Глава 28
Йост сидел у иллюминатора, будто прилипший к креслу. Пальцы дрожали, когда он снова разблокировал экран телефона. Уже в который раз за последние пятнадцать минут.
«Как она? Что говорят врачи?»
Отправлено. Прочитано. Ответа не было.
Он закрыл глаза, сжав челюсти. Горло сжалось так, будто он проглотил камень. Ему казалось, что от напряжения трещит каждый нерв в теле.
Самолёт гудел — приглушённый шум двигателей смешивался с голосами пассажиров, но Йост ничего не слышал. В груди жгло.
«Каю, пожалуйста. Напиши хоть что-то.»
Он склонился вперёд, уткнувшись лбом в ладони.
Перед глазами — обрывки. Как она смеялась, сидя у него на кухонном столе. Как прикрывала лицо ладонями, стесняясь камеры. Как провожала его в аэропорту, едва сдерживая слёзы.
Он зажмурился, сдерживая рыдание. Слёзы вырвались всё равно — по одной, по другой, бесстыдно катились по щекам, пока он сидел, сгорбившись, в самолёте, который всё ещё был слишком далеко от Амстердама.
•••
Тем временем — больница, Амстердам
Мия сидела на жёстком стуле, сжимающая в пальцах платок. Каю стоял рядом, опершись руками о стену, будто ему не хватало воздуха.
Двери приёмного отделения открылись. Вошли двое мужчин в форме — полиция.
— Добрый вечер, — один из них показал удостоверение. — Нам нужно задать вам несколько вопросов по поводу происшествия.
Мия кивнула. Она была бледной, но держалась.
— Мы не были рядом, когда это случилось, — тихо сказала она.
Полицейский — высокий, с аккуратно приглаженными волосами и спокойным голосом — открыл блокнот.
— Мы должны задать несколько дополнительных вопросов, — сказал он. — Просто чтобы лучше понять картину.
Мия утвердительно кивнула, хотя на миг сжала губы.
— Какой была Ники в тот вечер? — спросил он. — Замечали ли вы, что она вела себя как-то необычно? Может быть, волновалась, была расстроена?
Мия сглотнула, опустив взгляд.
— Да... она была... эмоциональна. Мы немного выпили. Она пришла ко мне после собеседования. Была уверена, что провалила его. Разочарована, расстроена. Потом позвонил... Томас. И она нервничала.
— Томас? — уточнил полицейский, взглянув на напарника. — Расскажите про него. Кто он?
— Её бывший друг, — ответил Каю, чуть нахмурившись. — Их отношения закончились... нехорошо. Он был навязчивый. Пару раз появлялся без предупреждения. Она его избегала.
Полицейский что-то записал.
— У неё были ещё какие-то... недоброжелатели? Люди, с кем она конфликтовала? Может быть, кто-то, кому она могла перейти дорогу?
— Нет, — покачала головой Мия. — Она не из таких. Тихая, добрая, но закрытая. Наоборот — всегда старалась быть в стороне от лишних ссор. Но... — она сделала паузу, — последнее время ей явно было тяжело.
Полицейский мягко кивнул.
— Мы не делаем выводов. Просто пытаемся собрать картину. Когда она вышла из квартиры вы её провожали?
— Нет. Она... она сама. Сказала, что хочет побыть одна, — Мия поёжилась. — А потом...
Она замолчала, потому что голос снова начал дрожать.
Офицер кивнул.
— Спасибо. Если вы что-то ещё вспомните обязательно нам сообщите.
Каю достал телефон:
— Конечно. Я оставлю номер.
Полицейские отошли в сторону, давая им немного времени прийти в себя.
Мия молча уткнулась в плечо Кая. Её руки сжались в кулаки.
Ей было страшно. Страшно даже представить, что всё может не закончиться хорошо.
•••
Йост сидел в такси, устало привалившись к холодному стеклу. Аэропорт остался позади — серый, шумный, будто не имеющий никакого отношения к той тишине, что поселилась в нём с вечера. Он даже не заметил, как сел в машину — просто следовал за направлением, которое диктовало тело: вперёд, к ней, в больницу.
Телефон в руке вибрировал. Сообщение от Кая:
«Полиция приходила. Спрашивали про вечер, про то, с кем Ники была, не было ли врагов. Мы рассказали всё. Врачи сказали — состояние тяжёлое, но стабильное. Она в реанимации. Пока что без изменений.»
Йост перечитывал сообщение снова и снова, будто от количества прочтений смысл мог поменяться. Он сжал экран в ладони и выдохнул в полумраке салона:
— Держись, Ники. Пожалуйста.
Он почти не слышал музыки, что доносилась из радио машины. За окном проносились знакомые улицы — город, в который он возвращался так много раз, но никогда не с таким чувством.
Теперь он был рядом. Почти. Осталось только доехать.
