Быть мной это...

Надо признать, что выгонять Цзинвэня из Небесной Столицы, даже заочно просто давая иногда советы и комментируя, намного интереснее, нежели было участвовать в этом конфликте. Только чуть не спалилась, когда тот перед смертью заорал, увидев у меня красный глаз, но в следующий момент голова была уже отрублена, поэтому разоблачить меня больше не смог. Ощущалась эта дуэль довольно-таки скучно — летали в воздухе слова как поддержки, так и проклятий до того момента, как пошла кровь. Было впечатление, что такое происходит крайне редко или привыкли сражаться только с демонами, у которых она фонтанами не хлещет, но тут...

Как уже и говорила Линвэнь, самое эффективное решение убить небожителя это отрубить ему голову, прошлый бог литературы сбежал с ней, так что мы обязательно ещё встретимся. Поэтому, когда начали вываливаться кишки было не красиво, но не смертельно опасно (упустим момент, что это пиздец, как больно). В распоряжениях были только мечи, да и я не всемогущая, чтобы бога войны с опытом гораздо больше, чем у меня положить, но разница была в том, что демоническая природа, когда её не контролируешь или пребываешь в ярких негативных эмоциях боль притупляет (если это ещё только малая часть, то от целиком всего этого можно было с легкостью загнуться). Я же просто действовала опять как безумная, а потом мне сказали, что всё закончилось слишком быстро.

— Убери это! — очень громко возмущался Шэн, смотря со своим скривившимся лицом на голову Линь Чжуна (да, после его смерти я узнала таки имя), которую поставила в одном из самых укромных мест своего дворца, чтобы он не пугал посетителей. И тут даже не гости нежные, а физиономия у него стремная. — По традициям такое нужно хоронить!

— Это будет осквернением земли, если я это ей предам, а если отдам каннибалу, то он схлопочет отравление, — ответила ему, глядя на эту фигню в стазисе. — Можно было предать огню, но я уже на публику пообещала, что подарю его кому-то. Никто не оценил, словно такой подарок небожителям буду делать, — перевела на него взгляд. — Никто не дает гарантии, что Безликий Бай не воскреснет. А дед подарил мне маску, так что я, как порядочная внучка, должна буду ему дар преподнести.

— А зачем она Безликому Баю? — поинтересовался Сюй более спокойным голосом, ибо на это вандальное произведение искусства не смотрел, как и на меня.

— Да настолько же надо, как и мне разрушенное государство, — пожала плечами, переключая внимание на него. — Никому не нужный презент, но в лицо он мне это сказать не должен, потому что подарок, — произнесла я, благополучненько упустив момент о том, как Владыка меня вызвал на ковёр, разрешив говорить о ситуации в Сяньлэ всё, что думаю, ведь ему интересно, почему настолько сильно для меня оно важно, и получил версию о том, какой Безликий Бай придурок без цензуры на протяжении трёх палочек благовоний. С одной стороны, мне не нужно было быть такой наглой и так высказываться, с другой, не надо было деду такое воротить, тогда бы про него так не говорили. — У нас с ним очень тёплые отношения.

— Очень, — выдохнула Линь, помассировав виски, наверное, вспоминая все мои рассказы про него и как красиво из меня делали шашлык. Не, ну а что только мне детские травмы наносят, мне тоже чуть-чуть охота, я же не в красках, правда этим троим хватило. — И долго у нас это будет стоять с учётом, что Безликий Бай мёртв?

— Пока не воскреснет, — пожала плечами и вышла из этой комнаты. — И хватит визжать, словно будете на него каждый раз натыкаться, специально же подальше его убрала. И вообще, рты свои насчет него позакрывали и не вякаем, когда будете иметь свой дворец, там и делайте, что хотите. Ой, — развернулась к ним с широкой улыбкой, сразу показывая, что тут только сарказм. — Кому-то возноситься запретили из-за драк родителей.

Му Шэн, услышав это, дёрнулся так, будто ему в спину иглу воткнули. Лицо его, ещё секунду назад скривлённое от созерцания этой жуткой композиции, вдруг стало гладким, будто ветром сдуло всё возмущение (хотя такой повелитель у нас слетел недавно по какой-то глупости). Он медленно, очень медленно перевёл взгляд с головы на полке на меня, и в этом взгляде читалось что-то такое, от чего мне захотелось не то огрызнуться, не то сделать шаг назад. Но я, конечно, не сделала. Я стояла и улыбалась.

