Быть мной это...

Находясь на собрании во Дворце Шэньу в первый раз после вознесения — вообще ничего особого не поняла, но находясь сейчас на месте божества, который должен стоять и слушать, а также высказываться по поводу разных ситуаций я поняла только одно — мне тут вообще не нравится. Когда на меня смотрели, складывалось ощущение, что пропесочивают они от меня от начала и до конца. Ещё и Цзинвэнь решил выступить со своей пламенной речью о том, как должны себя вести недавно вознёсшиеся боги, за что получал от меня на протяжении всего чтения мысленные проклятия. А он во время этого так косился на меня, что можно подумать, что я особо буйная.

— Сяньлэ, — раздался неожиданно голос Цзюнь У, после чего сразу перевела на него взгляд, понимая, что пропустила часть разговора и просто в глубине души надеялась, что сейчас мне всё пояснят, но это же Безликий Бай, как он что-то хорошее то выдаст. — Тебе есть что сказать в своё оправдание?

«Ой, бля», — проскочило в мыслях, понимание, что прослушала что-то ну уж очень важное.

— Владыка, разве на меня что-то говорили? В своё оправдание могу сказать лишь то, обвинений в свою сторону прямых я не услышала, как своего имени или титула. Если насчет вознесения, то тут вообще не я решаю, — на последнем предложении пожала плечами, потому что нечего без претензий в их сторону было сказать.

— Как насчет нарушения правила о почтении старшим? — поинтересовался Цзинвэнь, глядя на меня с того же пьедестала, что и Цзюнь У, верховный бог литературы всё же он, поэтому рядом и стоит.

— Я почитаю их, — ответила, положа руку на сердце. — Мысленно, но очень искренне.

После этого все перешептывания, которые были слышны, как жужжание мух над мёдом, резко прекратились, и эти насекомые уже опять глазами стали меня осуждать, хотя грубого слова никому не сказала. Может, конечно, показаться, что в какой-то мере высокомерно себя веду, но тут есть жирное «но», так себя ведут абсолютно все, я же не белая ворона, чтобы быть исключением и лизать им подошвы, потому что им так хочется.

— Какая неслыханная дерзость, — только и процедил Верховный Бог Литературы, сжимая свиток так, словно он его сейчас оскорбил. — Владыка, — вновь взял слово Цзинвэнь, обращаясь к Цзюнь У. — Поведение Сяньлэ переходит все границы. Мы обсуждаем не только её самовольное вмешательство в дела северных земель, но и полное игнорирование небесной иерархии! Она не просто прослушала обвинения, она насмехается над самим процессом.

— О каком вмешательстве в Северные Земли идёт речь? Я не божество Юга, которое вступило на территорию Севера. У меня нет определенной территории, где мне молятся, как и у большинства богов Войны, исключая лишь генералов Мингуана, Сюаньчжэня и Цзюйяна. Мы все исполняем свои обязанности там, где нам молятся, ничего более, — вставила сразу же я, после его тирады. — Мне молятся на территории Сяньлэ, а это вся Центральная равнина, у меня было лишь одно дело, которое было близ севера, но это были разборки моих людей с юнъаньцами.

— Юнъань тебе дала гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — вставил голос до этого молчавший Цзян Вэйж.

— Спасибо за подачку, что мне хоть часть моего вернули, — проговорила, медленно поворачивая голову в его сторону. — И за возможность убить их императора.

— И наложниц.

— Я их не убивала.

— Глупо отрицать то, что намеренно совершила.

— Глупо признавать вину там, где моей нет, — прошипела, как кошка, на него. — Особенно ещё перед юнъаньцем сейчас оправдываться буду. Столько раз проклинала весь народ, ничем не передать. Да и если какие-то личные причины есть меня ненавидеть, то будь мужиком, подойди да один на один скажи, а не в ноги мне кланяйся, когда просишь прощения за своё поведение.

