44.
От лица Реджины Миллс:
Моему удивлению не было предела. Сидя в своей комнате, я без особо загрызения совести наблюдала за действиями Пэна и Дипали. Что же меня удивило? Так это поведение мальчишки, который был уж слишком нежен и мил по отношению к сестре Крюка. Это было странно. Я ни за что не поверю во всю эту чепуху про его «любовь» к ней. Но.. не могу понять зачем ему это ? Ему был необходим Генри, его сердце, сердце исполненное верой. Тогда с какой стати он помогает вернуть ему память. Не уж то Дипали на него как то действует ? Каким образом ? Неужели на полном серьезе она испытывает к нему какие-то чувства ?
— Когда мы можем с ними встретится ? — услышала я, как поинтересовалась Дипали у Пэна, прижимаясь к нему.
— Когда пожелаешь, да хоть сейчас. — совершенно спокойно проговорил тот, поглаживая руками волосы девушки.
— Не сейчас поздно, давай завтра.
— Хорошо.
— Пошли наверх уже, Реджина нам комнату выделила. — проговорила Дипали, после чего вынырнула из рук Пэна и подошла ко столу. — А Генри хватит этого ? — спросила та, взяв в руки небольшой флакончик.
— Конечно, он ведь еще ребенок. Это норма.
— Тогда ладно, идем. — быстро пролепетала Дипали и потянула Пэна за руку к двери.
От лица Дипали Джонс:
Я шла с Питером за ручку на второй этаж в комнату, в которой я ночевала у Реджины год назад. Помню, как мы так с Питером просидели всю ночь нежась в руках друг друга.
Как только я хотела приоткрыть дверь, меня негромко окликнула Реджина и попросила зайти к ней в комнату.
Когда я зашла, она стояла у окна, как всегда, излучая спокойствие и уверенность, словно она знала всё наперёд. В её глазах, как обычно, плясали таинственные огоньки.
— Спасибо, Дипали, – сказала она, принимая флакон. Её тонкие пальцы коснулись моих, словно случайно, но я ощутила слабый разряд, пробежавший по коже.
— Надеюсь, это поможет, – пробормотала я, стараясь скрыть нервозность.
Реджина кивнула, но её взгляд стал пронзительным, почти невыносимым.
—Ты любишь Питера, Дипали? – спросила она вдруг. Так внезапно, будто вырвала вопрос из ниоткуда.
— А он к тебе как относится? – продолжала Реджина, будто и не заметила моей заминки. — Он ценит тебя? Видит ли он тебя настоящую?
Эти вопросы... они били прямо в цель. Реджина будто видела меня насквозь, чувствовала мои сомнения, мои страхи. Я отмахнулась от её слов, словно от назойливых комаров.
— Да, конечно, я его люблю. И он любит меня. Не стоит волноваться на счёт этого, – выпалила я, стараясь придать голосу уверенность, которой, честно говоря, не чувствовала.
Мне хотелось бежать. Спрятаться от её проницательного взгляда, от этих вопросов, которые заставляли меня сомневаться в том, что, как мне казалось, я знала наверняка.
— Я пойду, меня Питер ждёт, – пробормотала я и, не дожидаясь ответа, поспешно выскочила из комнаты.
Прислонившись спиной к двери, я глубоко вздохнула, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Что это было? Зачем Реджине понадобилось копаться в моих чувствах к Питеру?
Когда я вошла в комнату, Питер сидел на кровати, и в его глазах светилось беспокойство. Он улыбнулся, увидев меня.
— Я уже думал, что она тебя загрызла своими вопросами. – сказал он, и эта шутка тронула меня до глубины души.
Всё остальное исчезло. Сомнения, страхи, вопросы Реджины – всё отошло на второй план, как только я оказалась в его объятиях. Его руки обвили меня, согревая, успокаивая, а его губы коснулись моих в нежном, ободряющем поцелуе.
— О чём вы говорили с Реджиной? – спросил он, отстранившись.
— Ни о чём особенном, – ответила я, прижимаясь к нему. — Просто заболтались.
