Глава 4. Коровы против загонщиков
Подхожу к фасаду бетонной заброшки почти без окон. Коля и Пшеничный (его зовут Рома) уже ждут меня у входа.
Нога все еще болит, прихрамываю, но хожу уже без палки.
Мясокомбинат — это старая промышленная заброшка. Сюда приезжают поиграть в пейнтбол из города. Четырехэтажное здание в форме буквы «П». Поодаль от него — полуразрушенные коровники. Между ними холм, по которому раньше сюда шла железнодорожная ветка.
Внутри прохладно и пахнет бетонной сыростью. Под ногами всякий мусор.
Жму пацанам руки. Коля выше меня ростом и шире в плечах.
У Ромы пшеничного цвета волосы, а ресницы и брови - черные. Из-за этого он нравится каждой второй девчонке в школе.
— Привет, пацаны.
— Привет, а че тебя Дэн ищет? У вас с ним терки? — спрашивает Коля.
Мы идем по темному лабиринту комбината, Коля пинает пластиковую бутылку.
— Да, типа того, — бросаю я небрежно, а сам испытываю неприятный флешбэк дневных событий: минералка и пирожок, которые врезались в лобовое Дена. По телу проносится мимолетный озноб. Обычно стараюсь решать конфликты сразу, но в этот раз все идет как-то не так.
На серых стенах видны следы краски от пейнтбольных пулек. Здесь мрачно и даже жутко. Подвал затоплен.
Пацаны включают музыку на телефонах. Разговариваем о том о сем, о школе.
Когда мы только поднялись на крышу, в кармане тренькает мой телефон — звонит мать:
— Где ты шляешься весь день?
— Гуляю с пацанами.
— Одни гульки на уме. Чтобы через полчаса был дома! — она говорит так резко, что сразу понимаю: дома меня ждет разнос. Хз, за что-то или просто она не в духе. Но это напрягает. Настроение и так сумрачное.
— Лан, пацаны, я домой.
Я оглядываю окрестности с крыши заброшки: старый элеватор (похожий на башню Сарумана) за которым раскинулось родное село. Идти домой минут двадцать.
***
Когда захожу в прихожую, ее сумка уже лежит на своем обычном месте. Мать на кухне, готовит; пахнет борщом.
Разуваюсь. Научился определять с точностью до секунды, когда ссора с матерью неизбежно произойдет.
Вот прямо сейчас.
И словно в подтверждение моих слов она выходит из кухни, вытирая руки о полотенце. Нервно сует его в карман фартука. У нее напряженное лицо, а в глазах читается предельно ясно, что я опять в чём-то виноват.
— Ну что, явился? — голос у неё тихий, но это пока.
Закидываю кеды в тумбу.
— Мне сказали, ты в город ездил. На машине, — она сделала шаг вперед. — И не один. С девчонкой какой-то. Ты ничё не попутал, Антон?
В нашем селе всегда так, как бы сказала моя бабушка - на одном краю села перднул, на другом слышно. Все про всех все знают.
— Мам, личные границы… — пытаюсь пройти мимо неё в комнату.
— Личные границы?! — она перешла на повышенные тона, встала так, чтобы я не мог ее обойти.
— Ты охерел? Мать за человека не считаешь?! Ты должен меня предупреждать, где ты и с кем! Мне уже начинать переживать? Что дальше? Баб начнешь в дом водить? Или пить начнешь, как твой папаша? Что ты вылупился на меня как баран?
Из-за каких-то обыденных вещей она может трансформироваться в Халка за три секунды.
Чувствую, как закипаю. Мне не пять лет. Почему она не может формулировать свои претензии деликатнее? Ощущение, как будто я — котенок, нассавший на коврик, которого тыкают носом в собственную лужу. Но я не ссал на коврик. И не котенок.
Весь этот день хочется стереть из памяти. Егор с его подколами; поцелуй, который спустя время все меньше кажется хорошим решением; Дэн рыскает, как назгул, где-то на фоне; теперь вот она решила меня воспитывать. Почему все наваливается именно вот так? Не по одному, а скопом?
