bonnie & clyde
" — Если бы мы смогли вырваться отсюда и начать все заново, и за нами никто бы не гнался, что бы ты сделал, Клайд?
— Я бы сбежал. "
© «Бонни и Клайд», 1967 — драма, криминал.
____________________________
🎶 sayk — alone 🎶
Дженни уже не помнит, когда была её первая кража. Помнит лишь, что это было что-то незначительное, кажется, детская игрушка или горсть конфет. Тогда ей было всего 11, она совершенно не придала этому значения, все казалось только какой-то шалостью и ничем больше. Сама Ким совершенно забыла тогда о той краже, до тех времен, пока не совершила своё первое ограбление. Это был небольшой продуктовый супермаркет где-то на окраине штата. Все произошло слишком быстро, и она не успела опомниться, как оказалась за границей штата в черном, матовом Мустанге, где в багажнике располагался рюкзак, полный двадцатидолларовых купюр.
Банкротство компании отца, болезнь матери, счета и кредиты. Дженни не думала, что когда-то, их семье придется так трудно.
«У меня не было выхода».
Ким постоянно, перед каждым очередным ограблением произносит себе под нос, пытается убедить себя, что все это делается не просто ради удовольствия и легких денег, но и ради родителей. Только вот родителям уже давно стало плевать. Дженнифер до сих пор помнит те самые слова отца, колкие, что невозможно дышать, только чувствовать жжение от его слов в груди и желать одного — прострелить себе череп и, черт возьми, никого и ничего не видеть. Самое худшее, что она могла представить — это то, что родители бросят её вот так. Не выслушав, просто выгонят из дома.
«Мы не хотим держать в своём доме преступницу».
Последнее, что Дженни слышала от своего отца, когда он вышвырнул её из дома, не желая больше никогда видеть и слышать о ней. Она пыталась объяснить, что всё это лишь для них, чтобы закрыть эти блядские кредиты, чтобы больше не голодать, не заставлять уже и так больную сердцем, не способную ни на что мать работать по двадцать часов в сутки. Но, кажется, ему было все равно. Единственное, что осталось тогда у Дженни — это Мустанг 1969 года, подаренный когда-то родителями, пачки денег в рюкзаке и ненависть. К родителям, к окружающим, к себе.
Спустя несколько лет, все кардинально изменилось. Джен уже давно потеряла границу между тем, что стоит грабить, что нет. Грабила все, что попадало под руку, только вот банки так и оставались недосягаемым звеном. Одной будет невероятно трудно все провернуть. Да и не за чем. Ей пока хватало этого — колесить по всем 50-ти штатам, вновь грабить, ночевать в недорогих мотелях. Спустя столько времени, все это стало доставлять ей удовольствие. Особенно видеть свой силуэт с камер видеонаблюдения в местных новостях, ухмыляясь на то, что никто до сих пор так и не узнал её лица. Но и то, что ограбления стали для неё частью того, от чего она получала удовольствия тоже было нельзя отрицать. Ей нравилось все. Этот бушующий поток адреналина в крови, когда впервые входишь в кофейню, закусочную или магазинчик с намерением вновь добыть денег и то, как продавец в страхе пихает деньги в сумки, умоляя о том, чтобы его не убили. Несомненно, у неё появилась страсть. Страсть, которая жгла кожу, от которой закипала кровь, лишь бы выплеснуть все чувства наружу. Все казалось сумасшедшим, чужим, но одновременно таким правильным, ведь если и оставаться в этом мире, то или сгнить в тюрьме, или остаться на улицах, или же заниматься чем-то противозаконным.
У Дженни не было ничего. Она полагалась только на себя.
До тех пор, пока не встретила Лису.
Ким помнит её пепельные, чуть достающие до плеч волосы, помнит её лучезарную улыбку, её карие, отливающие янтарём на солнечном свету глаза и то, как их пальцы соприкоснулись впервые. Лиса была очаровательной бариста в той небольшой кофейне, которая была следующей целью Дженни. Ким и не заметила, как зачастила туда, не только затем, чтобы исследовать помещение, но и для того, чтобы вновь увидеть прекрасную девушку. Дженнифер помнит, как тогда сказала себе, что не стоит этого делать. Сейчас, в том положении, в котором она находится, проявлять к кому-то симпатию, тем более любить — запрещено. Все может закончиться ужасно. И это явно не то, чего хотела бы Дженни для Лисы. Хоть жизнь Ким была совсем уж не сахар, но все же, она понимала, что чего-то не хватает. Кого-то. И этим кто-то, спустя такое долгое время, оказалась Лиса. Дженни никогда так долго не оставалась в одном месте, шанс быть пойманной увеличивался в разы, поэтому приходилось постоянно передвигаться, но Лиса... Только из-за Лисы она оставалась здесь.
Но все когда-то заканчивается.
Лиса узнала о Дженни из местных новостей, узнала по силуэту, ведь брюнетка слишком часто заходила в кофейню. Ким помнит, как долго они разговаривали. Помнит, что обещала исчезнуть, никогда не появляться, забыть о том, что они когда-то встретились, лишь бы та не звонила копам. Но то, что она после услышала от Лисы повергло её в шок. Она предложила ей помощь. И не просто прикрыть, а помощь в ограблении. Дженни никогда бы и не подумала, что Лиса способна на такое, и она отказывалась говорить причины, по которым так вдруг решилась помочь. Конечно, Дженни сомневалась. Чертовски боялась, но все же доверилась.
Лалиса слишком сильно ей нравилась и сопротивляться уже не было желания.
