавой луже, подумала Хёсон. — Когда же остальные выйдут?»

Жители всё-таки сдались. Они выходили из укрытий и кидали на асфальт свои орудия защиты: палки, ножи и автоматы. Они понимали, что не смогут победить, хоть и количеством они выигрывали: каратели были слишком сильны. Даже когда они были поодиночке. Но внутри каждого из них была ненависть к каждому офицеру, потому что из-за них им приходилось расставаться со своими детьми, а после корить себя за слабость. Они хотели той самой смелости, которая была у них десять лет назад, когда они полностью истребили первое поколение карателей.

— Вы нас убьёте? — спросил мужчина, пряча за спиной маленького мальчика.
— Если будете сопротивляться, то да, — ответила Хёсон, убирая пистолет обратно. — Хотите спросить что-нибудь ещё?
— Офицер, вы и мелких с собой заберёте?
— Мы забираем только тех, кто достиг восемнадцати, — Хёсон сделала шаг вперёд. — Если хоть один будет сопротивляться — убью всех. Считаю до трёх. Раз...

Жители стояли в ужасе — не хотели они мириться с этим. В следующий раз они точно справятся и уничтожат третье подразделение карателей. Прощаясь с детьми, каждый из них пытался сдерживать слёзы и не показывать желания убить офицера. Хёсон стояла на своём месте, презрительно смотря на всё это. Спустя несколько минут перед ней оказались носители с опущенными головами, и она, кивнув, щёлкнула пальцами и ухмыльнулась — жители, которые стояли сзади них, пытались остановить кровотечения или замертво падали. Она давно почувствовала от них этот запах кровожадности.

Носители в ужасе обернулись и, несмотря на то, что их могла постигнуть та же участь, попытались разбежаться. Но далеко убежать они не смогли, потому что-либо падали, либо останавливались и пятились назад. Воздух заполнялся запахом крови, а стены разрушенных домов, как и асфальт, окрашивались в красный. Из десяти носителей осталось пятеро, которые валялись на земле и кричали от боли из-за ран, которые нанесла офицер. Подойдя к одному из них, который был меньше всех ранен, Хёсон со всей силы ударила его в живот ногой, а потом по лицу. Она точно сломала ему парочку рёбер и нос.

— Как бы их теперь дотащить? — закинув голову назад, прошептала Хёсон.

Размяв шею, офицер вновь осмотрелась и вслушалась, пытаясь найти хоть какой-нибудь изъян в этом кровавом месиве. И ведь нашла: в доме слева предательски скрипела половица. Хёсон медленно подошла к двери дома и одним ударом ноги сломала её, сжимая косяк рукой. Сквозь непроглядную темноту офицер пыталась зацепиться хоть за один признак движения. Цокнув языком, Хёсон провела рукой по стене и, найдя выключатель, нажала на него.

Напротив сидела женщина и двое детей на старом покрывале. Она крепко прижимала их к себе, не сдерживая слёзы. Хёсон посмотрела на парня и сглотнула: ему не было восемнадцати — ему было двадцать. Каратели всегда могли точно определить возраст благодаря разным показателям: запах, внешний вид кожи, частота дыхания и остальное. Но почему этот парень был здесь?

— Сколько тебе лет? — крепче сжав дверной косяк, спросила Хёсон. — Отвечай.
— Ему двадцать... — сказала женщина, закрывая рукой глаза парню.

Хёсон подошла к женщине и, схватив её за волосы, отбросила её назад. Маленькая девочка сразу же схватилась за её ногу и укусила, за что и получила: её маленькое тело впечаталось в потолок, а после упало. Женщина подбежала к Хёсон, крепко сжимая ржавый нож. Хоть она и смогла ранить офицера, но убить не получилось: её тело упало на пол, а голова находилась в руках Хёсон. Заметив, что девочка была ещё жива после такого удара, она ухмыльнулась и, выбросив голову женщины, достала пистолет и выстрелила пару раз в уже умиравшую девочку.

Парень открыл глаза и ужаснулся: перед его ногами лежала голова его матери и смотрела прямо на него, — но, переведя взгляд, пожалел об этом. Его маленькая сестра тоже смотрела на него. Этот офицер также смотрела на него, не обращая внимание на то, что с рук капала кровь, а рукав кителя был разрезан. Не выдержав этого, он закрыл лицо руками и закричал. Всё, что он любил, было уничтожено, и во всём виноват был именно он, потому что не хватило сил защитить.

— Вставай, — сказала Хёсон, снимая китель и бросая его в сторону.
— Нет! Нет! Нет! — кричал парень. — Не пойду!

«Пуль нет, — подумала Хёсон и, достав пистолет странной формы, нацелилась на парня. — Придётся использовать это».

***

На площади было полнейшее месиво: части тел были разбросаны в разные стороны, кровавые лужи с каждой секундой становились всё больше, военные тоже были убиты, и носители в клетке пострадали. Чхве, который сидел на горе человеческих трупов, с ледяным спокойствием отмечал что-то в бумагах и изредка смотрел на клетку. Хёсон стояла над трупом какого-то ребёнка и рассматривала пустые глазницы; Кан же потрошил тело мёртвого военного и облизывал свои кровавые пальцы.

— Где там Чон и Минсок шатаются? — отвлекаясь от тела, спросил Кан. — Мы же без них не можем уйти.
— Может, с телами играются? — Хёсон посмотрела на Чхве. — А ты как думаешь?
— Говорят, что тут есть хорошие женщины, — вздохнул Чхве и спрыгнул с горы трупов. — Минсок опять забавляется с их мёртвыми телами, скорее всего.
— Блять, это так мерзко, — вставая на ноги, сказал Кан. — Иногда мне кажется, что если мы сдохнем, то он и с нами будет играться.
— Что за хуйня? — спросил парень, который тащил за собой пять человек.
— Чон, где Минсок? — спросил Чхве, открывая клетку.
— Я-то откуда знаю? — затаскивая тела в клетку, не понял Чон. — Я не его мамочка.
— Чего вы тут орёте? — спросил парень и, как только Чон вышел из клетку, закинул тела туда же.
— Наконец-то, — расправившись с замком, вздохнул Чхве.

Носители, которые были в сознании, с ужасом смотрели на всё это и тихо принимали собственную участь. Они впервые наблюдали за отбором, и впервые в жизни они потеряли абсолютно всё, что успели приобрести: семью, родной дом, любимых и тепло. Хотелось выбраться отсюда и просто сбежать в другой район, где уже прошёл отбор: там их точно не нашли бы, и они были смогли начать заново.Но сил бы всё равно не хватило, потому что все были сильно ранены и уже давно потеряли веру в спасение.