— Это было самое ужасное, что я когда-либо делал в своей жизни, — чуть ли не плюнул он в меня этой фразой, явно говоря не про приставания, потому что тогда показывал отвращение к себе. — И этот позор мне не смыть с себя веками молитв к предкам.

— Ну и мучайся, — передразнила его, вообще в этот момент не испытывая к нему ни капли эмпатии.

— Довольно, — произнёс устало Цзюнь У, прекращая нашу разгорающуюся перепалку, после чего мы сразу же заткнулись. — Цзян Вэйж, ты вознёсся меньше полугода назад, ты молод и твоя горячая обида на Цзиньхуа имеет право быть, потому что твоё сердце от её похорон испытывало тоску, а получило от девушки плевок в лицо и если это ты даже мог ей простить, но то что она после этого стала монстром — нет, и это абсолютно нормально. Никто не говорит тебе, что ты должен простить то, что считаешь непростительным, но здесь, — он сделал паузу, обводя зал рукой. — Уже не место для сведения личных счётов, без прямого объявления конфликта, после которого следует бой на смерть. Ты — божество Грома, а не потерпевший. И если твоя сила будет расходоваться только на то, чтобы бросать молнии в ту, что стоит напротив, то сгоришь сам. Я не для того давал тебе шанс, чтобы ты тратил его на выяснение отношений с той, кто, как и ты, еще учится быть здесь.

Во время этой речи деда у меня холодели руки. Мне сейчас могут предъявить за то, что чуть при самом вознесении устроила резню с каким-то из божеств, который входит в круг тех тридцати трех, которых когда-то скоро должен был убить папа.

[До данного события в мире «Благословение Небожителей» остается сто двадцать шесть лет три месяца две недели четыре дня и восемь часов]

Вылезла система в неожиданный момент, от чего даже дернулась. Я-то думала, что она меня и дальше будет игнорировать, не показывая с какими персонажами буду сталкиваться и событиями, но нет, всё же здесь.

— Се Цзиньхуа, — отдернул меня голос Владыки, после которого я не особо задумываясь, сделала почтительный поклон. — Тебе бы тоже учиться молчать в тех ситуациях, которые не требуют от тебя голоса. Ты права в том, что не убивала наложниц, я тебе верю, — от этих слов даже выпрямилась, широко глядя на Цзюнь У. Слишком уж неожиданно это звучало, да и не только для меня, вон кто-то слишком громко ахнул от этих слов. — Я это знаю, ты это знаешь, но он, — показал дед в сторону Цзяна. — Не знает, как и многие здесь. И никогда не узнают, покуда ты будешь поливать презрением Юнъань и их жителей. Вы оба хотите только одного, чтобы правда была на вашей стороне. Но правда не терпит криков, она терпеливо сидит и ждёт, когда вы перестанете кричать друг на друга и просто спокойно поговорите. У вас обоих есть уши и время, которые сами тратите только на глупые обвинения. У нас на небесах хватает проблем и без разборок двух недавних смертных, которые никак не поделят прошлое, которого уже не вернуть, — а затем с усталым видом поправил рукав, перевел взгляд на главного Бога Литературы и сказал. — Цзинвэнь, у тебя там следующий вопрос по северным землям был? Давай по делу. Пусть молодые учатся молчать, пока старшие работают.

«Ладно», — мысленно вздохнула я, после того как нас вежливо попросили закрыть хлебальники, потому что взрослые разговаривают, но в голове всё равно вертелся вопрос: «С чего он говорит, что верит мне, если до этого больше месяца вообще ничего не говорил? Ладно, спишем на то, что человек работает, а я не центр вселенной... Тогда логично, что он молчал. Бля, никакой вариант не нравится».

Когда не тыкали пальцем в меня, атмосфера стала менее утомительной, так что позволила себе немного расслабиться, не став рассматривать людей или зал, потому что пробежавшись глазами ничего интересного не нашла до. Перед входом сюда вообще немного с дядей успела сцепиться, который своим непонятным тоном поинтересовался, что наконец-то я соизволила явиться на собрание, на что сразу же получил ответ, что решила снизойти до уровня смертных. На меня, естественно обиделись, как и я на такое тоже бы, но не стоило в начале таким тоном со мной разговаривать. Он до этого моего ответа, нутром чую, сказать ещё что-то хотел спросить или сказать, но с такой гарпией решил не разговаривать.

