Глава 5
Когда кофе почти остыл, и обе доели свои круассаны, разговор вернулся к началу — к планам на выходные. Мия, закручивая прядь волос на палец, заговорила, словно между делом. — Кстати, насчёт пикника в пятницу... Было бы круто, если бы ты пришла. Просто как раньше. Пожарим что-нибудь, поболтаем, полежим на траве и притворимся, что у нас каникулы. Всё как надо.
— Кто будет? — спросила Ники, делая вид, что спрашивает просто так, не придавая значения.
— Ну, я, Кай... ещё пара его друзей. Не всех знаю. Кажется, одного зовут Йост, но я не уверена. Кажется, музыкой занимается. Кай его давно знает, вроде даже дружат. А ещё будет Томас — тот самый, с которым мы как-то ездили в Роттердам, помнишь?
Ники машинально кивнула, но при слове Йост будто что-то щёлкнуло внутри. Она чуть заметно напряглась, но постаралась быстро скрыть это под спокойной маской. Имя было знакомым — слишком знакомым, чтобы не отозваться. Но ведь это просто имя. Йостов в Нидерландах, наверное, столько же, сколько Джонов в Америке. Ничего особенного.
— В пятницу, да? — уточнила она, словно только этот момент услышала.
Мия кивнула:
— Да. Примерно к пяти. В Vondelpark, ты знаешь, мы там уже как-то были. Так что? Придёшь?
Ники выдохнула и кивнула, чуть улыбнувшись:
— Думаю, да. Почему бы и нет?
Мия довольно фыркнула и откинулась на спинку стула, словно выиграла спор.
— Вот и отлично. Возьми с собой что-нибудь — фрукты, может. Или эти твои печенья, которые ты пекла на Новый год, помнишь?
— Я их тогда сожгла, — напомнила Ники, прищурившись.
— Но вкус у них был... драматичный, — с серьёзным лицом произнесла Мия и обе рассмеялись.
— Тогда договорились. Обещаю, на этот раз будет всё идеально. — Ники улыбнулась, ощущая, как волнение медленно смешивается с лёгким предвкушением.
— Ну, тогда у нас отличные планы, — Мия потянулась и посмотрела на часы. — Мне пора бежать, но вечером напишу, если что-то изменится.
— Договорились, — ответила Ники, глядя вслед подруге.
Как только Мия вышла Ники осталась сидеть за столиком, задумчиво смотря в окно на прохожих, спешащих по своим делам. Внутри неё тихо зарождалось странное ощущение — будто бы кто-то незаметно повернул ключ, и сейчас всё, что казалось запутанным и тёмным, начало понемногу проясняться.
Так резко, внезапно — без громких переломов и драматических событий, просто тихо и постепенно. Её жизнь, которая последние месяцы была словно разбросанная мозаика, сейчас словно начала складываться в картину, где можно различить линии и цвета.
Это не было беззаботным счастьем или какой-то большой радостью. Скорее, лёгкое тепло в груди, как будто кто-то тихо прошептал: «Всё будет хорошо».
Ники не могла сказать, откуда именно взялось это ощущение. Может, от встречи с Йостом, а может — от простого разговора с Мией. Или от самой мысли, что скоро наступит пятница, и вместе с ней — что-то новое, неизведанное, но оттого ещё более притягательное.
Она глубоко вдохнула и впервые за долгое время позволила себе не торопиться, не пытаться контролировать всё до мелочей. Пусть всё идёт своим чередом.
Четверг вечер. Ники сидела на кухне с чашкой чая, когда в телефоне зазвонил звонок от мамы. Она глубоко вздохнула, но взяла трубку.
— Привет, мама, — сказала Ники, пытаясь звучать спокойно.
— Привет, Ники. Ты вообще когда собираешься наведаться домой? — голос матери был холодным и сдержанным.
— Я занята учёбой и работой, — ответила Ники, стараясь не поддаваться раздражению.
— Это всё понятно, но мы не видим тебя, и вообще, ты изменилась. Тебя будто и нет, — тихо сказала мама.
Ники почувствовала, как в груди что-то сжалось.
— Мне сложно, — призналась она, — мне кажется, мы перестали понимать друг друга.
— Может, это и к лучшему, — холодно отозвалась мама и положила трубку.
Ники осталась сидеть в тишине, её пальцы бессильно сжимали чашку. Этот разговор не был первым, но каждый раз оставлял горькое послевкусие — и только усиливал ощущение одиночества, которое она привыкла скрывать за улыбкой.
В такие моменты казалось, что весь мир хочет, чтобы она оставалась одна.
Телефон молчал, и это было словно передышка от всех ожиданий и требований. Родители постоянно напоминали, что ей пора возвращаться к «реальности» — работать в их фирме, связанной с логистикой. Это семейное дело, и для них это был смысл жизни. Они хотели, чтобы Ники присоединилась к ним, чтобы всё было как раньше, чтобы не повторялись ошибки.
Но Ники давно понимала: её путь другой.
Когда она была маленькой, жизнь семьи была далека от идеала. Тогда у них не было ни денег, ни особой стабильности — время от времени приходилось считать каждую копейку, и никто не мог гарантировать, что завтра будет лучше. Эти трудные годы оставили свой след — не только на материальном, но и на эмоциональном уровне. Родители всё время боролись, старались вырваться из этого замкнутого круга, и, возможно, именно это их сделало такими строгими и требовательными.
Сейчас её родители жили в красивом доме с окнами в пол, планировали отдых в Испании и ужинали в ресторанах, о которых она раньше читала только в модных журналах. А она — жила в маленькой, но уютной съёмной квартире с двумя кружками, одной сковородкой и тишиной, к которой почти привыкла.
Ники часто вспоминала их напряжённые разговоры, полные недосказанности и претензий. Сейчас родители говорили о будущем, но в их голосах звучал страх — страх потерять то, что уже удалось построить.
Она не хотела разочаровывать их, но не могла и поступать так, как они хотят. Каждый раз, когда задумывалась об этом, в груди вставал комок — смесь сожаления и сопротивления.
Работа в фирме родителей казалась чем-то чужим, навязанным. Всё с самого начала строилось на слове «надо». Надо, потому что они прошли через трудности. Надо, потому что теперь могут позволить себе больше. Надо, потому что у неё есть всё, чего у них когда-то не было.
Она ценила это. Правда. Но одновременно чувствовала вину за то, что не может — не хочет — быть частью этого мира.
В детстве она часто наблюдала, как мать по вечерам сидела с калькулятором, а отец вечно разговаривал по телефону — даже за ужином. Денег тогда не хватало, иногда даже на простые вещи. А теперь — приличный офис, команда, партнёры. Всё получилось. Всё — кроме неё.
В такие моменты казалось, что в этой семье каждый занимает своё место. Кроме неё. Её будто оставили на краю общей фотографии, где она и улыбается не в ту сторону, и стоит чуть в стороне.
На экране телефона мигнуло уведомление. Новое письмо от университета. Она не открыла его. Поставила чашку на подоконник и поджала ноги под себя.
Иногда одиночество казалось легче, чем чувство, что ты всем должен.