— Отца не я себе выбирал! Если бы его выбирал я, то выбрал бы какого-то нормального, — сказал это зло и вполне осознавая, что бью по самому больному. Она моих чувств тоже не щадит.
— Ты его выбрала! Ты м-м-можешь нормально говорить?! Хоть раз не м-м-мешать всё в кучу?! Нет?! — голос сорвался на какой-то истеричные ноты. — Я просто съездил в город! Я не пью, я не торчу, я просто живу, понятно?! Че ты докопалась до меня со своим контролем?!
Мать зло смотрит на меня поверх очков.
— Неблагодарная скотина! Не стыдно?! Живешь на всем готовом! Мать попрекаешь. Меня родня уговаривала сделать аборт. А я не сделала. Границы у него появились, ты посмотри!
— Лучше бы ты его сделала!
— Ах ты говно малолетнее! Рот свой закрой. Огрызается он еще. Копия папаша! Слова не скажи.
— Да я всё тебе делаю, что ты просишь! Чё тебе надо?!
— Я хочу нормального сына! Нормального! А у тебя гены…
У меня стучит в мозгу, с трудом соображаю.
— Нет у меня никаких генов! — со всей силы бью кулаком по дверному косяку. Старая щепа больно впивается в кожу. Хочется разнести всю хату, но с большим усилием подавляю этот импульс.
Она зыркнула на меня злобно и отступила обратно в кухню. Что-то прошипела оттуда, но я не расслышал.
У нее есть конек: вывести меня из равновесия, а потом сказать: «Ты как твой папаша». И хоть понимаю, что это провокация, но все равно ввязываюсь в бессмысленные словесные баталии раз за разом. Она знает все мои слабые места.
Не стал ждать, пока она опять выскочит, перезарядится и навалит мне то, что я не хочу слышать. Пошел к себе. Захлопнул дверь, упал на кровать, уткнулся лицом в подушку. Злой на нее и на себя.
Почему я постоянно ведусь на это, не могу завалиться и не реагировать? Тело пробивает мелкой дрожью, в груди жжёт, и кровь стучит в висках.
Хорошее начало вечера, ничего не скажешь. По-взрослому, блядь. По-мужски.
«Успокойся», — опять голос из подсознания. Закрываю глаза, сильно сжимаю веки, как будто это способно стереть все мои воспоминания.
Гнев постепенно утихает.
Достаю из пальца щепу, остается небольшая ранка с задраной кожей.
В ушах всё еще стояли ее слова, мой визг. Ненавижу себя таким.
Мысли всё время возвращались к Нике. Может быть, мать права и я реально какой-то ущербный?
Или это не я? Не совсем я.
Эти мысли возникают, наверное, потому, что иногда мне кажется, что мое тело как будто кто-то берет в аренду. В те моменты когда я делаю что-то, чего сам от себя не ожидал.
Воспоминания о поцелуе теперь вызывают стыд. Вроде я доказал что-то себе и Егору, но как будто бы использовал Нику. Уверен, она поняла это прекрасно. И, скорее всего, обиделась.
Я дотянулся рукой до телефона, который бросил на столе, открыл электронную читалку и удалил оттуда все книги по пикапу.
Зашел в мессенджер. Пальцы замерли над клавиатурой. Очень сложно самому себе признаваться в косяке, еще сложнее — другому человеку. После некоторых колебаний написал ей что-то типа:
«Прости за сегодня. Я вел себя как полный дебил».
Отправил. Ответ пришел почти сразу, будто она ждала:
— Что это было?
Я б охотнее ей соврал, но не стал почему-то.
Придется сказать ей правду, зачем я так поступил.
— Вспомнил прием из книжки по пикапу.
Пауза затянулась. Я видел, как вверху мигает статус «печатает…».
— Ты читаешь эту хрень? Мне тебя бояться? — прилетело сообщение с кучей смеющихся смайлов.
— Можешь не бояться. Мне не нужны книжки по пикапу, у меня природная харизма, — ответил я и сам невольно улыбнулся.
Почувствовал, что лед между нами немного подтаял — во всяком случае, она отвечает.
— Ага, харизма уровня «картофелина». Еще раз такое провернешь со мной — сломаю тебе руку. Понял?