А Фэн Синь вообще со мной не контактирует после того, как его сыном чуть пол не вымыла, методы моего воспитания не понравились. Хотя, тут немного кое-кто признал, что после того, как этих двух мелких «завезли» ко мне на службу, то они перестали драться на улице и теперь в столице стало лучше, из-за чего на этого человека сразу же Цзюйян и Сюаньчжэнь высказались. В общем, пару раз за всё собрание зал превращался в базарные ряды по разным поводам. У нас же небожители умудряются совмещать несовместимое — всё величественное и смешать друг друга грязью.

Правда, слышала, что за это потом штрафы прилетают, но у кого добродетелей много такой расклад вещей не сильно останавливает. Мне в начале тоже счёт на несколько тысяч принесли, сказали, что это ещё урезанный, как молодому небожителю за непосещение собраний, но в ближайшее время буду работать исключительно за «спасибо» потому что лишних девятисот тысяч у меня нет. А ведь только три собрания пропустила...

Да чтоб этот дворец Цзинвэня с Шэнь-чжи вместе взятые, я уж точно не буду против если Сюйли развалится, а козёл этот старый вместе с ним. Подумаешь, минус государство, Сяньлэ же нет, вот и ещё одной страны не будет. Юнъань, правда, не полностью обновилась, надо будет сползать посмотреть, как у них там дела, как время будет. Которого нет, ибо надо выполнять молитвы, потому что урезали содержимое моего кошелька... Вот суки, мне деньги жалко.

— ...Мы все прекрасно знаем, что божества не имеют право вмешиваться в жизнь простых смертных... — пролетел голос какого-то небожителя у меня рядом у ухом, с которым я не успела ещё завести тесное общение, понимала лишь, что если стоит рядом со мной, то это божество войны, тоже какое-то мелкое. — ...За это следует ссылка, как было с Наследной Принцессой Сяньлэ.

«Что за несостыковка?» — пробежало у меня в мыслях в этот момент. «Типа, молитвы исполняй, но умудряйся не вмешиваться в дела смертных, что мне тогда, как божеству войны по этой логике делать? Ладно, если просят благословения дать, пусть берут, пожалуйста, этого вообще не жалко, но когда просят, чтобы низшая нечисть сдохла? Она же не схватит инфаркт только от мысли о том, что за её упокой мне помолились. Но если я её поймаю своими руками — то будет ли это считаться вмешательством в жизнь людей, ведь без меня тогда эта зверюшка была бы жива? Относительно жива, она же до меня подохла... Считаюсь ли я нечистью, если я тоже подыхала, но сейчас живая?»

[Системное уведомление: Обработка запроса завершена][Классификация объекта: Шэнь-Мо (предикат).]Статус: Пограничный.][Пользователь не является «нечистью» согласно протоколам Небесной канцелярии, но и «чистокровным небожителем» более не считается. Статус: Сосуд в стадии эволюции.][Примечание: В текущем цикле развития эталонная форма классификации Шэнь-Мо представлена субъектом, известным как Безликий Бай (Бай Усянь). Ваше развитие следует аналогичному вектору.][Предупреждение: Ваша демоническая природа конфликтует с божественным ядром. Нестабильность (изменение пигментации волос, психосоматические сбои) — следствие отсутствия контроля. Для достижения высшей формы требуется симбиоз энергий Инь и Ян. При текущем уровне развития полная интеграция не гарантирована.][Рекомендация: Усилить контроль над внутренним балансом. Игнорировать вопросы морали смертных, сосредоточиться на эволюции сущности.]