— Ваше Высочество, — голос Шэна прозвучал слишком ровно для человека, который только что орал про традиции. — Мы всего лишь обеспокоены репутацией вашего дворца.

— Обеспокоены, — как эхо, повторил Сюй, и в его голосе не было и следа обычной огрызающейся наглости. Он вдруг стал очень серьёзным, даже руки по швам вытянул, будто на построении у отца. — Чтобы гости не шарахались.

— Гости, — я подчеркнула это слово, всё ещё улыбаясь. — Вы, значит, теперь у меня гости? А я-то думала, вы здесь живёте.

Сюй дёрнул кадыком, Шэн опустил глаза, и оба замерли, как две статуи, которые вдруг вспомнили, кто им платит (ну, не платит, это дворец точно не мой делает, но точно не выгоняет, хотя имеет полное право).

— Мы поняли, — выдавил наконец Шэн, и это было похоже на признание поражения. — Голова останется. Мы... не будем больше.

— Не будем, — подтвердил Сюй, и в его голосе прорезалась такая тоска, будто он только что подписал себе приговор на вечное созерцание этого бальзамированного чуда.

Я хмыкнула, развернулась и пошла к выходу, чувствуя спиной их тяжелые взгляды.

— Умнички, — бросила уже на пороге. — А то я уж испугалась, что придётся вам отдельную комнату выделять, где вы будете свои дворцы строить. В мечтах, — за спиной раздался синхронный смирившийся вздох.

В коридоре я наконец позволила себе выдохнуть. За спиной всё ещё стояла та самая тишина, когда люди переваривают только что полученный пинок под дых и не знают, то ли обижаться, то ли благодарить, что вообще обошлось без ведра ледяной воды. Умницы, в общем. Надеюсь, до них дошло, в который раз, что нытьё про голову в моём же дворце абсолютно бессмысленное дело.

Но расслабляться было некогда. Из заточения меня выпустили буквально вчера, а за то бесконечное время, что я просидела взаперти, молитв накопилось столько, что даже беглый взгляд на список вызывал желание либо разрыдаться, либо кого-нибудь убить. И если с первым вариантом я ещё могла повременить (не хватало только, чтобы слухи о слезливой богине войны разнеслись по Небесной столице), то второй мне теперь был заказан до полного погашения штрафов. А их, судя по свитку, который мне вчера зачитали, хватило бы на обустройство ещё одного дворца, который будет чисто из золота и такой же водой. Короче, по полной обустроить дворец ещё не вознесшегося Ши Уду.

— Да чтоб вас всех... — прошипела я, сворачивая список в трубочку с такой силой, что он жалобно хрустнул. — Я им душу, а они мне — счёт. Ну ничего, отработаю.

Линь, бесшумно возникшая за спиной, только вздохнула — я его уже выучила наизусть за годы нашей совместной жизни. В нём было всё: и «я же тебе говорила», и «ладно, чего теперь», но вслух она, как умная девушка, ничего такого не сказала.

— Много? — только и спросила, кивая на мой помятый свиток.

— Три деревни на границе, где опять нечисть расплодилась, — я пробежалась глазами по первым строчкам, уже мысленно прикидывая маршрут. — Два храма, где крыша прохудилась, а служители боятся лезть, потому что вокруг, цитирую, «неспокойно». И один совсем обнаглевший тип, который просит благословить его на... — я перечитала и скривилась. — На удачную женитьбу. В третий раз. Видимо, предыдущие две благословения не помогли. Ничего, — чуть ли не плюнула на чистый пол. — Когда-нибудь до него дойдет, что богине войны надо молиться по поводу нечисти или чего покрупнее и опаснее, но если он хочет очередную неудачу в браке, кто я такая чтобы ему мешать? А то деловые, раз девушка, так благословение на брак. Они что, легенды плохо читают? У меня вообще там гуль.

Линь фыркнула, но комментировать не стала. У нас с ней было негласное правило: на молитвы, особенно такие, можно было ржать только после того, как они выполнены. Чтобы, значит, божественная энергия не расходовалась на посторонние эмоции. Или потому что в прошлый раз я, когда увидела просьбу «сделать так, чтобы свекровь перестала придираться», хохотала так, что чуть не спалила собственный рукав.

— Значит, работы много, — подвела итог Линь, и в её голосе проскользнуло что-то вроде удовлетворения. — Хоть развейся после заточения.