И он боялся. До дрожи в пальцах. Боялся увидеть её, лежащую в постели, с трубками и мониторами. Боялся, что она не откроет глаза. Боялся, что не успел.
Машина свернула за угол, и Йост увидел белое здание впереди.
Больница.
Автоматические двери больницы раскрылись с резким звуком, впуская Йоста внутрь. Резкий запах антисептиков ударил в нос, воздух показался слишком холодным, стерильным, будто вычищенным от всего живого. Он остановился на секунду, будто не мог заставить себя сделать первый шаг внутрь.
Сердце стучало где-то в горле, руки дрожали — он сжал кулаки, чтобы хоть немного взять себя в руки. В голове шумело от мыслей, тревоги, усталости и страха. Всё было слишком реальным. Слишком страшным.
Он медленно прошёл к стойке регистрации.
— Ники Беккер, — выговорил он хрипло. — Где она?
Женщина за стойкой что-то проверила в компьютере.
— Она поступила семь часов назад. Сейчас в палате. — Сказала она и указала направление.
Йост пошёл почти бегом. Коридоры сливались в одно белое, глаза жгло. Он не знал, где точно её палата, пока не увидел в конце коридора знакомые фигуры — Мия сидела на стуле, прижав руки к лицу, а рядом стоял Каю. Он заметил Йоста первым.
— Йост! — Каю шагнул навстречу. — Ты уже здесь...
Йост подошёл, не отвечая, только глядя на Мию, которая подняла голову. Глаза заплаканные, щеки покрасневшие от слёз. Она встала и обняла его без слов. Он обнял её в ответ — крепко, отчаянно.
— Как она?.. — прошептал он.
Прежде чем Мия успела ответить, в коридоре появилась женщина в белом халате — врач. На лице — усталость, но голос оставался спокойным.
Сердце бешено застучало.
— Её можно увидеть. Только ненадолго. Она без сознания. Мы ввели ей препараты, и сейчас важно, чтобы она оставалась в покое. Но... если хотите — можете зайти. На пару минут.
Он не сразу понял, что дышит слишком часто, почти прерывисто. Только кивнул. Врач мягко кивнула в ответ и повернулась, показывая, куда идти.
Йост бросил короткий взгляд на Каю и Мию. Те молча кивнули.
Он последовал за врачом по длинному коридору — шаги отдавались в тишине гулко, как будто время замедлилось.
Дверь с белой табличкой открылась.
И Йост замер на пороге.
Он не сделал ни шага внутрь — сначала просто смотрел.
Больничная кровать у стены. Аппараты. Мягкое, ровное пиканье монитора.
А на простынях — Ники.
Бледная, как снег. Без движения.
Под глазом синяк, губы чуть приоткрыты. Рядом — капельница, на лбу — ссадина, заклеенная лейкопластырем. Волосы неаккуратно раскинулись по подушке. Она казалась крошечной в этой огромной кровати.
Йост подошёл медленно, словно боялся нарушить тишину.
Остановился рядом, не дыша. Его пальцы чуть дрожали. Он опустился на край кровати, не сводя с неё глаз. Глотнул комок в горле.
— Привет... — выдохнул он. — Я... я уже здесь.
Он протянул руку, неуверенно — и аккуратно взял её ладонь. Холодная. Он накрыл её своей рукой, сжал чуть крепче. Как будто это могло передать всё, что разрывалось в груди.
— Пожалуйста. Очнись, Ники. Я не выдержу. — прошептал он, глядя на неё.
Слова, которые он никогда бы не произнёс вслух. Но сейчас — ничего не имело значения. Только она. Только то, чтобы она проснулась.
— Я не должен был так разговаривать с тобой... прости. Ты... ты знаешь, что я тебя люблю, да?
Я, правда, тебя люблю. Очень. Сильно.
Больше всего на свете.
Он провёл пальцем по её ладони, как будто гладя.
Дыхание стало рваным, голос дрогнул.
— Возвращайся ко мне. Пожалуйста. Мне не нужен мир, где тебя нет.
Слёзы подступили к глазам, и он резко опустил голову, прижимаясь лбом к её руке. Молча. Просто был рядом.
Потому что больше ничего не оставалось.
•••
Прошло три дня.
Три долгих, вязких дня, каждый из которых тянулся как вечность.
Йост остался в Амстердаме. Он не думал дважды. Концерт отменили — его друзья обо всём позаботились, передали его слова команде и фанатам. Он не знал, что бы делал без них. Ему было всё равно, что подумают или напишут — всё это казалось таким мелким и неважным на фоне того, что происходило.
Он проводил почти всё время в больнице. Иногда выходил выпить кофе или размяться, но возвращался обратно. Мия тоже была рядом. Они почти не разговаривали, но в этих молчаливых встречах у палаты было больше поддержки, чем в сотне слов.
