Глава 23
На кухне пахло запечённым картофелем, розмарином и чем-то тёплым, домашним. Из приоткрытого окна доносился стрёкот цикад — вечер казался обыденным, почти ленивым, но у Ники внутри всё было наоборот: сердце било в висках, и каждый звук будто звенел сильнее, чем нужно.
Мама поставила на стол салат, ловко поправив заправленную за ухо прядь. Отец наполнял бокалы водой, делая это с таким сосредоточенным видом, будто это был важнейший ритуал.
Йост сидел напротив Ники, и его взгляд то и дело цеплялся за неё — не в лоб, не вызывающе, просто будто проверяя: она здесь, она рядом. Он всё ещё в этой новой, немного странной для него роли — «гостя у родителей девушки». А она — в не менее странной: девушки, которая вдруг пустила кого-то в эту часть своей жизни.
— Ну что ж, — произнёс отец, усаживаясь обратно на своё место. Его голос был спокойным, но в нём сквозила нотка ожидания. — Йост, да? Мы с женой так и не поняли, кто сегодня к нам заглянет. — Он перевёл взгляд на Ники, с лёгкой ироничной улыбкой. — Дочка держала всё в тайне.
— Да уж, — добавила мама, скрестив руки на груди, но её лицо оставалось мягким. — Мы, конечно, кое-что подозревали... Но имя я узнала только сегодня.
Ники чуть виновато улыбнулась, опуская взгляд в тарелку. Она чувствовала, как под лопатками начинает собираться напряжение. Почему-то именно сейчас ей стало не по себе — может, потому что эти слова напоминали: она действительно впустила Йоста в эту часть своей жизни. Без преград. Без фильтров.
Йост посмотрел на неё мельком, улыбнулся и повернулся к родителям:
— Значит, я был засекречен. Официально. — Его голос был тёплым, с тем самым узнаваемым оттенком юмора, который всегда легко разряжал атмосферу.
Родители рассмеялись. Легко, почти синхронно. Никаких подколов, просто добродушие.
Йост перевёл взгляд обратно на Ники. И в этот момент, когда никто не смотрел, он слегка коснулся её колена под столом. Молча. Как будто хотел сказать: «Я рядом. Всё нормально».
Она краем глаза взглянула на него и на секунду задержала дыхание. Этот лёгкий, почти невинный жест разогнал клубок в груди. Не совсем, но чуть-чуть.
— Так, — заговорил отец, наполняя бокал вином, — а чем ты, Йост, занимаешься? — Он посмотрел прямо, но не давяще — скорее с мужским интересом, каким обычно интересуются теми, кто появляется рядом с их дочерью.
И у Ники в животе всё тут же сжалось.
Ну конечно. Начинаются расспросы. Она понимала, что это нормально — родители просто хотят знать, кто этот парень. Кто этот мужчина, сидящий напротив, с лёгкой улыбкой на губах и глазами, в которых она застревала чаще, чем хотела признаться себе самой.
Йост немного наклонился вперёд, облокотился на край стола — непринуждённо, почти по-домашнему, как будто был здесь не впервые.
— Я музыкой занимаюсь, — сказал он, не теряя лёгкой улыбки. — Пишу, выступаю... В общем, стараюсь, чтобы не звучало совсем плохо.
Он специально добавил иронии в голос, но не переиграл — интонация осталась мягкой, честной. Никакой показной бравады. И это, почему-то, сразу расположило к нему обоих родителей.
— Музыка? — переспросил отец, явно заинтересовавшись. — Живые выступления? Или студийная работа?
Йост кивнул:
— И то, и другое. В этом году особенно много концертов — ездили по городам, недавно вот фестиваль отыграли. Сейчас чуть потише стало, есть время на студию. Но вообще... такой себе цирк с переездами.
Ники слушала и чувствовала, как внутри всё время что-то шевелится. Он говорил так спокойно, как будто отвечал на сто такой же вопрос, и всё равно его голос был не пустой — в нём было тепло. И лёгкая нервозность, замаскированная под уверенность.
Интересно, он так всегда умеет? Или просто старается для них? — подумала она, глядя на то, как он сдержанно улыбается отцу, а потом — краем глаза — ловит её взгляд. Секунда, и в этом взгляде снова мелькнула та самая искра. Улыбка. Поддержка. Часть, которую видел только она.
— Это серьёзно, — добавила мама, удивлённо вскинув брови. — А я подумала — может, вы с Ники учились вместе?