— Ты меня ещё пожалей, — проворчала я, засовывая свиток за пазуху. — Как там наши страдальцы, не передрались без меня?

— Стоят молчат... — потом как-то более внимательно посмотрела на меня. — И думают.

— Правильно, — только мотнула головой в знак согласия. — Может когда-нибудь дойдет, что их мнение о окружении учитывается только в их комнатах, — я уже взялась за ручку двери, когда Линь окликнула меня:

— Ты хоть переоденешься перед выходом? Или так и пойдёшь — в том же, в чём голову им демонстрировала?

Я посмотрела на себя. Ханьфу помятое, на рукаве темнеет пятно (то ли чужое, то ли моё, сейчас уже и не разберёшь), волосы после заточения так и не привела в порядок — заколки держались на честном слове и привычке. В общем, вид был под стать статусу: богиня войны, только что вышедшая из-под домашнего ареста и готовая снова всех наказать.

— А что не так? — осведомилась я, демонстративно поправляя воротник, отчего пятно стало только заметнее. — Для деревенской нечисти сойдёт. Им главное, чтобы мечом махала, а не чтобы на собраниях блистала.

— Линвэнь вчера говорила, что ты теперь до конца месяца на собраниях будешь сидеть тише воды, ниже травы, чтобы штрафы не увеличивать.

— Цзе много чего говорит, — хмыкнула я, но руку с двери всё же убрала. — Ладно, уговорила. Дай мне две палочки благовоний. И, — обернулась уже в дверях. — Проследи, чтобы эти двое... — кивнула в сторону комнаты с головой. — Не вздумали её перепрятать, пока меня нет, а то посажу их головы.

Я скользнула в свои покои, привычно нащупывая завязки. Служанок я так и не завела — лишние глаза в моём дворце ни к чему, мало ли на меня какая-то пакость вылезет (и так уже кучу раз оправдывалась, что да, я иногда крашу волосы чернилиными орешками, это красиво отцепитесь от меня), а Линь и без того хватало забот. Поэтому переодевание всегда было делом быстрым и без лишних церемоний.

Стянула с себя помятый халат, бросила на спинку кровати, потом уберу. Следом полетели наручи, которые больше мешали, чем защищали. Чёрная юбка упала на пол, и я на миг замерла перед небольшим зеркалом, которое держалось здесь ещё с тех пор, как дворец только начал обживаться.

«Ну и вид», — подумала я, глядя на своё отражение. Синяки на рёбрах уже начали желтеть, царапина на плече, которую Линь вчера залила своей пахучей дрянью, выглядела уже не так страшно. Волосы висели тусклыми прядями, заколки давно съехали набок, и вся конструкция держалась только на упрямстве.

Я фыркнула, отвернулась и полезла в сундук за свежим бельём. Сверху, как по расписанию, лежал ярко-алый халат с золотой вышивкой по краям. Очередной из бесконечной партии (любоваться можно, ибо себе выбираю всё только красивое), потому что у меня с тех пор, как начала нормально зарабатывать один фасон, только количество в заказе растёт. Широкие рукава, которые в бою приходится закреплять, и чёрный пояс с пряжкой, к которому так удобно крепить Тунсинь.

Надела нижнюю юбку, чтобы не сковывала движений, затем халат (ткань скользнула по плечам, укрывая синяки и царапины). Затянула пояс, поправила вышивку на воротнике, чтобы не топорщилась, а затем нацепить наручи. Волосы пришлось собрать заново, повыше, чтобы не лезли в глаза. Шпилька Пэй Мина нашлась на дне шкатулки, так что воткнула её в узел, поправила выбившиеся пряди и снова посмотрела в зеркало.

Из отражения смотрела совсем другая девушка, точнее более красивая версия меня. Я, конечно, офигенная всегда, но когда в новой одежде, то особенно, на такую внешность молиться можно.

— Ну вот, — сказала я своему отражению, поправляя вышитый воротник. — Теперь точно богиня войны. А то ходишь как... неизвестно кто.