— Понял, принял, осознал. Как ты доехала?
— Нормально.
Мне хотелось знать, что было после моего ухода, но не стал спрашивать у нее об этом.
— Пойдешь завтра гулять на мясокомбинат? Там атмосферно. Это заброшка, она за старым элеватором.
Снова она ответила не сразу.
— Давай. Только я смогу вечером. Где встретимся?
— Могу к тебе зайти.
— Давай я к тебе. Отец едет в город, он меня подвезет. Часов в шесть.
— Ок. Тогда до завтра. Спишемся.
— Кстати. Ты говорил, что любишь читать. Дай мне что ли какую-нибудь книгу.
— Что тебе нравится?
— Ну… не знаю. На твой выбор.
— Ок. Выберу что-то.
Хотелось еще с ней поболтать, но решил сильно не навязываться. Настроение изменилось к лучшему, стал проигрывать в уме завтрашний день. Что ей дать почитать? Надо выбрать какую-то хорошую книгу, которая ей обязательно понравится.
Положил телефон к щеке. Представил, что это она ко мне прикасается через экран, а пальцы у нее обязательно холодные, как в тот раз, когда она брала наушник. И с этим ощущением я провалился в сон.
Сон был какой-то тревожный. Может быть из-за ссоры с матерью. Как будто ищу Нику на мясокомбинате, но там какое-то закулисье, лабиринт из помещений. Кто-то преследует нас. А она вроде бы зовет меня, но не могу ее найти.
Проснулся с неприятным ощущением тревоги, было уже поздно, около двух часов ночи. Сгреб свою постель, достал из шкафа одеяло, распахнул окно и вылез досыпать на улице.
***
Заорал соседский петух, и вслед за ним — все остальные петухи. Время было около пяти. Только начало светать. Я проснулся и почему-то сразу с мыслью полить огород. Основной инстинкт батрака срабатывает безотказно.
Залез в окно, стараясь не шуметь, надел свою огородную униформу и снова выбрался наружу. Размотал старый зеленый шланг и начал свое дело.
Шланг кое-где прохудился, и несколько струй воды брызгали из него в разные стороны. Одна — очень высоко. Она разбивалась на маленькие капли, и в них сверкало и золотилось рассветное солнце.
Попутно рассматриваю грядки. Вот кабачки, можно пару сорвать и отнести на кухню. И вот тут несколько огурцов.
Так и делаю. В саду всегда лежит красный маленький пластиковый таз, в который собираю урожаи.
Когда я закончил полив и сбор даров природы, на пороге веранды показалась мать в своем зеленом халате.
— Тоша, — каждый раз после ссоры (может, и не каждый, но, во всяком случае, очень часто) моя мать сразу же или на следующий день становится зловеще дружелюбной. Как будто мне всё приснилось. А еще она никогда не извиняется, даже если не права.
— Не покушал вчера. Борщ в холодильнике, — молчу.
— Куда-то собираешься сегодня?
— Нет, дома буду, — вру я.
— Подвяжи помидоры повыше. И надо бы их подщипать еще немного.
Она сама обдирает с кустов лишнюю завязь. Зол на нее и не хочу делать вид, что ничего не было.
— Чего сердитый-то такой?
— Не выспался, — снова вру.
— Я сегодня буду поздно, у Вали день рождения.
Киваю, а про себя этому рад. Валя — это ее начальница. Наверняка она там задержится до полуночи. Я смогу спокойно погулять с Никой и не дергаться, что она будет меня пасти.
К девяти она наконец-то уходит. Остаюсь один. Вспоминаю про подработки и полдня накручиваю подписчиков, лайки и комментарии в инстаграме. Нахватал много работы — хочется заработать побольше денег.
Параллельно бегло гуглю на тему «о чем разговаривать с девушкой» и тыры-пыры, но советы какие-то тупые. На третьей странице поиска мне попадается чек-лист вопросов, которые парень должен задать девушке, и я его скачиваю. Может, потом пригодится.
Потом обедаю холодным борщом (лень было разогревать).
Еще полдня гоняю в КС и слушаю музыку. Около 16 часов вспоминаю, что Ника просила книгу.