Я не хотела его тревожить, не хотела говорить о тех сомнениях, которые зародились в моей душе после разговора с Реджиной. Мне просто хотелось быть с ним, чувствовать его тепло, его любовь, верить, что всё будет хорошо.
Мы снова утонули в объятиях друг друга, то и дело целуясь и о чём-то безмятежно болтая. В этот момент мир сузился до размеров этой комнаты, до нас двоих. Я старалась не думать ни о чём, кроме его прикосновений, кроме его дыхания у моего лица. Я убеждала себя, что люблю его, что он любит меня, что Реджина просто хотела убедиться, что со мной всё в порядке.
— Все будет хорошо, не волнуйся. — прошептал мне на ухо Питер, прикоснувшись руками к моему животу, нежно поглаживая его. — Я люблю тебя.
— Я тебя тоже люблю. — в ответ проговорила я, отвечая на поцелуй Питера, после чего потянула его, чтобы мы легли.
Мне было уж слишком приятно, когда Питер поглаживал меня по волосам, крепко прижимая к себе. Тяжёлые веки, словно свинцовые, наконец-то сомкнулись, унося меня в долгожданный сон. Но покоя он не принёс. Сразу же навалилось ощущение тревоги, словно я стою на самом краю бездны, а за спиной кто-то злобно усмехается.
***
Холод сковал меня, пробираясь под кожу ледяными иглами.
Сначала всё было расплывчато, нечётко, как отражение в мутном зеркале. Постепенно картинка начала проясняться, приобретая ужасающую реальность. Я видела себя... в какой-то странной комнате. Не в уютной спальне, даже не в доме Реджины, а на улице, на каком-то огромном лугу. Лица вокруг – незнакомые, искажённые тревогой и страхом. И всё это наполнено густым, тягучим запахом крови и лекарств.
И тут меня пронзила боль. Острая, невыносимая, словно тысячи кинжалов вонзились в мой живот. Я согнулась пополам, пытаясь удержать крик, рвущийся из груди. Но слова не слушались меня, застревали в горле, превращаясь в хриплые, бессвязные стоны. Меня рвало на части, и я ничего не могла с этим поделать. Я пыталась позвать Питера, умоляла о помощи, но меня никто не слышал. Я была одна, в этом кошмарном месте, обречённая на страдания.
Потом всё произошло слишком быстро. Словно плёнку перемотали на бешеной скорости. Я почувствовала, как что-то... что-то покидает меня. Что-то важное, что-то живое. И вместе с этим утекает и моя жизнь. Кровь заливала всё вокруг – пол, мои руки, одежду. Я чувствовала, как слабею, как силы покидают меня.
И в этот момент появился Питер. Он возвысился надо мной, словно скала, его лицо было бледным, как смерть. В глазах – такой ужас, такая невыносимая боль, что у меня сжалось сердце. Он пытался подбежать ко мне, пробиться сквозь каких-то людей, но кто-то его останавливал, держал за руки. Его крик – полный отчаяния, полный бессилия – пронзил меня насквозь, словно ледяная стрела. Я будто никогда не слышала, как он кричит.
И вдруг я ощутила, как отрываюсь от собственного тела. Я увидела себя со стороны, словно стала призраком. Лежу на холодной слегка влажной траве бездыханная. Мои глаза пустые, взгляд застывший. А Питер стоит передо мной на коленях, приподняв моё тело.
В его руке появился светящийся шар – половина его сердца. Та самая часть, которую он должен был вложить в меня, чтобы спасти, чтобы вернуть меня к жизни. Но... он опоздал. Слишком поздно. Пророчество сбылось. Я умерла. А он не успел меня спасти.
И самое страшное – я чувствовала его боль. Чувствовала его отчаяние, его сломленность. Видела его обречённость. Он остался один, навсегда один, из-за меня. И это разрывало меня на части сильнее, чем все физические муки.
Всё это – страх, боль, отчаяние – захлестнуло меня с головой, словно холодная волна. Я поняла, что ничего не могу изменить. Всё предрешено. Я обречена. И эта мысль была последней, перед тем, как...
***