54.
Я аккуратно прикрыла за Питером дверь и, не оборачиваясь, щёлкнула замок. Он щёлкнул громко, будто подчеркивая: всё, мы внутри, вдвоём, и от этого разговора уже не сбежать. Спиной я ещё чувствовала, как Киллиан тяжело дышит. Его ярость — как электричество в воздухе. Оно дрожало, готовое вспыхнуть искрой при первом неверном слове.
Я медленно повернулась.
Киллиан стоял у окна, прижав ладони к вискам. Его лицо было перекошено — не злобой, нет. Болью. Он посмотрел на меня — и я не успела ничего сказать, как:
— Чёрт побери, Дипали! — выдохнул он. Его голос сорвался — не громко, но резко. — Ты серьёзно?!
Он прошёлся по комнате, как зверь в клетке.
— Когда?! Когда это началось? Сколько времени ты уже носишь в себе ребёнка, молчишь, прячешь?! — он обернулся снова. — Какого чёрта ты мне не сказала?!
Я сглотнула. Глаза горели от нарастающей боли, но я не позволила себе сломаться. Шагнула ближе. Один шаг. Ещё один. Пока не оказалась почти вплотную. Подняла голову, глядя брату в глаза.
— Я... я боялась, Киллиан. — голос дрожал. Я не пряталась, но сказать это оказалось труднее, чем я думала. — Я не знала, как ты отреагируешь. Не знала... что ты подумаешь. Что сделаешь.
Он хотел возразить, но я видела — эта фраза врезалась в него. Боялась его. Я. Его.
И это причинило ему боль. Он отступил на шаг, как будто ударила я.
— Это... — он провёл рукой по лицу. — Это не просто, понимаешь? Ты была у меня на глазах, всё это время. А ты... — Он тяжело вдохнул. — Кто ещё знает? Как давно ты узнала? Ты уже говорила с кем-то... с Ним?
Я поняла, о ком он.
— Видела кого-нибудь? — быстро добавил Киллиан. — Кто пришёл? Пророчество... — голос его дрожал уже от тревоги. — Что грозит тебе? Ребёнку? Мне? Нам всем?
Он буквально набросился вопросами. В панике, в страхе. И в этом был весь он — не просто брат, а защитник. Слишком долго мы были друг у друга единственным якорем, и теперь этот якорь у него из-под ног выдернули.
Я дотянулась до его руки, мягко обхватила её ладонями.
— Киллиан, — тихо, почти шёпотом, — послушай. Пожалуйста.
Он сжал челюсти, но замолчал. Сердце всё ещё билось где-то в горле, но я начала говорить.
— Помнишь, Тень Питера привела нас к Нетландии? — братец сдержанно кивнул, все еще не понимая о чем речь. — Помнишь, как я оторвалась от тебя и забежала в Скалу Череп ? В книге у меня была единственная пустая страница и я не понимала почему она пустая, пыталась вывести на ней слова с помощью магии, но не выходило. В конечно итоге его Тень помогла мне и каким-то образом эта страница вылетела из книги и на ней было выведено пророчество. С того дня я и скрывала это от тебя. О беременности я узнала, когда мы были у Николая на свадьбе, перед ней я узнала. Ты с Питером тогда ужасно ладил и я думала, что ты разозлишься, поэтому и решила рассказать чуть позже.
Киллиан молча и спокойно слушал всё, что я говорила, не перебивал, не задавал вопросов, лишь впитывал каждое её слово, будто собирал из них картину, которую не знал, как оценить. Когда я закончила, он медленно опустил взгляд, а затем вдруг прикрыл лицо руками, будто что-то в нём сломалось, и беззвучно сел на край кровати.
Я растерялась. Я не знала, что теперь последует — гнев, разочарование, молчание? Всё внутри сжалось. Тихо, почти неслышно,я подошла и села рядом, аккуратно коснулась его плеча.
Он поднял голову, в его взгляде читалось столько эмоций сразу, что трудно было выделить какую-то одну. Казалось, он вот-вот что-то скажет, но в этот момент в дверь постучали.