«А ну кыш блять», — аж дернулась я от очередного её уведомления, а то появляется, когда хочет, то скрылась от моего взора из-за штрафа, превращая меня в машину для убийц. И так от этой трансформации было фигово, так ещё и в гробу меня закрыла, словно я сама выбирала быть такой особенной, а не меня поставили перед фактом, что буду смесью бульдога с носорогом.

— Ваше Высочество, — положил мне кто-то руку на плечо, от чего я ещё раз дернулась, показывая, что сумасшедший из меня вышел просто отменный. — С вами всё хорошо? — ещё и от этого вопроса умудрились плечи дернуться, вместе с глазом, показывая, что из хорошего вишу ровным счётом НИ-ХУ-Я! — Мы тут обсуждали вашу матушку...

— А, — вообще весь интерес сразу же пропал, из-за чего начала смотреть на него со скепсисом. — А от меня-то вы что хотели?

— Вам нечего вставить?

— Нет? — приподняла бровь, смотря на него взглядом, где хотелось, чтобы мне вообще пояснили за то, зачем меня сейчас побеспокоили. — Думаю, глядя на меня, можно уже точно понять, что Наследная Принцесса Сяньлэ является взрослым человеком, не примите за грубость, но неужели я сейчас должна сейчас перебивать вышестоящих небожителей, лишь бы высказаться? — спросила это, кладя руку на сердце, и говоря это с таким невинным выражением лица, что самой становилось тошно от своего лица. Да и судя по дернувшемуся глазу рядом стоящего, в этот спектакль не поверил никто. Ну и ладно, я не уличный актёр, чтобы мне верили.

— Я просто хотел...

— Хотеть не вредно, — перебила его ласково, мысленно добавляя: «особенно когда у тебя добродетелей немерено и штрафы тебе не страшны». — Но вы меня извините, я тут всё-таки учусь молчать, как Владыка велел. Так что вы там про маму? Я послушаю, просто сейчас разговаривать мне нельзя. И угрожать тоже, — «к сожалению». — А мнение насчет матушки мне нужно также, как моему деду императору моё рождение, и есть хорошо, и нет, тоже было бы хорошо.

— Твоя манера общения, мягко говоря, оставляет желать лучшего, — процедил Му Цин, который решил, что в этот раз самый лучший шанс начать наш сегодняшний диалог ещё раз. — Ты ведёшь себя как бастард, которую подобрали с улицы, а не как небожительницу. Эта грубость... она просто отвратительна. Ты хоть понимаешь, как выглядишь со стороны?

— О, дядюшка, — протянула я, специально растягивая слоги, чтобы его еще сильнее перекосило. — Ты так печешься о моих манерах, будто я у тебя в подчинении. Но давай будем честны: на то, чтобы быть вежливой с такими, как ты, нужно тратить добродетели, а на то, чтобы быть грубой с прислугой... — я картинно вздохнула, глядя на свои ногти, — ...у меня сейчас просто нет лишних денег. Это слишком мелко — разбрасываться состоянием ради того, чтобы объяснить тебе очевидное.

Му Цин замер, его лицо на мгновение стало пепельно-серым, а рука непроизвольно дернулась.

— Что ты... ты назвала меня прислугой? — его голос стал опасным, почти шепотом, от которого окружающие небожители начали спешно пятиться.

— Разве я бы посмела? — положила опять правую руку на сердце. — Вам не позволительно так про себя думать, генерал, разве если я вас таким считала, то молилась бы о вашем благополучии день и ночь, когда была на земле?

— Говорит та, кто на алтари великим божествам клала булыжники, — фыркнул Цзян Вэйж, сложив руки на груди, да и выглядел он сейчас слишком высокомерно, даже вот молнии между пальцами метались.

— Чем богаты, — пожала плечами. — На зарплату генерала в Юнъани не разгуляеш...