Йост чуть наклонил голову:
— Нет, мы познакомились уже позже. И не через учёбу.
Он специально не вдавался в подробности, не потому что скрывал, а потому что чувствовал, что Ники не рассказывала. Не всё. И он это уважал.
Отец слегка кивнул, опуская глаза в тарелку, но не с подозрением — скорее обдумывая. В разговоре повисла на мгновение пауза, и Йост воспользовался моментом — незаметно, для всех, чуть дотронулся до руки Ники под столом. Секундный, тёплый контакт.
— А как вы вообще познакомились? — спросила мама, переставляя салатницу ближе к Ники. В её голосе не было давления, только любопытство, будто она ловко подбиралась к пазлу, в котором не хватало пары деталей.
Ники на секунду замерла. Образ магазина сразу всплыл в голове: короткий диалог, его насмешливая фраза, неловкость. И хоть теперь это всё казалось милым, она не могла заставить себя озвучить это вслух.
Ну и что я скажу?
Ники чуть улыбнулась и, сохранив спокойствие в голосе, ответила:
— Через друзей.
— Ага, — кивнула мама, не задавая лишних уточнений.
Йост бросил на Ники короткий взгляд, будто уловив её заминку, но ничего не сказал — только спокойно продолжал жевать, откинувшись на стуле.
Ники снова поймала себя на мысли, что легко увильнула. Она даже не знала, почему это было важно — просто не хотелось, чтобы их история звучала... глупо. Даже если именно эта случайность в магазине теперь казалась ей одной из самых судьбоносных в жизни.
После ужина разговор за столом немного стих — мама принесла на десерт пирог с яблоками и корицей, и в доме сразу потеплело ещё сильнее, будто стало уютнее не только телу, но и сердцу. Йост, поблагодарив, съел кусочек, отметил, что пахнет как «настоящие воскресенья», и получил от мамы довольную улыбку. Ники наблюдала за этой сценой, как будто со стороны, всё ещё не до конца веря, что он действительно здесь, за этим столом.
Отец то и дело задавал Йосту вопросы — не навязчиво, но с долей родительского любопытства. Спрашивал, в каких городах он был, как проходят выступления, что за люди приходят на концерты. Йост отвечал охотно, с лёгкой иронией, рассказывая пару забавных случаев. Ники украдкой наблюдала за его мимикой: как он рассказывал, как прищуривался, когда старался не засмеяться раньше времени.
Она видела, как родители начинали постепенно расслабляться, уловив в Йосте что-то настоящее. Он не старался казаться кем-то другим — и, кажется, именно этим вызывал доверие.
Когда часы в гостиной показали половину десятого, Ники аккуратно положила салфетку на стол.
— Нам, наверное, уже пора, — произнесла она, мягко, но решительно.
Мама с лёгким сожалением кивнула, встала, начала убирать тарелки. Отец поднялся и первым вышел в коридор. Йост тоже поднялся.
— Спасибо вам, правда. Было очень вкусно и... очень по-домашнему.
— Приезжайте ещё, — сказала мама, не слишком громко, но с теплотой.
Когда они вышли на улицу, вечер уже совсем стемнел — небо над домами потемнело, лишь в окнах соседей ещё горел тёплый свет. Воздух был тихим и влажным.
Отец дошёл с ними до машины. Йост, открывая дверцу, чуть замешкался, и тогда мужчина протянул ему руку.
— Береги её, — сказал просто, без нажима, и посмотрел в глаза.
Йост на мгновение задержал взгляд, потом кивнул:
— Обязательно.
Ники чуть улыбнулась, открывая свою дверцу. Они попрощались, и когда машина тронулась с места, Йост посмотрел в зеркало заднего вида. Родители стояли рядом, как будто всё ещё немного удивлённые, но не встревоженные.
Он перевёл взгляд на дорогу, и только тогда сказал:
— Ну что ж... кажется, меня одобрили.
Ники молча кивнула, глядя в окно. Свет от уличных фонарей мягко скользил по её лицу, по ресницам, по пальцам, сжимающим край куртки.
Несколько минут в машине стояла тишина — не глухая, не неловкая, а та, в которой вроде бы нет ничего страшного, но всё равно чувствуется: кто-то из них что-то обдумывает. Йост бросил короткий взгляд на неё. Она не отводила глаз от стекла, будто в темноте снаружи пряталась мысль, которую она никак не могла ухватить.
Он вернул взгляд на дорогу, но почти сразу снова посмотрел на неё — чуть дольше, внимательнее.