Ники лежала, подключённая к аппаратам, с бинтами и синяками на теле. Слишком тихая, слишком неподвижная. Йост смотрел на неё, как на хрупкий осколок — такой знакомый и такой пугающе далёкий.
Он чувствовал, как внутри что-то медленно разрывается — от беспомощности, от вины, от страха.
Йост не заметил, как рядом появился кто-то ещё. Лишь когда в палату постучали и дверь приоткрылась, он поднял голову. На пороге стоял мужчина в гражданской одежде, но с полицейским удостоверением в руке.
— Мистер Кляйн?
Йост выпрямился. Кивнул, осторожно убирая руку с ладони Ники.
— Мы бы хотели поговорить с вами. Это касается дела. Мы... кое-что узнали.
Он не задал ни одного вопроса. Просто встал, ещё раз взглянув на Ники. Она не шелохнулась. Его сердце снова сжалось.
— Я скоро вернусь, — шепнул он почти беззвучно, прежде чем последовать за полицейским.
В участке было прохладно и безлично. Йост не привык к таким местам, но сейчас ему было всё равно. В голове звенело, будто за последние дни внутри что-то натянулось до предела — и вот-вот лопнет.
Его проводили в небольшой кабинет и предложили сесть. Напротив — следователь, с бумагами и папкой.
— Спасибо, что пришли, мистер Кляйн. Мы понимаем, что вам сейчас нелегко. Но вы — один из последних, кто разговаривал с Ники в день происшествия.
Йост кивнул.
— Вы что-то нашли?
Следователь слегка наклонился вперёд.
— Мы просмотрели записи с камер наблюдения поблизости. Установили машину. Она зарегистрирована на имя мужчины по имени Томас. Вам знакомо это имя?
Йост замер. Мельком сжал кулаки.
— Да, — ответил он тихо. — Очень знакомо.
Следователь быстро что-то пометил.
— Вы знаете, в каких отношениях он был с Ники?
— Они дружили. Раньше.
— Он когда-нибудь проявлял агрессию по отношению к ней?
Он поднял глаза. — Да.
Следователь чуть кивнул, как будто ожидал этот ответ.
— Мы также получили информацию от свидетелей, которые утверждают, что видели, как автомобиль ускорился прямо перед наездом. Это серьёзно меняет дело.
Йост чувствовал, как в висках снова начало стучать. Он сжал подлокотники кресла.
— Он сделал это специально?.. — спросил он глухо.
— Пока мы не делаем официальных выводов, — сухо сказал следователь. — Но всё указывает на то, что это не было случайностью.
Следователь закрыл папку, выровняв бумаги перед собой. Его взгляд был серьёзным, но спокойным.
— На данный момент у нас достаточно оснований для задержания Томаса как главного подозреваемого. Мы уже выслали ордер. Его возьмут под стражу в ближайшее время.
Йост почувствовал, как в груди что-то защемило. Впервые за эти дни — не страх, а глухая, тяжёлая ярость. И всё же он сдержался. Только кивнул.
— И что дальше?
— Сейчас главное — обеспечить безопасность вашей девушки. Мы продолжим сбор доказательств. Но вы должны быть готовы: если Ники придёт в сознание, мы попросим её дать официальные показания. Это важно для дела.
Йост кивнул снова.
— Я буду рядом. Всегда.
Йост вышел из полицейского участка, тяжело дыша. В груди бурлила злость — такая яростная, что хотелось кричать и разрывать всё вокруг.
•••
У дверей палаты стояли родители Ники. Её мать — с усталым, но решительным лицом, отец — крепко сжав губы, словно пытаясь сдержать горечь и страх.
— Йост, как ты? — спросила мать, заметив его бледность.
Он не ответил сразу, а только посмотрел на них.
— Полиция сказала, что главный подозреваемый — Томас, — тихо произнёс отец.
Йост кивнул, злость и тревога переполняли его.
— Я только что от них... — выдохнул он, словно не хватало воздуха. — Они сказали, что берут его под арест. Пока как главного подозреваемого.
Отец Ники сжал кулаки, но ничего не сказал. Мать, наоборот, шагнула чуть ближе, осторожно коснувшись плеча Йоста:
— Главное сейчас — чтобы она пришла в себя. Всё остальное потом.
Йост опустил взгляд. Он хотел сказать, что не может ждать "потом", что он почти не спит уже трое суток, что каждая минута без неё — как пытка. Но слова застряли в горле.
— Она сильная, — прошептала мать Ники. — Она справится.
Йост посмотрел на дверь палаты.
Она казалась ему границей между миром, где он дышал, и тем, где сердце его лежало неподвижным, с проводами и синяками.
— А если нет... — Он не договорил. Просто сел на скамью у стены и сжал руки в замке. Глаза налились усталостью и глухим страхом. — Я больше не знаю, что делать без неё.