— Я же сказал «хватит», — опять раздался по всему залу голос Цзюнь У, который явно выражал, что деду не нравится нас во второй раз отдергивать, чтобы мы такие молодые и прекрасные заткнулись и не мешали ему собрание вести. — Цзян Вэйж, ты гремишь молниями так, будто собираешься расколоть небеса, но они не для того существуют, чтобы ты вымещал на них свою личную обиду. Ты не мальчишка, который топает ногами, потому что ему не вернули игрушку. Твоя сила дана тебе не для сведения счетов с женщиной, которая убила твоего императора — мне, если честно, уже всё равно, что именно ты там не поделил в своей смертной жизни. Ты здесь, она тоже, вы оба — небожители. А ведёте себя так, словно вас только что с базара принесли и забыли объяснить...

Мне же в этот момент хотелось лишь удовлетворенно мотать головой в знак согласия, потому что пропесочить юнъаньца это всегда хорошо, но судя по взгляду Цзинвэня сейчас переключатся на меня, потому что там ещё больше, чего можно прополоскать, поэтому Верховному Богу Литературы был мысленно послан самый шикарный фак, а сама же я стояла с видом апрельского ягнёнка, который просто хлопает глазками, весь такой невинный и пушистый.

Судя по смешку от Пэй Мина, который он сразу же превратил в кашель, у меня вообще ничего не получилось и что сумасшедшая из меня гораздо лучше получается. Да там и притворяться-то особо не стоит, но об этом история будет умалчивать

— Сяньлэ, — о, вот и ко мне уже обратились.

— Да, Владыка?

— Се Цзиньхуа, — голос Владыки прозвучал так, что даже мухи в зале, кажется, попадали в обморок. Я аж выпрямилась по струнке, хотя вроде ничего такого не сделала. — Я понимаю твою вражду к Юнъани. У тебя есть на неё право, кровная вражда — это святое для тех, кто помнит свои корни. Я уважаю это.

«О как», — пронеслось в голове. — «Что-то я чую подвох...»

— Но, — и вот оно, то самое «но», от которого у меня внутри всё сжалось, потому что когда Цзюнь У говорит «но», дальше обычно следует такое, что хочется провалиться сквозь все девять небес сразу. — Я надеялся, что такой светлый человек, как твоя мать, воспитала в тебе хоть каплю уважения ко всем народам, не смотря на их происхождение. Се Лянь умела прощать и видеть в людях людей, даже когда они этого не заслуживали. Я думал... — он сделал паузу, и в этой паузе поместилась целая вечность моего позора. — Я думал, ты хоть чуть-чуть похожа на неё.

У меня аж в глазах защипало от этой фразы, но я только сильнее сжала челюсть, чтобы не ляпнуть чего-нибудь, о чём потом пожалею.

— Но раз уж ты выбрала путь вражды, — продолжил он, и голос его стал таким ровным, что аж страшно. — То знай следующее. Если от тебя ещё хоть раз прозвучит хоть одно плохое слово в сторону Юнъани, если я услышу, что ты прилюдно поливаешь их грязью, если хоть один житель этого государства пожалуется мне на то, что богиня войны оскорбляет их народ... — он посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни капли того «доброго дедушки», которым он иногда прикидывался. — Это будет расценено как разжигание войны на небесах.

— Э? — вообще не ожидала, что вот такое будет.

— И применена к тебе будет, — он сделал паузу, давая мне осознать каждое слово. — Высшая форма наказания, без права на апелляцию. Ты меня поняла?

Зал, кажись, такого тоже не ожидал, поэтому притих ещё сильнее, если раньше можно слышать было мух, то сейчас перемещение молекул. Вражда между небожителями враждующих государств это абсолютно нормальное явление, неужели сейчас меня тут как-то проверяют. Да и что вообще ждать от Безликого Бая, который во время войны был на стороне Юнъани? Покровитель, униженных и оскорбленных, чтоб от тебя Мэй бегал ещё пары тысячелетий.

— Ты меня поняла, Сяньлэ? — повторил он вопрос через несколько минут, проговаривая его уже с нажимом.