В моей комнате сбоку от окна друг на друге стояли две старые советские книжные полки. В них давно кончилось место, так что книги стояли стопками сверху и возле. Я присел на корточки и начал выуживать оттуда книгу за книгой в поисках той самой. Отверг Мольера и пьесы — вдруг такое ей не нравится. Научпоп тоже рискованно: если она это не читает, решит, что я выделываюсь своими познаниями. Роман — решит, что это какой-то намек? Про животных — по-детски.
Так какую книгу ей дать? «Книжный вор» — слишком мрачно. Пелевин — тоже нет. Нужно что-то простое и прикольное. Оказалось, что это непростая задача — подобрать книгу, которую человек бы точно прочитал. Я отверг и «Властелина колец», так как он слишком объемный. Колебался над Марком Твеном, но, возможно, она его читала, так что его тоже отложил в сторону.
Но все же я нашел ее. Джо Аберкромби с кораблем на обложке. То что нужно — «Полкороля». Прочитал ее пару лет назад, но воспоминания были еще свежи. Уверен на 90%, книга ей понравится.
В 17 часов я ей написал. Сфоткал обложку.
— Я нашел тебе книгу, — отправил сообщение вместе с фото.
— Спасибо, — опять она ответила быстро.
Это меня воодушевило, почти решил воспользоваться тем «тайным оружием», что нашел в сети, пока накручивал лайки в инстаграме. Список из тридцати вопросов девушке от парня. Я выбрал не все, а только те, которые показались мне интересными. Единственное — не знал, как лучше к этому подвести. Набирал сообщение, стирал, снова набирал... Но потом подумал, что после инцидента в пиццерии она может принять это за попытку сблизиться, так что решил отложить до лучших времен.
***
Отец Ники высадил ее у моих ворот. Обменялся с ним рукопожатиями. Сегодня он выглядел так же представительно, как и прежде. Мне нравился этот мужик, хотелось бы быть похожим на него, когда вырасту. С таким же отпечатком спокойной уверенности на лице. Когда я в последний раз видел фотографию своего отца, он выглядел хреново. Хотя ему даже еще не исполнилось 40.
— Куда собирается молодежь?
Я не успел ответить, Ника сказала:
— Пройдемся по селу.
— Ладно. Звони, если что. Буду ехать обратно около двадцати одного. Может быть, чуть раньше. Если задержусь, Антон, проводи ее домой.
Она соврала только что отцу так же легко, как и я накануне своей матери.
На этот раз Ника была одета в джинсы и легкую толстовку. Машина ее бати умчалась прочь, а мы пошли в сторону мясокомбината окольными путями — не хотел пересечься с Дэном. По этому поводу меня преследовала смутная тревога. Но она была не очень сильной — просто что-то из разряда неприятных незакрытых гештальтов.
— Ты так и не сказала, что тебе нравится читать.
— Я сама не знаю. Разные книги.
— Может, ты мне тоже дашь почитать что-нибудь?
Мы идем по проселочной дороге, вдоль забора.
— У меня тут нет книг, все дома. Я посмотрю, может быть, у бабушки что-то есть. Кстати, извини за Егора, он нормальный, просто иногда бывает...
— Ладно, проехали, — вспомнил свой пролет. Извиняться по второму разу показалось глупым.
Наконец-то мы подошли к цели. Старый мясокомбинат возвышался над пустырем серым бетонным саркофагом. Фасад с узкими проемами окон.
— Ну и местечко, — прошептала Ника, поправляя лямку рюкзака.
Я вспомнил, как дед Коли, работавший на этом комбинате, травил жуткие байки про него, когда мы были маленькие. Про кровавую росу, бокс КРС и МРС, трап, пневматический оглушитель, белые белки коровьих глаз, полные ужаса. Малым я слушал эти истории как зачарованный, а потом долго не мог заснуть, представляя все циклы этого конвейера смерти.
— Добро пожаловать в коровий концлагерь, — Ника вопросительно посмотрела на меня. — Один знакомый дед тут работал, рассказывал, как был устроен конвейер. Сразу предупреждаю: история мрачная, если тебе такое не нравится, то могу не рассказывать.
