55.
— Дипали? - Голос Питера звучал издалека, полный беспокойства.
Земля ушла из-под ног. Я почувствовала, как тело наливается свинцом, теряя контроль. Но прежде, чем я упала, сильные руки подхватили меня. Питер. Он всегда рядом, когда это нужно.
Он осторожно схватил меня за руки и помог сесть на кровать. Его взгляд, полный сочувствия, обжигал своим теплом. Я опустила глаза, не в силах выдержать это тепло. Это слишком. Все это слишком.
Он что-то говорил, успокаивающее, нежное, но я была словно под водой. Звуки доносились до меня искаженными, приглушенными. Я чувствовала только его руки, крепко держащие мои ладони, и тепло его прикосновения к моей щеке. Он мягко поглаживал меня, словно пытаясь вернуть к жизни. Большой палец нежно водил по моей скуле, словно стирая следы горя. Он повторял мое имя, пытаясь выдернуть меня из этого оцепенения, но я была слишком далеко, в своем собственном, темном мире.
Вдруг, посреди этой гулкой тишины, словно разряд тока, пронзил меня резкий стук. Не в дверь – в окно. Стук был настойчивым, требовательным, словно что-то отчаянно пыталось прорваться внутрь.
Я вздрогнула, непроизвольно дернувшись в сторону. Мои глаза, полные слез и ужаса, метнулись к окну. На подоконнике сидел ворон. Большой, черный, с блестящими, словно бусинки, глазами, которые смотрели прямо на меня. В его когтистой лапе была привязана небольшая, свернутая в тугой ролик записка, перевязанная тонкой черной нитью.
По телу пробежала дрожь, словно от ледяного прикосновения. Вороны... Они всегда предвещали плохие новости. Это был верный признак беды, трагедии, потери. Что это? Еще один удар судьбы? Еще одна ужасная новость, призванная окончательно раздавить меня?
Питер, словно почувствовав мое состояние, мое оцепенение, сам решительно двинулся к окну. Он осторожно распахнул створки, впуская в комнату порыв холодного, влажного воздуха и резкий запах приближающегося дождя. Запах был горьким, землистым, предвещающим что-то мрачное. Он очень аккуратно освободил записку из цепких когтей ворона, стараясь не напугать птицу. Затем он мягко отпустил ворона на волю, и тот, расправив широкие, черные крылья, взмыл в серое, хмурое небо, растворившись в надвигающейся буре.
Напряжение в комнате было почти осязаемым, словно воздух загустел, превратившись в вязкую, давящую субстанцию. В тишине, нарушаемой только моим сбитым, прерывистым дыханием, Питер развернул записку. Его лицо, и без того бледное от беспокойства, стало еще белее, словно кровь отхлынула от лица. Он не стал читать вслух, словно боялся, что звук его голоса станет последней каплей, окончательно сломает меня, разрушит хрупкую оболочку, удерживающую меня от безумия. Вместо этого он молча, с каким-то странным, почти благоговейным ужасом, протянул мне клочок бумаги.
Мои руки дрожали, как осенние листья на ветру, когда я взяла его. Бумага была пожелтевшей, словно старая, и пахла сыростью и чем-то еще, неуловимо знакомым, но до боли тревожным. На бумаге, кривым, уродливым, словно выцарапанным из самой души, зловещим почерком было написано всего несколько слов:
"Скоро, Дипали, очень скоро. Осталось совсем немного."
Я почувствовала, как холодный, липкий ужас сковывает мое сердце, сдавливая его в ледяной кулак. О боже, еще этого не хватало. Я зарылась руками в волосы и не представляла, что может случиться.
Поразмыслив, мы решили подождать, просто ждать рассвета. Но ненароком совершенно случайно мы с Питером уснула в объятиях друг друга.
***
Рассвет прокрадывался в комнату, не смело, но настойчиво. Лучи солнца, словно золотые нити, плели кружево света на полу, минуя плотные шторы. Именно этот едва слышный, хрустальный перезвон, словно звон колокольчика в морозном воздухе, вырвал меня из объятий сна. Я пролежала какое-то время, ощущая тепло Питера рядом. Он был таким спокойным, таким умиротворенным во сне. Сильный, могущественный, но сейчас – беззащитный, словно ребенок.