Мать Ники с минуту молчала, глядя на него. В её взгляде смешались сочувствие, усталость и понимание.
— Йост... — мягко произнесла она. — Зайди к ней. Хотя бы на минуту. Ей, возможно, всё ещё нужно твоё присутствие. А потом — поезжай домой, отдохни хоть немного. Тебе нужно прийти в себя.
Он поднял на неё взгляд.
— Я не могу уйти, пока она... — голос дрогнул, и он отвернулся.
— Йост. — Она положила ладонь ему на плечо. — Тебе нужно сохранить силы. Если ты выдохнешься, ей это не поможет.
Он сжал губы, всё ещё борясь с собой, и наконец кивнул. Поднялся медленно, словно тело не слушалось, подошёл к двери. Несколько секунд стоял, просто глядя на неё — тишина казалась оглушающей.
Затем открыл и вошёл.
Мать тихо вздохнула и села обратно рядом с мужем, наблюдая, как за Йостом снова закрылась дверь.
В палате царила полная тишина. Только равномерный писк мониторов и ритмичное шипение аппарата, помогавшего ей дышать. Йост сидел в полумраке, не двигаясь уже, кажется, час.
Третий день, который он провёл рядом, не отходя, не позволяя себе спать больше, чем на несколько минут, урывками, прямо здесь — на этом стуле, рядом с ней.
Он смотрел на неё и в который раз ощущал, как сердце сжимается от страха. Так много проводов, трубок, датчиков. Её лицо — такое родное — теперь казалось каким-то чужим, словно стёртым из-за усталости, боли, медикаментов. Лоб украшал тонкий пластырь, губы были пересохшими, кожа — бледной. Но это всё ещё была она. Его Ники.
«Проснись... пожалуйста. Просто открой глаза. Хоть на секунду.»
Йост не знал, сколько раз он говорил это про себя. Он чувствовал, как с каждым часом внутри него умирает что-то важное. И всё, что его ещё держало — это её тёплая рука в его ладони и надежда. Хрупкая, почти на издохе.
И вдруг... он почувствовал лёгкое движение.
Сначала не поверил. Показалось? Нет. Опять. Пальцы её руки, что лежала в его ладони, дёрнулись. Йост поднял глаза — и затаил дыхание.
Ресницы дрогнули. Потом снова.
Он поднялся с места так резко, что стул заскрипел.
— Ники?.. — голос сорвался почти в шёпот.
Медленно, будто сквозь воду, она открыла глаза. Не полностью — но достаточно. Хмуро, с усилием, будто даже этот простой жест требовал от неё огромной силы.
Йост не верил. Он замер, словно боялся, что любое движение разрушит это хрупкое чудо.
— Ники... — повторил он, глядя прямо в её глаза.
Она моргнула. Очень медленно, почти неосознанно. Слабое движение губ — он не разобрал, хотела ли она что-то сказать, или это было просто судорожное движение мышц. Но она смотрела. Узнала его. Она здесь.
Его сердце сорвалось с места. Всё сразу хлынуло в грудь — облегчение, слёзы, сбивчивое дыхание. Он хотел вскочить, побежать звать врачей, родителей, всех — но увидел, как она чуть заметно покачала головой. Йост застыл.
— Ты не хочешь, чтобы я звал кого-то? — спросил он тихо, опускаясь обратно на стул. — Хорошо. Хорошо. Я останусь.
Он взял её за руку — нежно, будто боялся задеть.
— Ты даже не представляешь... как я боялся. Я не знал, выживешь ли ты. Не знал, увижу ли я тебя снова. — Голос предательски дрогнул. — Я столько хотел тебе сказать, но всё было не вовремя.
Он закрыл глаза, глубоко вдохнув, чтобы не расплакаться. И продолжил уже тише, почти шёпотом:
— Я не знаю, что бы делал, если бы тебя не стало. Это... ты — всё. Ты — мой дом. Моё сердце. Без тебя — ничего. Я бы отдал всё, чтобы просто снова увидеть, как ты улыбаешься. Чтобы услышать, как ты говоришь моё имя.
Он чувствовал, как по щеке медленно скатывается слеза, падая ей на одеяло.
В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в палату вошли врачи.
— Пациентка очнулась! — раздался сдержанный, но напряжённый голос. — Подготовьте всё, мы проведём осмотр.
Йост отступил назад, не в силах оторваться от её взгляда. Её веки снова начали опускаться — она устала. Она не могла говорить. Но она видела его. Жила.
— Я буду рядом, — пообещал он, стоя у двери, прежде чем выйти.
———————
Спасибо, что остаетесь с этой историей. Я очень ценю ваши отклики и интерес — именно они придают смысл каждой новой главе. Продолжаем двигаться дальше вместе.