— Рассказывай, интересно, — и мы пошли вперед. Я стал выковыривать из памяти всё, что запомнил. Хороший был дед у Коли. Одинокие старики такого могут рассказать, только спроси.
— Это место называется трап, — мы шли по узкому мрачному коридору почти без окон, который под наклоном медленно поднимался вверх. Я включил фонарик на телефоне. Старался как можно меньше прихрамывать.
На полу каждые сантиметров двадцать торчали бетонные выступы-порожки, от чего он выглядел рифленым.
— Смотри под ноги, можно споткнуться. А еще можешь представить что мы — две коровы.
— Тут и так жутко, — она посмотрела на пол.
— Для чего это?
Я вспомнил как рассказывал это все другим пацанам, когда мы шлялись здесь и с воодушевлением гида начал:
— Это выступы, чтобы коровы не падали на скользком полу. Смотри: мы зашли из предубойного загона и теперь идем дорогой смерти. — Ну то есть. Это конвейер превращение живой коровы в мясо, ливер, обойный клей, костную муку и прочие запчасти. По этому коридору коровы шли на забой.
Мы прошли метров пятнадцать. Она рассматривала обстановку и сделала пару фоток на телефон. Я посветил на стену — там были остатки массивной стальной рамы и петель.
— Здесь раньше были ворота. Отсекатели. Идет десять коров, дошли сюда — за их спиной ворота закрыли погонщики.
— Зачем?
— Чтобы коровы не щеманулись назад. Не затоптали погонщиков. Не устроили саботаж. Вряд ли, конечно, они на такое способны.
— Тут так… мрачно, — Ника с любопытством рассматривала стены, и мы шли вперед.
Я провел по стене рукой — она была вся в царапинах. Подсветил ей и это место, чтобы она увидела.
— Потрогай, это царапины от рогов. Коровы шли и царапали рогами стену. Тысячи коров.
Ника потрогала.
— Это не самая жесть. Самая жесть впереди. Итак, представь: коровы идут здесь, а впереди них идет козел.
— Козел? Зачем?
— Козел — подстрекатель. Это типа должность. Последнего такого козла на этом комбинате звали Маршал. Коровы — стадные животные, а козлы как бы лидеры. И их не пугает многое из того, что пугает коров: лязг дверей, треск хлыстов и так далее. Короче, козел на работе. Его задача — вести стадо из десяти или пятнадцати коров в бокс оглушения. Его спокойная уверенность дает им надежду. Типа, если он так спокоен, значит выход есть. А выхода нет.
— Тебе все это рассказал дедушка ?
— Агап. Он работал тут лет 30 назад. Когда рассказывал историю про козла, потом говорил что-то типа: «Так что смотрите, молодежь, если вас однажды куда-то поведет самоуверенный козел — не будьте баранами», - я попытался скопировать интонацию и тембр голоса Геннадия Ивановича (так его звали), но вышло не очень.
— Ты тоже сейчас меня куда-то ведешь.
— Намекаешь, что я такой козел? — мы шли, пока наконец не оказались в сужающемся коридоре распределителя.
— Это распределитель. Тут коровы стояли одна за одной и ждали очереди на забой, — мы подошли к концу и уперлись в проржавевший лист металла, застрявший в пазах.
— Если бы я был этим козлом, я бы свернул сюда, — я сделал шаг налево, в узкую дверь, которая была почти незаметна. Ника на секунду осталась одна.
— Ты меня напугал!
— Козел сворачивал сюда, а корова шла дальше и становилась тушей. То есть его миссия была выполнена.
— Можно без приколов, чуть сердце не выскочило, — Ника пихнула меня в локоть.
— Ладно. Прости. Это гильотина, — я указал на лист железа перед нами. — Она опускалась за коровой сзади, корова попадала в бокс, там ее ждал забойщик с пневматическим пистолетом.
Вдруг у меня зазвонил телефон. Звонил Коля.
— Алло, — спросил я, немного удивленный. Мы жили рядом, поэтому редко созванивались, в основном переписывались.