— У меня просто нет слов, чтобы выразить степень моего осознания, — выдохнула я, отведя глаза в противоположную от него сторону, лишь бы не засветиться со своей демонической природой и вопросом: «А вы случаем не охуели со своими Юнъаньцами?» — Но как вам будет угодно, — на Цзинвэня пока буду ругаться, про него-то ничего не сказал. А с этими придурками можно и молча расправиться, если что пну, чтобы не попасть под статью о рукоприкладстве. — Но позвольте один единственный вопрос: неужели это будет проходить только в одностороннем порядке?

— Ты хочешь спросить, будет ли двустороннее наказание? — его голос звучит почти ласково. Почти. Но от этого «почти» у меня мурашки бегут по позвоночнику быстрее, чем Фэн Сюй от ведра с водой. — Будешь ли ты иметь право жаловаться, если юнъаньцы оскорбят тебя первой?

— Ну... — я пожимаю плечом, стараясь выглядеть максимально невинно, на что Мингуан помотал головой, показывая, чтобы не закапывала я себе сильнее. — Логика же...

— Логика, — перебивает он, и это слово звучит как приговор. — Ты говоришь мне о логике, дитя, после того как я только что объяснил тебе, что правда не терпит криков? Ты хочешь справедливости? — он наклоняет голову. — Хорошо, я дам тебе справедливость. Если кто-то из Юнъани оскорбит тебя публично, если хоть одно слово прозвучит против тебя бездоказательно — ты имеешь право прийти ко мне. Лично. И я разберусь.

— Ладно, пусть оскорбляют, — развела я руками, показывая, что полностью смирилась со своей участью, мне и сумасшедшей быть нравится. — Буду учиться прощать их, — «и закапывать их, пока вы не видите».

Цзюнь У на мои слова только бровь приподнял, но комментировать не стал — видимо, решил, что на сегодня воспитательных мер достаточно, и если продолжить долбить скалу, то можно и зубы сломать. Вместо этого он перевел взгляд на свиток в руках и начал зачитывать какой-то очередной пункт повестки, связанный с неурожаем в восточных провинциях и тем, что тамошние божества плодородия уже третью неделю не отвечают на запросы.

Я сделала максимально внимательное лицо, кивая в такт его словам, но мозг в этот момент работал совсем в другом направлении: «Дед вообще охренел со своей справедливостью сегодня. Юнъаньцам можно на меня клеветать, а мне слова поперёк сказать нельзя. И это называется небесная иерархия? Скорее уж небесная дискриминация по признаку происхождения. Ну ничего, я ваши методы запоминаю, потом пригодятся».

И тут краем глаза я заметила движение.

Пэй Мин, стоящий чуть поодаль в группе генералов, с самым невинным лицом, будто он весь в повестку дня погружён, медленно, очень медленно поднёс руку к лицу, а затем постучал себя по лбу. Мол, «ты чего творишь, ненормальная?».

Я едва заметно повела плечом — «а чё такого-то?».

Он прикрыл глаза на секунду, словно прося у небес терпения, а затем его рука переместилась к горлу, проводя по нему горизонтальную линию. Я нахмурилась и чуть заметно мотнула головой. Пэй закатил глаза и сложил ладони вместе, как для молитвы, чуть наклонив голову, на что показала ему, что «так уж и быть, заткнусь». После чего Мингуан недоверчиво прищурился и указал пальцем сначала на свои глаза, потом на меня. Я еле сдержала усмешку, уткнувшись взглядом в пол.

— ...а потому, уважаемые небожители, прошу отнестись к этому вопросу с должным вниманием, — закончил Цзюнь У очередную тираду и обвёл взглядом зал. — Есть ли желающие высказаться? Раз желающих высказаться нет, — негромко произнес он, после того, как все с минуту промолчали. — То на сегодня обсуждение по восточным провинциям объявляется закрытым. Небожители могут быть свободны. Цзинвэнь, задержись на пару слов.

В зале, словно по команде, началось движение, во время которого я и торопилась ретироваться от этого всего, уж слишком не понравилось на собрании, что мысленно вычисляла, сколько без отпуска стоит работать, чтобы пропускать каждое, просто за них платя. Но быстро вспомнила, что есть вероятность и с небес слететь...

