Глава 29
Прошло чуть больше часа.
В коридоре было тихо. Йост сидел на лавке у стены, уронив локти на колени, сжав руки в замке. Рядом — родители Ники. Отец, наконец, позволил себе немного расслабиться, облокотился на спинку и закрыл глаза. Мать держала в руках почти пустую бутылку воды, пальцы нервно мяли пластик, хотя лицо было чуть светлее, чем раньше.
Они молчали. Но это было хорошее молчание. Словно все трое боялись нарушить хрупкую границу, через которую они только что перешли: от неизвестности — к жизни.
— Она правда пришла в себя, — тихо сказала мать Ники, впервые улыбнувшись. — Я думала, что когда это случится... я буду плакать, кричать, радоваться. А теперь просто... не верится.
Йост кивнул, глаза его были покрасневшими, но взгляд ясный.
— Она смотрела на меня. Понимала, кто я. Хотела, чтобы я остался.
Мать слабо коснулась плеча Йоста.
— Спасибо тебе. За то, что был рядом с ней всё это время. Мы... правда, очень благодарны.
Йост опустил глаза, чувствуя, как в груди вновь всё сжалось. Он не знал, как ответить. Не знал, как объяснить, что быть рядом с Ники — это не подвиг. Это — единственное, что он мог сделать. Единственное, что имело смысл.
— Я просто люблю её, — тихо произнёс он.
Они снова замолчали, но теперь — теплее. Спокойнее. Впервые за дни больницы имелось ощущение чего-то живого впереди.
Через несколько минут в коридоре появилась медсестра. Она подошла к ним и мягко сказала:
— Вы можете по очереди зайти. Только ненадолго. Она слаба, но, думаю, ей будет приятно вас увидеть.
Йост поднял взгляд на родителей Ники. Те встали первыми, будто только ждали разрешения. Он остался сидеть, чувствуя, как сердце бьётся медленно, но уверенно.
•••
Прошло пять дней.
За окном было серо и сыро, дождь стучал по стеклу мелкой дробью, как будто больничные стены держали внутри всё лишённое света.
Ники смотрела в потолок, считала трещинки, слушала звуки капельницы и шорохи из коридора. Она уже могла говорить — с усилием, хрипло, словно её голос всё ещё выбирался из-под завалов. Но теперь тишина внутри была оглушительнее слов.
На третий день Ники сообщили: у полиции достаточно доказательств, чтобы назвать Томаса главным подозреваемым. Будет суд.
Она слушала полицейского, будто из-под воды. Слова не доходили сразу — пробивались сквозь усталость, боль, недоверие. Потом уложились в сознании, как ледяной кирпич.
Суд.
Томас.
Она долго молчала, когда полицейский ушёл. Просто смотрела в окно, пальцы бездумно теребили край простыни. Мир, казалось, снова качнулся. От боли , от осознания, что прошлое может ударить так сильно, что у тебя не останется ни воздуха, ни слов, ни веры.
Где-то глубоко под всем этим — сердцем, венами, болью — всё ещё жила память о нём как о человеке. И теперь это было словно плевок в ту часть себя, которая когда-то ему доверяла.
Зачем? Почему? — эти вопросы висели в воздухе, не имея ни начала, ни конца.
•••
Больничная палата встречала всё теми же тусклыми оттенками — бело-серые стены, лёгкий запах антисептика и мерный звук монитора. За окном плавно опускался вечер, небо тускнело, словно выцвело от усталости.
Дверь тихо открылась. Йост вошёл без слов, мягко прикрыл за собой дверь и сразу направился к её кровати. Он выглядел измученным — будто тоже был пациентом этой больницы, только с другим диагнозом: тревога, бессонница, любовь.
Он молча нагнулся и осторожно поцеловал Ники в лоб. Кожа её была прохладной.
Йост сел рядом, его пальцы легли на её руку.
— Привет, — шепнул он, чуть улыбнувшись.
Ники посмотрела на него уставшими, но уже чуть живыми глазами. Помедлила, а потом прошептала хрипловато:
— Я не могу больше здесь быть... Мне не нравится. Эти стены, запахи, всё... Я чувствую себя чужой. Всё время.
Он посмотрел на неё внимательно. Сколько боли было в этих простых словах — скрытой, сдержанной, накопленной. Он чуть сжал её ладонь. — Я знаю, — мягко ответил Йост. — Но надо ещё немного потерпеть, совсем чуть-чуть. Ты уже идёшь на поправку. Врачи говорят, что скоро тебя выпишут. Пару дней, не больше.
Ники отвернулась к окну, будто пыталась спрятать непрошеную слезу. Йост потянулся чуть ближе, снова взял её ладонь двумя своими.
— Слушай... — начал он, чуть неуверенно, — я думал об этом. И хотел тебя спросить.
Она вернулась к нему взглядом, удивлённо приподняв брови.