— Лютик, там тебя это... Дэн сегодня опять искал, — раздалось в трубке. Лютик — это мое школьное прозвище, образованное от фамилии.
— Понял-принял, спасибо, что сказал. Я сейчас занят, пиши в телегу, — я скинул Колю.
Окружающий мир никак не хотел оставлять меня в покое. Мама на дне рождения, так этот шнырь теперь рыщет. Надо идти обратной дорогой аккуратно, чтобы никого не встретить, — вспомнил немного позорный махач у ставка.
— Кто звонил?
— Да так, — отмахнулся я. — Пошли. Сейчас будет самое жуткое.
Мы пролезли под застрявшим листом и оказались в боксе забоя.
— Корова стояла здесь. Она была заперта в боксе. Забойщик прицеливался в точку пересечения на лбу коровы — это примерно между глазами и рогами. Удар стержня пистолета, и мозг коровы превращается в кашу. Вот и всё, — я старался придать своему рассказу мрачной уверенности, чтобы она почувствовала то же, что и я когда-то, когда узнал обо всем этом впервые.
— Это всё очень жутко, у меня мурашки по коже, — она поежилась.
Мы спустились из бокса по скатному полу в цех.
Вокруг нас на стенах еще остался белый кафель. Окна были узкие, как в церкви. Золотистые лучи солнца разбивали мрак промышленного помещения и в них кружилась пыль и мошки.
Лучи падали прямо на бокс. Как будто это древний алтарь, на котором люди делали жертвоприношения какому-то божеству.
— Тут везде кафель на стенах, чтобы было проще отмывать. Видишь эту траншею? — я указал ей на глубокую бетонную траншею справа, которая уходила в темноту.
— Это кровосток. Над ним видишь рельсы? Там подвешивали корову, и из нее вытекала кровь. Прям туда. И из нее потом делали кровяную колбасу и гематоген. Знаешь эту фигню, которую продают в аптеке?
— Фу. Правда, что ли? Вот этот батончик сладкий? Никогда раньше не думала, как делают мясо... и гематоген. Мне бабушка его покупала в детстве, — она окинула взглядом траншею.
— Такая большая.
— За один забой — примерно пятнадцать коров. В одной корове тридцать семь литров крови. То есть полтонны крови со стада. Корова не сразу умирает (сердце должно биться для обескровливания), у неё как бы мгновенно отключаются все чувства.
Ника снова поежилась.
— Как люди вообще тут работали?
— Как на любой другой работе.
Хотел еще ей рассказать, что у меня есть артефакты от этого места: два жетона от коров, номер 13 и номер 14. Их вешали на шею животным. Порядковые номера. Но потом подумал, что смогу это сделать позже, когда мы будем спускаться. А то и так переборщил походу с хоррором.
— Пошли на крышу, — я решил прервать свои рассказы, а то, может, получилось как-то слишком мрачно.
— Ты странный, тебе кто-нибудь говорил? — сказала Ника, когда мы наконец выбрались наверх.
— Да, иногда. Но стараюсь быть нормисом. Ты тоже странная... — я не успел договорить.
— Я? В плане?
— Не знаю. Еще не понял, просто… — хз, как ей объяснить, чем она отличается от других девчонок.
— Ты меня совсем не знаешь.
— А ты меня. Мы помолчали.
Я смотрел на нее исподтишка: ветер едва трепал кончики ее волос. Мы вышли на крышу, и я повел ее дальше, к краю.
— Можно потрогать твои волосы?
— Серьезно? Ну, попробуй.
Я аккуратно прикоснулся к ее волосам ладонью. Она замерла.
— Ты как будто гладишь собаку.
— Скажи «гав».
Вместо этого она взяла мою руку двумя своими и укусила чуть выше запястья. Если это и было немного больно, то я не почувствовал.
— Зачем ты это сделала?
— Так, просто.
Я снова потянул руку к ее волосам, она повернула голову вполоборота и шутливо оскалилась:
— Грр, во дворе злая собака!
Я все же предпринял еще одну попытку, была слабая надежда, что она меня укусит снова. Но она просто уклонилась. Посмотрела на меня внимательно, мы продолжали идти по крыше.