Первая деревня встретила меня запахом свежей выпечки, от которой у меня предательски заурчало в животе. Ну, хоть кто-то тут живёт нормальной жизнью, пока я по болотам не шастаю. Нечисть, как и обещали, оказалась мелкой и наглой — пара шатучих огоньков, которые пугали местных по ночам, и один особо ретивый дух, застрявший в таком прекрасном состоянии потому, что не мог простить соседу украденного гуся. С этим пришлось повозиться дольше всего: он не хотел уходить, пока я не пообещала, что сосед вернёт птицу (или хотя бы её стоимость), а я прослежу. Пришлось играть роль полевого суда, выслушивать жалобы, угрожать, махать мечом для острастки и в итоге выбить из виноватой стороны пару медяков, которые тут же ушли потерпевшему. Дух, убедившись, что справедливость восторжествовала (и, кажется, что я не шучу насчёт меча), растворился в воздухе с таким облегчённым вздохом, будто я ему путёвку в санаторий подарила. Местные, наблюдавшие за этим представлением из-за плетней, долго благодарили такую великую заклинательницу, меня, а бабка на прощание сунула в руку краюху горячей булки только из печи. Я, конечно, сделала вид, что беру в качестве подношения, а не потому что жрать хочется, и, отойдя за околицу, сжевала её с такой скоростью, что даже не запомнила вкуса. Главное, что никто не видел.

Вторая же оказалась богаче на проблемы (хотя кому в наше время живется легко). Там нечисть поселилась прямо в храме, который требовалось починить, причём сделала это с таким размахом, что я чуть ли не аплодировать начала им. Половина черепицы разбита, статуя местного божества (какого-то мелкого, давно забытого) валяется в углу с отбитым ликом, а по алтарю нагло расхаживает здоровенный паук с глазами, горящими зелёным. Не знаю, откуда он там взялся, но выглядел хозяином положения. Пришлось выкуривать его пару часов, потому что тварь оказалась хитрая, пряталась по углам, плела паутину между балками и вообще не собиралась сдаваться. Под конец я так разозлилась, что просто подпалила ему все выходы небесным огоньком, и он, шипя и поджаривая лапы, выскочил в единственную оставленную мной дыру. Тут же получил мечом по голове, рассыпался искрами, оставив после себя только кучку серого пепла и запах палёной шерсти. Служители, до этого прятавшиеся по углам, вылезли с таким выражением лиц, будто я им второе пришествие устроила (если бы они не сидели по углам, то можно было поджарить эту животинку раньше, а то на наличие талисманов меня проверили, чего у меня не было, а огонь никак без них объяснить было нельзя). Один даже пытался поцеловать мне руку, пришлось отбиваться и объяснять, что крышу они чинят сами, я тут вообще-то по другой части.

Третья деревня оказалась самой скучной из всех, за что я мысленно поблагодарила всех богов, включая себя. Просто стая мелких шатунов, которые облюбовали заброшенный колодец на окраине и по ночам пугали прохожих своим противным хороводом. Пара взмахов мечом, пара огоньков для острастки, и вот они уже разбегаются кто куда, оставляя после себя только запах обиды. Местный староста, мужик с лицом, напоминающим печёное яблоко, так долго тряс мне руку и благодарил, что я уже начала прикидывать, не сбежать ли через крышу ближайшего сарая.

Но главная проблема этой деревни была в другом, у меня от неё начинал уже дергаться глаз. Пока я гонялась за шатунами, в голове, как назойливая муха, жужжала молитва того самого типа, которому решительно отказалась помогать с браком. Он, видимо, не понял намёка (или понял, но решил, что богиня войны просто зазналась, а на самом деле обязана заниматься его личной жизнью, потому что ну как же так, девушка же). И теперь его голос звучал у меня в голове с такой регулярностью, что хотелось не то чтобы его благословить, а приехать и лично объяснить, чем отличается богиня войны от свахи. С каждым разом он становился всё более настойчивым, и под конец я всерьёз задумалась о том, чтобы явиться ему во сне в образе его бывшей жены с чётким указанием больше не беспокоить божество по пустякам. Но штрафы, штрафы, мать их, я и так самая проштрафифшаяся. Сейчас я себе такое не могла позволить, поэтому просто мысленно представляла, как его очередная попытка жениться закончится полным крахом, и это маленькое злорадство грело душу.

— Слушай сюда, — прошипела я мысленно в сторону этого нахала, разматывая очередного шатуна в серый пепел. — Моя задача, чтобы тебя не сожрали демоны, а не чтобы тебя полюбили. Если хочешь удачи в личной жизни — иди в храм какой-нибудь богини любви или там плодородия, у нас их до хрена. А мне молись, когда на тебя медведь из леса выйдет или сосед с вилами. Понял? Не понял, — мысленно закатила глаза, чувствуя, как его очередное «ну пожалуйста, ну что тебе стоит» вливается в общий гул молитв. — Ну идиот.