— Когда тебя выпишут... может, ты поживёшь у меня? Хотя бы на время. Пока не восстановишься. Чтобы ты не была одна. Я всё устрою, обещаю. Там будет тихо, спокойно. Я рядом. Всегда рядом.
Ники распахнула глаза, будто не сразу поверила, что он сказал. Несколько секунд она молчала, потом слабо улыбнулась.
— Ты... серьёзно?
Йост только кивнул. В его взгляде — ни грамма сомнения. Только тёплая, искренняя готовность быть для неё опорой.
— Конечно. Я хочу, чтобы ты была там, где тебе будет легче. Где ты сможешь спать спокойно. Где тебя никто больше не тронет.
И тогда она не выдержала. С усилием подняла руку, положила её ему на щеку и притянула ближе. Йост наклонился, и она поцеловала его — медленно, чуть неловко, но с настоящей благодарностью, с тихим счастьем, которое ворвалось в её сердце после долгих дней темноты.
— Спасибо, Йост, — прошептала она. — Я не знаю, что бы делала, если бы тебя не было.
— Теперь я есть, — ответил он, уткнувшись в её лоб. — И уже не уйду.
•••
Прошло чуть больше недели с того вечера, который перевернул всё.
Ники, наконец, разрешили покинуть больницу. В палате пахло антисептиком и слишком ярким утром, в окно светило солнце, и всё казалось каким-то нереальным — как будто эта неделя пронеслась сквозь сон, боль, тревогу и надежду. Она сидела на кровати в обычной одежде, уже без больничной пижамы, и не верила, что всё это позади. Почти.
Йост пришёл за ней рано, с кофейным стаканчиком в руке и лёгкой улыбкой на губах, — но она знала, что за этой улыбкой — бессонные ночи, тревожные взгляды, стиснутые пальцы. Он прошёл внутрь и поставил кофе на тумбочку, а потом осторожно поцеловал её в висок.
— Всё готово. Твои вещи я вчера забрал, как просила, — сказал он, мягко, почти шёпотом, — дома всё на месте. И постель свежая. Я проверял три раза.
Ники улыбнулась, устало, но по-настоящему.
— Спасибо, Йост.
— За что? — Он присел рядом и взял её за руку.
— За всё, — тихо сказала она. — Я не знаю, как бы справилась без тебя.
Он посмотрел на неё так, будто хотел остановить время. Пальцами коснулся её руки — осторожно, будто боялся причинить боль.
— Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше. Совсем. — Он помог ей встать с кровати. — Домой поедем медленно. И если что — сразу вернёмся, поняла?
Ники засмеялась — хрипло, но искренне.
•••
Дом встретил их тишиной.
Йост осторожно открыл дверь, придержал её для Ники и помог переступить порог. Она медленно вошла внутрь — шаг за шагом, ещё не до конца уверенная в своих движениях.
— Добро пожаловать, — мягко сказал он, закрывая за ними дверь.
Ники осмотрелась. Всё было аккуратно, чисто, по-домашнему просто. На диване лежал аккуратно сложенный плед, рядом на тумбе свеча, на полу — уютный ковёр. Солнце проникало сквозь окна, рисуя на полу золотистые пятна. Всё казалось настолько живым, настоящим, будто дом сам выдохнул с облегчением: наконец-то ты здесь.
— Я... даже не знаю, что сказать, — прошептала она, слегка улыбаясь.
— Это теперь и твой дом, если захочешь, — Йост поставил её сумку у стены. — Пока ты восстанавливаешься — оставайся здесь. Надолго. Навсегда, если надо.
Ники повернулась к нему, в её взгляде дрожало столько всего — благодарность, растерянность, нежность.
— Я не думала, что после всего этого вообще смогу чувствовать себя в безопасности. А сейчас... — она замолчала, сделала шаг ближе. — Я рада, что встретила тебя, Йост.
Он притянул её к себе — медленно, осторожно. Их лбы соприкоснулись.
— Я боялся потерять тебя. До смерти, Ники. Всё это время, в больнице... Я просто сидел рядом и молился, чтобы ты проснулась. Чтобы ты сказала хоть слово.
Она смотрела на него — не отводя взгляда, с дрожащим дыханием, с глухим трепетом внутри. Сердце билось где-то в горле.
— Йост... — выдохнула она, едва слышно.
Он отпрянул чуть-чуть, заглянув ей в глаза, настороженно, почти затаив дыхание.
— Что?
Ники коснулась его лица ладонью, аккуратно.
— Я тебя люблю, — сказала она. Без пафоса. Без дрожи в голосе. Просто, спокойно, как правду, которую больше невозможно держать в себе. — По-настоящему. Целиком. Глубоко. Я это знала уже давно... Но теперь — точно.
Йост будто застыл. Несколько секунд молчания — плотных, насыщенных, таких, в которых прячется всё. Он моргнул, и на глазах блеснуло что-то светлое. Он не отводил взгляда, будто не верил, что это услышал.