Я поднялась, открыла — на пороге стоял Питер. Его взгляд был неуверенным, он явно не знал, стоит ли заходить. Но неожиданно Киллиан сам, почти твёрдо, сказал:
— Заходи.
Даже настоял.
Я изумлённо посмотрела на брата, потом на Питера, и, всё же отступив в сторону, впустила его, закрыв за ним дверь на защёлку. В комнате повисла тишина, густая и напряжённая.
Киллиан не отвёл взгляда от Питера и, не поднимая голос, но ясно и прямо спросил:
— Ты готов к ребёнку? Хочешь ли ты его по-настоящему?
У меня замерло сердце. Я перевела взгляд на Питера. Тот не колебался ни секунды.
— Да, — сказал он твёрдо. — Я готов на всё, чтобы защитить её и нашего ребёнка. Я хочу его.
Киллиан выслушал, не перебивая. Затем кивнул — коротко, почти незаметно.
— Хорошо, — произнёс он, голос стал жёстче. — Пока что я никому ничего не скажу. Но запомни одно. Если с ней или с ребёнком хоть что-то случится — даже не мечтай о том, чтобы остаться рядом.
— Киллиан... — попыталась было возразить, но брат не дал мне закончить.
— Это мои последние слова, — отрезал он. — Либо так, либо никак.
На удивление Питер не стал спорить. Лишь кивнул.
— Я понял. И принимаю.
И в этой фразе прозвучала та же решимость, что и в голосе Киллиана.
Когда Киллиан поднялся с кровати и молча покинул комнату, я невольно выдохнула. В груди словно что-то отпустило, хотя напряжение не исчезло — просто стало немного легче дышать. Я осталась с Питером наедине, и, наконец, нашла в себе силы спросить:
— Что там внизу? Что случилось?
Он посмотрел на меня мягко, но в голосе слышалась тревога:
— Не думаю, что тебе нужен это знать.
— Питер, что случилось ? — повторилась я, уже напрягаясь. Что могло случится, почему он не хочет мне рассказывать.
— Бейлфайр...
— Бей? Что с ним? — тут же перебила я его, а затем когда он почему то замолчал, уже чуть громче произнесла. — Ну же, говори.
— Он мертв.
— Что!? Питер, ты что несешь ? — у меня сейчас взорвется голова...Как это он мертв? Как это возможно ? Что он вообще несет?
— Когда город был под проклятием...и все вы оказались обратно в Зачарованном Лесу. Он хотел вернуть Румпельщтильцхена. Воскресить его. Но что-то пошло не так.
Он сделал паузу — как будто надеялся, что, если помедлит, этого не придётся рассказывать.
— В итоге... каким-то образом, они с Румпелем оказались в одном теле. Как будто слились. Чтобы разделить их, кто-то должен был исчезнуть. Умереть. Бейлфайр выбрал себя.
Я не могла поверить. Не хотела.
— Он что?..
— Свон своей магией смогла их разделить. Но уже было поздно. Он успел сказать Румпелю что-то на прощание... и умер. Свон, Белль и Румпель отправились его хоронить, а Реджина с Дэвидом и Мэри Маргарет на встречу с Зелиной.
Я замерла.
Будто время остановилось, и всё вокруг исчезло — голоса, свет лампы, даже тепло руки Питера, лежащей на моей. Осталось только одно: его слова. Они не укладывались в голове. Не проходили внутрь. Я слышала их, но не могла принять.
Бей мёртв.
Мысли расползлись, как чернила в воде — бессвязные, расплывчатые, беспомощные.
Я стояла, едва держась на ногах, будто в одно мгновение утратила вес, ориентиры, опору. Мир вокруг стал приглушённым, далеким, словно я внезапно оказалась по ту сторону стекла, и всё настоящее происходило где-то вне меня.
— Что?.. — голос сорвался, еле слышно. — Нет... нет, это ошибка. Этого не могло случиться... не с ним.
Но Питер не опроверг. Не попытался смягчить удар. Он просто смотрел — и в его взгляде не было ни сомнений, ни надежды. Только правда. Острая, холодная, бесповоротная.