«Насколько мне вообще это надо тут находиться? Может, ну это всё?» — проскочили мысли, которые моментально прибежали обратно с вопросом: «Куда тогда деть Линь? Потому что объективно, одна с ребенком на земле вот вообще не вывезу, с учетом того, что скитаться, как мама мне вообще не хочется, в Юнъань сильно не хочется, они там сгореть должны по моему проклятью; в Сюйли скоро война начнётся, если уже не началась, раз у Линвэнь с Мингуаном телодвижения в это сторону без меня делают (как бы и без меня, но и со мной, потому что звали, нафиг вообще я им нужна? Вроде терпят, а вроде...); в Юйши вообще не понятно что, хоть на Тунлу перись... Опять же без Линь! Дура, сама себя по рукам и ногам связала. Вот говорила отцу: «В ближайшее время детей не заводить, молодой ещё», а сама? Вот надо же было ей прицепиться, почему я такая сердобольная?»

— Вот надо было тебе вырезать Юнъаньцев? — услышала я голос Фэн Синя, у себя за спиной, но даже не обернулась к нему. — Будешь молчать?

«Интересно, как долго будет распространяться просьба заткнуть мне свою варежку?» — прокрутила я в своей голове, всё также стоя прямо, радуясь за дядю, что ему в отличии от Му Цина сегодня повезло, послан далеко и надолго не будет. Максимум до своего дворца.

— Молчание тебе не идет, — добавил он, когда пауза затянулась настолько, что стала неприличной даже для такого «бастарда», как я. — Ты только что перед Владыкой хвост распускала, а теперь что — язык проглотила? Или испугалась?

— Испугалась? — я позволила себе короткий смешок. — Генерал Цзюйян, вы, кажется, прослушали слова Владыки. Мне велели учиться молчать, пока «старшие» работают. Я лишь следую указаниям верховного руководства. Или вам хочется пройтись по новому маршруту? — рядом, что с ним, что с Му Цином ощущала себя не так спокойно, как в детстве, вообще всё переворачивалось, когда получила неучтённый фактор в лице их сыновей. Даже не знаю, как правильно это описать. — Если вы по работе, то можно было передать и через служащих средних небес, а личного нас ничто не связывает.

Фэн Синь на мгновение замер, и я кожей почувствовала, как по его самолюбию полоснуло это холодное «Генерал Цзюйян» в сочетании с полным отсутствием личного интереса. Для человека, который помнил меня еще ребенком, такая дистанция была похлеще пощечины. Наверное...

— «Личного ничто не связывает»? — он обошел меня, вставая на пути и вынуждая остановиться. Его лицо было красным то ли от гнева, то ли от того, что он никак не мог подобрать слова. — Ты серьезно сейчас это говоришь? После всего?

— После чего, Генерал? — я вскинула подбородок, глядя на него снизу вверх, но с таким выражением, будто это он стоял в яме, а я наблюдала сверху. — После того, как вы вспомнили о своих «племянничьих» чувствах только тогда, когда я начала наводить шороху в Небесной столице?

Фэн Синь дернул щекой. Он выглядел так, будто хотел схватить меня за плечи и хорошенько встряхнуть, но статус и место не позволяли.

— Ты... ты стала неуправляемой., — процедил он, и в его голосе прорезалась та самая хрипотца, которая всегда выдавала его крайнюю степень замешательства. — Твои методы в Юнъани... это не то, чему тебя могли бы научить во дворце Сяньлэ. Твоя мать никогда бы...

— Моя мать жила в мире, которого больше нет! — я перебила его резко, не давая закончить эту излюбленную шарманку всех старожилов. — Она жила в мире, где можно было быть милосердной, потому что за ее спиной стояла армия и вера целой страны. А я, где за моей спиной была только пустота и ненависть к моей крови, которая меня связывает с матерью. Так что не смей говорить мне про Юнъань. Я сделала то, что должна была, чтобы выжить, и если это делает меня монстром в ваших глазах — отлично. У монстров хотя бы не просят советов по этикету. Я для вас просто ребенок вашей бывшей принцессы, у которой вы работали, по крови никто и по сути тоже, мне присягу верности никто из вас не давал, да и не нужна она, разошлись и разошлись. Следите лучше за своим сыном, чтобы он много шороху не наводил.