— Вот сейчас. Что у тебя в голове? Хочется прямо заглянуть туда и покопаться.
— Лучше не стоит.
— Почему?
Действительно, почему? Может, я сам себя не вполне хорошо знаю.
— Ну, типа...
— Вот поэтому. Ты самый отбитый чел, которого я когда-либо встречала. Но со знаком плюс.
— Рил? Тогда я не дам тебе проникнуть в мою голову, а то, разобравшись во всем, тебе станет неинтересно.
— Ахаха! Был один парень, с которым я переписывалась в телеграме. Он был старше. Ну, короче, в чем прикол: он казался мне очень загадочным, пока я не поняла, что он просто мегатупой.
— Не исключено. Ты хочешь заглянуть в мою голову, а там просто обезьяна двумя тарелками делает «бдыщ», — я показал ей этот жест из мема.
— Какое разочарование.
— Люблю быть разочарованием.
— А разочарованным?
— Тоже норм. Смотря что ты имеешь в виду.
— Вдруг у меня тоже эта обезьянка в голове, которая делает «бдзынь»? Или нет, она издает звук грустного тромбона: «пау-пау-пау-пау».
— Ну, тогда этим двум обезьянам нужно встретиться, они соулмейты, — я кинул на нее быстрый пытливый взгляд.
Она засмеялась. Мы подошли к краю крыши и начали смотреть на открывшуюся панораму: село, элеватор, трасса.
— Кстати, я по гороскопу телец, — она повернулась ко мне и улыбнулась.
Я оценил иронию - два тельца на крыше мясокомбената, только что вылезшие из бокса КРС.
— Да? Когда у тебя др?
— 19 мая.
— Я тоже телец, только у меня…, — я не договорил, потому что она указала рукой в сторону дороги.
— Смотри, кто-то едет.
По ней действительно ехала машина. Черная «копейка» Дэна.
— Блять, нам надо сваливать отсюда.
— Почему?
— Это те гопники со ставка, они, наверное, меня ищут, — я увидел по лицу Ники, что она напряглась.
— Не парься, представь, что это квест.
В голове промелькнуло название «Коровы против загонщиков», но вслух не сказал. Я схватил ее за руку и увлек за собой через бокс КРС (КРС - крупный рогатый скот). Путем конвейера, по которому некогда путешествовали коровьи туши.
Не хватает только жетонов на шею.
Нога стала болеть сильнее от интенсивного бега.
В голову ударил адреналин. Я хорошо знал все повороты этой заброшки. Нужно было успеть спуститься на первый этаж и выбраться отсюда как можно быстрее. Шаги в пустых цехах слышны очень хорошо. Возможно, они увидели нас на крыше и первым делом пойдут туда.
Сердце стучало часто-часто.
— А если они нас найдут? — спросила Ника почти жалобно.
— Не найдут.
Представил, как стою перед ее батей в образе коровы, и он приставляет к моей голове пневматический пистолет. Но что важнее: если мы сейчас не ускользнем, то за инцидент с пирожком меня отпиздят прямо при ней. После такого позора я не смогу смотреть ей в глаза.
— Не найдут. Потому что... потому что потому!
Подключился азарт. Мы пробегали цех за цехом, шаги эхом отдавались от стен. Наконец-то первый этаж. Мне показалось, что я слышу какую-то музыку. Наверное проигрыватель - Ден постоянно слушал музыку в машине. Они совсем близко.
— Тихо.
Мы перестали бежать и пошли быстро мимо бывших холодильных камер туда, где было одно укромное место — шахта кабельного канала. Темное узкое пространство, похожее на шкаф, в полу зияла черная дыра кабельного канала.
— Залазь туда, только аккуратно, встань на края, не провались — там дыра в полу.
Она втиснулась в бетонную нишу. Из-под ног сорвались камушки, и внизу раздался всплеск. Она тяжело втянула воздух.
Я реально долбоеб. Нафига я притащил ее сюда? Можно было-бы пойти просто прогуляться по селу.
Осторожно наступил на другой край и просочился следом. Мы были совсем рядом друг к другу, а между набе черная дыра кабельного канала в полу.