Шатуны, словно чувствуя моё раздражение, разбегались с удвоенной скоростью, и я даже поймала себя на мысли, что это, пожалуй, самый быстрый за сегодня разбор с нечистью. Да только они же обратно прибегут, как только я уйду, так что надо ловить. Благо, местных рядом не было, а то подумали ещё, что кукушка поехала.

Дальше пошло всё очень быстро, нужно просто же воспринимать это как какую-то игру, потому что после того как наорала в слух на мужика, стало намного легче. На такую мелкую пакость, казалось бы, более весомые божества не обращают внимания, но нет, будь ты хоть владыкой севера, как Пэй Мин, будь мной, за такой дрянью бегать приходится. Тут или с такой гадостью разбираешься, или выполняешь все ужасные молитвы, которые смертные вообще не сортируют кому молиться, приходится этими свитками делиться с другими божествами или самим разбираться. Этого бы отправить к богине бракосочетания, так та на меня за мой острый язык на меня обиделась. При том говорила я всё не её, а её знакомой через пятое колено, но не похоже, что её волнует малолетка, с которой разница в триста лет.

После выполненного задания, где умудрилась угваздаться в какой-то дряни, пошла искать старосту деревни. По ощущениям, тот от меня бегал, чтобы не платить за выполненную работу, что такие индивиды довольно часто делают, когда это не касается его семьи, потому что деньги нужны всем, но почему-то думают, что я исключение. Но добродеятелями расплачиваться можно только в Небесной Столице, без малейшего исключения, а на заданиях провожу значительную часть времени, так чтобы ничего не воровать приходится. Было бы логичнее, если бы был какой-то обменник, но такой нужен крайне редко... Не то чтобы я первая про это задумалась, просто наблюдала уже как один такой у нас развалился.

— Ну что же вы, — улыбалась я, зажав таки старосту на краю деревни. — Я понимаю, что у вас много дел, но мне не хочется ночевать на пороге вашего дома, — в голове же промелькнула мысль, что можно было и через окно к нему влезть, но это скандал и опять штраф, правда такого рода у нас получила не я.

— Ой, вы только не подумайте, что я вас избегаю, — начал он трясти мою руку, словно хотел её вырвать, чтобы мне некуда было класть деньги. — Просто работы из-за нечисти очень-очень много, а я сильно волнуюсь за моих жителей, поэтому пришлось к каждому лично в дом зайти и поинтересоваться, как там у них дела, — при этом в глазах у него плясали такие же черти, как у Му Цина, который обещал, что в ближайшие пару мгновений Фэн Синя посылать не будет, аккурат после драки. У них это не то чтобы часто, просто довольно разрушительно происходит. — А вы нам очень сильно помогли.

— Я всего лишь выполняла свою работу, — улыбнулась ему. — За которую получаю деньги, — добавила, когда эти наглые зрачки решили, что меня вокруг пальца можно обвести. — Не беспокойтесь, цену своих услуг я очень хорошо знаю.

— Никто и не стал бы вас обделять, — наконец-то всунул в мои руки мешочек с заветными монетками, после чего начал пятиться от меня, словно я очень наглая и запрошу сверх меры. Но я только достала все монетки, пересчитала перед ним, после чего кивнула, показывая, что больше ничего не запрошу. — Мы вообще не думали, что справимся или что помощь придет так быстро, а вы вон как ловко...

— Любой каприз за ваши деньги, — опять натянула на лицо улыбку. — В рамках разумного и не относящегося к восхвалению Юнъани, ибо путь поклонения богине Сяньлэ требует от меня этого.

— В столице не смотря на такое долгое время до сих пор не жалуют эту богиню, особенно аристократия, — проговаривал староста таким голосом, словно гипнотизировал деньги, чтобы те прыгнули ему обратно в карман. — Но уж слишком сильно по двору и ударило её вознесение, вы, возможно, знаете, — после моего кивка продолжил. — Так что пересказывать вам эту историю не буду, но как человек выращенный с любовью к павшему государству, я ей очень благодарен, если бы не вознесение, то было бы сильное притеснение нас.

— Больше благовоний ей за это зажигайте, — ответила, отвернувшись от него. — Говорят, чем больше горит, тем легче божеству в Небесной Столице, — после чего быстрым шагом пошла в сторону лавочек. На небеса с кучей демонической энергией лучше не появляться, краской отбрехаться не получится, а волосы в грязи валять не хочется.