— Ты что-то загрустила, — тихо сказал он, не навязываясь. — Всё нормально?
Ники чуть повернула к нему голову, её губы дрогнули в слабой улыбке.
— Всё нормально. Просто... день был насыщенный. Немного устала, наверное.
Йост кивнул, не настаивая. Но одну руку с руля он всё же снял — положил рядом, между ними, ладонью вверх. Ники посмотрела на неё пару секунд — и всё же вложила туда свою. Йост слегка сжал её пальцы — не слишком сильно, просто чтобы она знала: он рядом.
Они подъехали к дому, и машина мягко замерла у тротуара. В салоне на секунду стало особенно тихо — даже мотор, перестав гудеть, будто дал место чему-то другому. Ники потянулась к ручке двери.
— Подожди, — тихо сказал Йост.
Она остановилась в движении, повернулась к нему вопросительно. Он смотрел на неё серьёзнее, чем обычно — без привычной улыбки, без игривости в голосе. Просто внимательно, спокойно.
— Всё это время ты молчала. Я не лез, потому что подумал, может, тебе нужно пространство. Но сейчас... — Он замялся, провёл ладонью по бедру и поднял глаза. — Я просто хочу знать, что с тобой. Ты будто не здесь. Что-то случилось?
Ники на мгновение задержала дыхание. Вечер, их пальцы, уютная домашняя еда, всё это немного размыло в её голове тревожное ощущение: будто она слишком поторопилась. Будто всё завертелось — и она сама не успела за собой.
Она посмотрела на него. Свет фонаря с улицы ложился на его лицо полосами, выхватывая мягкие черты, напряжённую линию челюсти. Он и правда волновался. Не из любопытства. Из-за неё.
— Я просто думаю, — ответила она наконец. — О том, как быстро всё происходит. О том, что... — она вздохнула. — Я даже не успела тебя по-настоящему узнать. А уже познакомила с родителями.
Йост чуть приподнял брови, но не перебил. Только слушал. И ей это понравилось.
— Это не значит, что я жалею, — добавила она быстро. — Просто... чувствую себя немного потерянной. Как будто перепрыгнула через несколько шагов и только теперь это осознаю.
Он кивнул. Медленно, будто примерял её слова на себя.
— Это честно, — сказал он. — И немного похоже на меня. Я тоже чувствую, что мы бежим вперёд, хотя ещё не знаем всей дороги.
Он улыбнулся — не весело, а чуть устало, но тепло.
— Но мне с тобой хочется идти даже в темноте. Просто... если ты позволишь.
Она смотрела на него, и внутри всё медленно оседало, словно пыль после шторма. Он не торопил. Не давил. Просто был рядом — с тем, что она чувствует.
— Я позволю, — прошептала она.
Он кивнул. И всё, что нужно было, он сказал без слов — сжав её пальцы, всё так же лежащие в его ладони.
Ники отвела взгляд к окну, но через секунду почувствовала — Йост всё ещё смотрит. Неспешно, чуть склонив голову, с каким-то тихим упрямством. Как будто знал, что ей нужно не только поговорить, но и почувствовать, что всё в порядке.
— Иди сюда, — вдруг сказал он негромко.
Она повернулась, не до конца поняв, но он уже притянул её к себе, осторожно, но уверенно. Не резким движением — скорее, будто подхватил, дал опору. Его руки обвили её за талию, и Ники оказалась на его коленях, боком, с одной рукой у него на плече.
Ники почти усмехнулась сквозь дыхание, которое вдруг стало чуть глубже. На этом расстоянии его голос был тише, но теплее. Почти физическим.
Она провела пальцами по его шее, скользнула ладонью к затылку. И поцеловала — не робко, не поверхностно. Медленно, с паузами, в которых было куда больше смысла, чем в любом из их сегодняшних разговоров. Йост ответил на поцелуй сразу, с той самой нервной нежностью, что он так часто прятал за шутками. Пальцы мягко сжали её бёдра, прижимая чуть ближе.
Он поцеловал её снова — глубже, спокойнее, и на мгновение всё снаружи исчезло. Только их дыхание, вкус друг друга и тишина салона, где даже часы, казалось, перестали тикать.
Когда они отстранились, на её губах всё ещё оставалось его дыхание.
— Всё хорошо? — спросил он тихо, лбом почти касаясь её.
Ники кивнула. Щёки чуть горели, но глаза были ясные, спокойные.
— Уже лучше.
Йост усмехнулся и поцеловал её в висок.
— Тогда я счастливый человек.