Аккуратно, словно боясь нарушить тишину, я попыталась высвободиться из его объятий. Его рука, обвивающая мою талию, держала крепко, но я, стараясь двигаться плавно и бесшумно, смогла освободиться. Холодный паркет коснулся моих босых ног. Я поежилась, на секунду задержавшись, чтобы укрыть Питера одеялом получше.
Дыхание затаилось в груди, когда я ступила на первую ступень лестницы. Дерево предательски скрипнуло под моим весом. Я замерла, прислушиваясь, но Питер продолжал мирно спать. Осторожно, стараясь не издавать ни звука, я спустилась вниз.
В холле царил полумрак. Тяжелые шторы поглощали остатки ночи. И вот там, в глубине комнаты, спиной ко мне стоял Киллиан. Он был одет как обычно, но что-то в его позе, в его напряженной фигуре выдавало неладное. Он двигался как-то дергано, неестественно, словно марионетка, подчиняющаяся невидимым нитям.
— Киллиан? — прошептала я, стараясь привлечь его внимание. Мой голос прозвучал слишком громко в этой тишине. Он не ответил. Даже не повернулся. — Киллиан, что случилось? Куда ты так рано? - я повторила вопрос громче, но он продолжал игнорировать меня. Он будто не видел меня, не слышал. Словно я была призраком.
Он прошел мимо, как сквозь меня, открыл входную дверь и вышел из дома. Тихий щелчок закрывающейся двери эхом разнесся по холлу. Я осталась стоять в недоумении, не понимая, что происходит. Куда он так спешит? Почему не отвечает?
Холодный страх пронзил меня, сковал движения. В голове забилась навязчивая мысль: что-то случилось. Без раздумий я накинула на плечи шаль и выбежала вслед за братом.
Он шел быстро, уверенно, словно знал, куда направляется. Я держалась на расстоянии, примерно в двух метрах, наблюдая за ним. В голове все еще теплилась надежда, что это просто кошмарный сон, что сейчас я проснусь, и все будет как прежде. Но чем дальше мы уходили от дома, тем сильнее укреплялось ощущение реальности происходящего. Что-то было не так. Что-то ужасное.
Мы шли по пустынным улицам, мимо спящих домов, мимо еще не проснувшихся деревьев. Вскоре мы достигли окраины города. Киллиан не сбавлял шаг, словно его вели невидимые нити. Вскоре мы оказались на каком-то заброшенном поле, покрытом густой утренней росой. Здесь, посреди поля, он наконец остановился.
И тут произошло нечто жуткое. Медленно, неестественно медленно, словно под чужим контролем, он повернулся ко мне лицом.
Взгляд его глаз был чужим. Пустым, холодным, лишенным всякого тепла. Это был не мой Киллиан. В его глазах не было ни капли той доброты и любви, которые я знала всю свою жизнь. Его взгляд словно пронзал меня насквозь, леденил душу.
От страха моя рука непроизвольно потянулась к животу. Там, под сердцем, билась еще одна жизнь, маленькая, невинная, беззащитная. Эта новая жизнь давала мне надежду, смысл, но сейчас она казалась такой хрупкой, такой уязвимой перед лицом надвигающейся опасности.
Киллиан раскрыл шкатулку, которую он держал в руках. Она была сделана из темного дерева, украшена странными, непонятными символами. В тот же миг из нее вырвалось нечто невообразимое, что-то отвратительное, зловонное, чуждое всему живому – Безликий.
Черная, бесформенная масса, словно сгусток ночи, сгусток самой тьмы. Он источал холод и отчаяние. Вокруг нас мгновенно возник зловещий черный барьер, сплетенный из темных нитей, словно кокон, отрезающий нас от остального мира. Он отрезал меня от Питера, от Хьюго, от любой надежды на спасение.
И тогда в моей голове зазвучал голос. Холодный, насмешливый, зловещий. Голос, лишенный эмоций, но наполненный силой и властью. Голос Безликого.
«Выбирай, Дипали. Я даю тебе последний шанс. Ребенок, которого ты носишь под сердцем, либо же, твой драгоценный братец?»
О нет...