«Хорошо было бы источник посетить», — проскочила мысль в голове, но сразу отлетела от старого вопроса Цзюнь У, который интересовался всё ли со мной хорошо, раз я туда так часто бегаю. Масочники подозревающий, если продолжу, то запретит ещё ходить туда.

Так что пришлось шататься по деревни, тем более от экстренного перемещения жители могут что-то заподозрить, так что помелькаем то там, то тут, и дело с концом.

— Какая же в этот раз у вас дорогая одежда, — выдернул меня из мыслей голос продавца сладостей (было бы глупо не пользоваться привилегией кушать вкусненько и не терять фигуру, поэтому сахар в рационе просто обязателен для меня). — Вы всё же смогли на продаже мусора заработать такие деньги?

— Чего? — сразу же уставилась на него, а в голове только после этого сформировалась мысль о том, что было бы хорошо в этот момент матушку не вспоминать, но было уже поздно. Как говорится, детские травмы это на всю жизни и никакое богатство тебя не вытащит из ощущения бедности, поэтому внутри всё сжалось в тугой ком.

— Ну вы же были у нас уже пару лет назад, — затарахтел мужик, явно просто поясняя мне за события, в которых я по его мнению участвовала. — Тогда, правда, собирали мусор, после чего чинили его и перепродавали. Такого необычного даоса очень сложно не запомнить, только сейчас вы в более красивой одежде, которая, поди, стоит целое состояние, а не в тех белых тряпках. За эти годы вы похорошели даже. Неужто меня не признали? Хотя, вы, наверное, очень много путешествуете и не помните всех людей, но я-то сразу... — тут он попытался изобразить что-то по типу раскаянья, но актёр из него, как из меня в начале моего небесного пусти, то есть никакой. — Могу ли я принести извинения за то, что не верил в вас?

Тут до меня в принципе после всего этого разглагольствования дошло, что встречался он с мамой, из-за чего мне захотелось плюнуть ему в рожу, так как сложилось ощущение, что когда дед закреплял на маму кангу неудачи, то что-то и на меня повесил, иначе вообще никак не объяснить то, что я столкнулась вот с таким человеком, который нас перепутал. Или же мамина фигня эта работает идеально, потому что не раздражаться после такого на неё просто не могу, потому что только перестали в Небесной Столице узнавать, так стали это делать на земле. Когда Призрачный город обоснуют и узнают меня ещё и там, то я кому-то точно голову снесу.

— Ой, — положила руку на сердце, разыгрывая спектакль, как перед всеми на собрании, показывая, что самая белая и пушистая плесень в мире я. — Как же я жила без этого извинения? Прям гора с плечь свалилась...

— Правда? — голос его на мгновение стал каким-то уж слишком воодушевленным.

— Нет, придурок! Ты не отличишь истины от издевки? — и уставилась на него, который сразу же от меня шарахнулся назад, из-за чего мы с ним очень много привлекли внимания. — Какое извинение? Нахрен оно мне нужно? Лебезить перед клиентами, чтобы они выручки больше дали дело бабла, — мне было немного по барабану, что последнее слово тот не понял, но ругаться это так интересно, когда штраф не прилетает.

После чего гордо подняла голову, после чего красиво развернулась на каблуках, чуть не ударив его по физиономии своим хвостом, после чего пошла из этой деревни, куплю себе сладости где-то в другом месте, не слишком уж и смертельно, если выберу их не тут. И пошла прочь, чувствуя, как внутри всё ещё кипит.

— Идиот, — прошипела себе под нос, когда деревня осталась за спиной. — Сексист долбаный, как сам Цзинвэнь. Не может одну девушку от другой отличить, а туда же — «вы собирали мусор», «вы в белых тряпках»... — притормозила у края дороги, глядя на мутную воду в придорожной канаве. — Человек Сяньлэ, — буркнула, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения, смешанная с каким-то странным облегчением. — Мне бы радоваться, что не юнъанец, а я... тьфу, — сплюнула на дорожку с чувством, которое трудно было назвать иначе, чем глубочайшее презрение к несправедливости мироздания, своих подданных не слишком-то и ругать хочется.— Чтоб тебе всю жизнь торговать леденцами и ни разу не разбогатеть, — бросила уже в пустоту. — А юнъаньцам... а юнъаньцам я мысленно.

После этого стало немного легче. Я выпрямилась, поправила рукав и зашагала дальше, разминая затекшую шею.

_______

• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».

• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!

• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120