Потом — медленно, словно внутри что-то отпустило — он снова притянул её к себе. Обнял крепче, прижав к груди, где всё ещё билось взволнованное сердце.
— Я тебя тоже люблю, — прошептал он ей в волосы. — Очень. Больше, чем думал, что вообще способен.
Она крепче прижалась к нему, позволив себе просто быть рядом, в его объятиях, в этой точке реальности, где боль больше не казалась бесконечной.
Дом уже потихоньку погружался в полумрак — вечернее солнце скользнуло по окнам и спряталось за крышами домов. Йост включил тёплый свет, мягкий и рассеянный, чтобы не напрягать глаза. В комнате пахло чем-то свежим — лавандой, чистыми простынями и теплом. Он заранее всё подготовил, зная, как важно для неё будет почувствовать уют, хоть каплю безопасности в этой новой реальности.
— Я подумал, что ты захочешь пока отдельную комнату, — сказал он, проводив её в спальню. — Тут удобная кровать, плед, и я поставил увлажнитель... если будет душно. Если что-то нужно — просто скажи.
Ники стояла в дверях, немного уставшая, но с мягкой улыбкой. Она оглядела комнату: всё было аккуратно, продумано, с его заботливым почерком. Её сумка стояла у стены, подушки взбиты. И всё равно — что-то внутри скручивалось, не позволяя расслабиться.
Она посмотрела на него — в мягком свете он казался ещё ближе, роднее.
— Йост, — произнесла она тихо. — А можно ты... останешься?
Он замер на секунду. Потом подошёл чуть ближе.
— Конечно, — ответил он сразу.
— Я... — она опустила глаза, будто стесняясь — и всё же продолжила: — Просто не хочу быть одна.
Он протянул к ней руку, пальцы коснулись её запястья — легко, как дыхание.
— Я останусь. Сколько потребуется. Не уйду, — произнёс он мягко.
•••
Она лежала, уткнувшись лбом в его ключицу. Тонкое одеяло сбилось к талии, тишина в комнате была почти полной — только редкие звуки с улицы да мерное биение его сердца под её щекой.
Йост провёл ладонью по её спине — медленно, не торопясь. Пальцы скользнули вверх, по позвонкам, потом снова вниз. Он чувствовал, как её тело расслабляется, дышит синхронно с ним.
— Ты не спишь? — тихо спросил он, повернув голову к ней.
— Нет, — так же тихо отозвалась она.
Ники приподнялась немного, её волосы скользнули по его груди. В полутьме их глаза встретились. Йост коснулся её щеки — коротко, но точно. Потом притянул ближе и поцеловал. Сначала осторожно. Потом глубже.
Йост не удержался — развернул её на спину, навис над ней, и поцеловал в ответ. Сначала медленно, изучающе, но с каждым мгновением — глубже, горячее. Он касался её губ, потом скользнул ниже — к шее, к ямочке под ухом. Ники вздохнула, ладони её скользнули по его плечам, зарылись в волосы.
Йост целовал её шею, затем — ключицы, осторожно, сдержанно, будто боялся, что может задеть синяк или шов. Его дыхание участилось, пальцы дрожали на её коже, но он всё ещё был предельно аккуратен.
Ники чуть выгнулась к нему навстречу, проводя руками по его спине, а потом вдруг мягко, почти не стесняясь, подтянулась выше и залезла на него — её колени по обе стороны от его бёдер. Она наклонилась, их губы встретились снова. Целуя его, она почувствовала, как он вздрогнул, и сердце его забилось сильнее.
Он провёл ладонями по её талии, обнял, прижал к себе, и в этом движении было так много — отчаяния, страсти, любви, которая не требовала слов.
Но вдруг Йост замер. Он убрал прядь с её лица и задержал её взгляд.
— Ники... — его голос стал хриплым, низким, — я... я не хочу торопить. Я боюсь, что причиню тебе боль. Ты только выписалась, твоё тело всё ещё восстанавливается.
Она смотрела на него , глаза блестели в полумраке. Потом кивнула и улыбнулась — тепло, с благодарностью.
Йост облегчённо выдохнул и снова поцеловал её. Долго. Глубоко. Будто впитывал её дыхание, запоминал каждую секунду.
Потом он притянул её к себе, и она снова улеглась на его груди, закрывая глаза, чувствуя, как его сердце стучит под щекой — ровно, уверенно, живо.
— Засыпай, — прошептал он, касаясь губами её волос. — Я рядом.
И в этой ночи, в этих прикосновениях, без страха и без боли, было начало новой близости. Нежной. Настоящей.
——————
Писать в последнее время стало труднее. Мысли — не только о том, как подвести эту историю к финалу, но и о многом другом. Тяжело сосредоточиться, не всегда хватает сил и времени, поэтому главы могут выходить реже, чем раньше.
Возможно, вам покажется, что в последних частях стало меньше динамики — но я всё ещё стараюсь. Спасибо, что остаетесь рядом, что читаете и ждёте. Это многое значит.