Фэн Синь на мгновение открыл рот, словно собираясь выдать очередную тираду про дисциплину, но слова застряли у него в горле. Его лицо из красного стало почти багровым, а рука, потянувшаяся было к моему плечу, бессильно опустилась. Упоминание присяги и его статуса «работника» при маме ударило под дых сильнее, чем любой мой пинок.

— «У которой работали»? — переспросил он, и голос его дрогнул от нескрываемой обиды. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас несешь? Мы... я...

— Вы выполняли свой долг, — отрезала я, не давая ему шанса на оправдания. — И выполняли его хорошо, раз матушка вспоминает те времена с теплотой, но я — не она и не требую от вас ни верности, ни опеки. Вы свободны от обязательств перед «династией», Генерал. Как и я от необходимости соответствовать вашим ожиданиям.

Я сделала шаг в сторону, обходя его замершую фигуру. Фэн Синь не шелохнулся, только желваки на его лице ходили ходуном.

— Сюй передал мне твой вопрос, — вдруг глухо бросил он мне в спину, заставив мои ноги на мгновение прирасти к мосту.

Внутри что-то предательски ёкнуло, а в груди разлилась боль, которую я поспешила задавить ещё до того, как она отразилась на лице. Тот самый синий камень. Глупый детский подарок, который я в порыве какой-то отчаянной надежды сунула не успела передать ему ещё в детстве и поэтому положила в его храме, когда было десять лет.

Перед глазами на миг всплыла та ночь. Покосившийся храм где-то на окраине, где пахло только старой пылью. Свет шел только от пары огарков у подножия статуи Генерала Цзяйяна. Я тогда была вечно голодной, продрогшей до костей в своем обветшалом платье, и я не знала, зачем я собственно там находилась. Положила на холодный постамент этот дурацкий камень и пыталась молиться, шептала что-то разбитыми губами, сама не понимая, чего жду. В храме было так холодно, что изо рта шел пар. Я уснула там же, прямо на каменном полу, обняв свои коленки и уткнувшись в них лицом, пытаясь сохранить остатки тепла. А когда утром проснулась, дрожа от лихорадки и утреннего тумана, камушка на постаменте уже не было. Статуя смотрела на меня всё тем же безразличным взглядом, а ладонь Генерала была пуста...

Я быстро помотала головой, отгоняя наваждение.

— И? — обернулась, нацепив на лицо маску скучающего безразличия. — Он всё еще подпирает ножку твоего стола или ты его выкинул в первый же кювет?

Фэн Синь смотрел на меня тяжело, и в его взгляде промелькнуло что-то такое, от чего боль в груди стала почти физической, но я лишь сильнее сжала челюсти.

— Зачем ты спрашивала про него? — он проигнорировал мой сарказм, подходя на шаг ближе. — Если тебе «всё равно» и «нас ничего не связывает», к чему эти расспросы через Сюя?

— Было просто любопытно, — я пожала плечами, рассматривая свои ногти с таким видом, будто это была самая важная вещь в трёх мирах. — Чисто исследовательский интерес: насколько быстро великие боги войны стирают из памяти «детский бред», который не вписывается в их героическую биографию. Ничего особенного, генерал. Можешь спать спокойно, я не собираюсь требовать его назад. Считай это... сувениром.

Мужчина открыл рот, его лицо на миг исказилось, словно он хотел сказать что-то действительно важное, но в последний момент лишь с силой выдохнул через нос.

— Ты невыносима, — только и выдавил он, отворачиваясь.

— Стараюсь соответствовать репутации, — бросила я, уже не глядя на него.

_______

• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».

• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!

• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120