Адреналин и эта внезапная близость заставили меня почувствовать мурашки по всему телу. Холодный пот проступил на спине, которая уперлась в холодный бетон.
Стало казаться что не хватает воздуха.
Голова закружилась.
По коридору раздались шаги:
— Я этого мелкого пидораса скину с крыши! Надо отрезать им выход, чтобы не съебались. Иди туда, а ты — туда! А я с той стороны. Перережем им выход.
Валите туда все трое.
Один из них прошел совсем близко. Возможно, в паре метрах от нас. Ника тяжело выдохнула. Понял, что она боится. Я тоже боялся, но чуть меньше.
— Эй, всё будет норм, — прошептал ей на ухо как можно тише, — дыши глубже.
Взял ее за руку, сжал на секунду, потом отпустил. Шаги остановились в паре метров от нас. Как назло, Ника слегка сместила ногу, из-под подошвы кеда скользнул камень. Раздалось отчетливое «бульк».
Я увидел что ее кед чуть-чуть соскользнул и нос был над черной пропастью. Осторожно протянул ногу и стал медленно задвигать его обратно. Она вся сжалась и замерла. Я постарался улыбнуться, но она на меня не смотрела. Смотрела вниз, на дыру.
— Есть кто?! — громкий голос почти над ухом.
Она подняла на меня перепуганные глаза.
Мы замерли.
Я задвинул кед на место и убрал свою ногу назад, но не стал ее ставить, из опасения что еще какой-нибудь камень может упасть.
Он постоял где то совсем близко и пошел дальше. По голосу не понял, кто это был — Леха или Толик. Или еще кто-то из Деновых братушек.
Почувствовал облегчение, только когда шаги стали удаляться.
— Почему они тебя ищут? Из-за ставка? Что мы будем делать? — зашептала Ника.
— Надо ждать, пока они не выйдут на крышу, так у нас будет больше времени.
Я стал прислушиваться. В кабельном канале было очень хорошо слышны их шаги и голоса.
Наконец по звуку я понял, что они наверху.
— Пойдем.
Мы осторожно выбрались из ниши. Она первая и я следом.
Одним рывком преодолели коридор и оказались снаружи. В двадцати метрах от выхода, прямо перед нами на бетонной дороге стоял «жигуль» Дэна. Дверь открыта. Играет музыка. Мелькнула безумная мысль. Соседский дед научил меня водить «девятку» за помощь по хозяйству.
— Стой здесь! — сказал я Нике, а сам рванул к «копейке». Ключи были в зажигании.
Я повернулся к ней, махнул рукой:
— Скорее сюда!
Ника быстро подбежала и забралась на переднее пассажирское, хлопнула дверью.
Времени на размышления правильное ли это решение не осталось.
Если бы не Ника я бы наверное прихрамывая несся по полю в сторону села по проселочной местности.
Плюхнулся на водительское и начал заводить. Сначало затупил и правая рука машинально дернулась вправо, чтобы крутануть ключ - туда, где он был у дедовской девятки.
—Стоять, сука! — это Ден заорал с крыши.
Я же видел ключ, и он с другой стороны. Завозился, но когда понял в чем дело, то быстро провернул ключ левой рукой.
Зажигание, коробка, первая — и я вдавил газ.
Голос в голове — ты творишь какую то дичь.
— Ахаха! Ну и жесть! — я покосился на Нику. Она была напугана, но в то же время полна восторга.
— Мы что, угоняем машину?!
— Походу, да! Представь, что это каршеринг!
Машина рывком сорвалась с места. Ден, наверное, в ярости. Я быстро набрал скорость, сам с себя офигевая.
— Тебе ничего за это не будет?
— Нет, они ездят без прав.
Это значило, что Дэн не пойдет к участковому, но в том, что он меня теперь закопает, я не сомневался. Ника высунулась в окно и показала фак в сторону комбината.
Бля, да он мне голову оторвет за это...
— Не парься, тебя они точно не тронут.
Я вкрутил громкость в проигрывателе, играл трек «Рекорд Оркестр» — «Лада Седан».
Наконец-то это лето стало не похожим на все предыдущие.