И именно с того момента они стали одним целым. Дополняли друг-друга. Были не просто любовниками, возомнившими себя преступниками, они стали по-настоящему неразрушимым дуо. Их цели стали крупнее — банки, оружейные и ювелирные магазины. Федеральный розыск подгонял поскорее убраться из штата.
Вся их жизнь прекратилась в огромный побег.
Только вот им это нравилось.
____________________
«Мы грабим банки – нас нигде не ждут»
© Бонни и Клайд, 1967 — драма, криминал.
Лиса впопыхах хватает две тяжелых сумки, пока Дженни, больше уже не церемонясь, выбивает ногой дверь запасного выхода из банка наружу, туда, где их ожидал автомобиль. Есть фора всего лишь в считанные секунды, нужно постараться не угодить в ловушку, уйти с деньгами и, желательно, живыми.
Ким кривится. Правое плечо неприятно пронизывает жгучая боль. Пока Лалиса, пытаясь перевести учащенное дыхание, укладывает сумки в багажник чёрного Мустанга, Дженни, воспользовавшись небольшой передышкой, приподнимает правый рукав футболки, почти разрывает и хмурится, когда видит пулевое отверстие, из которого виднелась стекающая дорожкой к запястью темно-красная, кажется, даже черная, липкая жидкость. Копы всё же смогли её ранить и, к сожалению, пуля явно осталась внутри, давая о себе знать при любой попытке двигать рукой.
— Дженни, какого чёрта ты стоишь, садись, поехали, я заштопаю тебя, когда будем на месте... Быстрей! Или ты хочешь, чтобы нас поймали? — Манобан обращает на Дженнифер яростный взгляд, на что та морщится от вновь пронзившей руку и грудь боли и опускает рукав белой футболки, на которой уже виднелось багровое пятно, после молча забираясь на переднее сидение машины.
Лиса не разбирает дороги. Её задача сейчас — уйти от полицейских машин. Затеряться. Желательно, не оставить никаких следов. Мустанг мечется то влево, то вправо, Дженни не возражает, она доверяет Лалисе и лишь пытается удержаться на месте, сжимая зубы от пульсирующей боли и просто надеясь, что от очередного манёвра не вылетит в лобовое стекло. Позади становится не слышно гула полицейских сирен и именно тогда Лиса, наконец, выравнивает машину на трассе, она неуклюже пытается сбросить с себя чёрную кожаную куртку, что у неё вскоре получается, оставаясь лишь в одной белой майке. Манобан переводит обеспокоенный взгляд на Ким, голова которой была откинута назад, содрогаясь только когда Мустанг натыкался на неровности трассы. Её глаза прикрыты, выражение лица умиротворенное, кажется, безжизненное, ведь губы уже посинели и закрадывается ощущение, словно сама Ким мертва. Лиса чувствует, как быстро начинает колотиться её сердце, она теребит Дженни за то самое больное плечо, и та тут же раскрывает глаза, издавая глубокий стон от пульсирующей в плече боли. Манобан облегчённо выдыхает, когда видит, что Дженни пришла в себя, она быстро снимает свою майку, каким-то образом пытаясь пытаясь не выпустить руль из рук, сминает её в комок и передаёт Дженнифер, которая, словно прочитав мысли своей девушки, прижимает ткань к ране, в который раз морщась от боли.
— Дженни, только подожди немного... Всё будет хорошо. Мы уже дома. Только потерпи, милая. Ты сильная, я знаю, — Шепчет Лиса, и Ким лишь криво улыбается. Ей нравится, когда младшая так о ней заботится, даже при таких, мягко говоря, ужасных обстоятельствах.
Домик, который они с Лисой взяли на окраине города, похож на старый дом родителей Дженни, который они купили, когда ей было всего шесть. Она действительно привязалась к этому дому тогда, но после переезда из солнечной Калифорнии в серый, невзрачный городок в Мэриленд, она в нём больше так и не побывала. Именно навеянные воспоминания с детства заставили её купить этот домик, хотя они с Лисой знали, что надолго здесь не задержатся, только ради очередного дела.
Лиса практически на себе заносит Дженни в дом, которую, кажется, ещё больше клонило в сон от большой потери крови. Манобан оставила сумки с деньгами в машине, которую сумела спрятать за домом, в надежде, что никто не сможет её обнаружить и опознать.
Ким стонет, крепко сжимает зубы, выгибается в спине, но не кричит, когда Лиса, спустя всего пару минут, уже успев подготовить все для так называемой операции, осторожно вытаскивает пулю когда-то украденными из госпиталя хирургическими интрументами. Да уж, годы в медицинском университете не прошли даром. Хоть где-то пригодились. Кто бы мог подумать, что вместо карьеры доктора, Лалиса выберет грабить банки, вести криминальную жизнь, скрываться от ФБР, после всех-то нравоучений её матери. Только вот ответ прост. Она любила и любит Дженни Ким. Поэтому даже тогда готова была пойти за ней куда угодно.
— Ты поправишься. Тебе нужно немного отдохнуть. Просто постарайся поспать, — Лиса вытирает кровь с рук какой-то близлежащей тряпкой. Она целует Дженни в лоб и уходит на улицу, за теми самыми деньгами, которые сегодня, почему-то, так сложно им достались. Обычно всё выходило гораздо легче. И быстрее. Неужели начинают терять хватку?
Лалиса пересчитывает купюры, пристально разглядываю каждую. Насчитав довольно приличную сумму, она снова сбрасывает пачки долларовых банкнот в те же самые сумки, предварительно скрепив их резинками. Манобан скользит рукой под этот же самый стол, она нащупывает мягкую корочку паспортов и быстро вытягивает их, вновь просматривая каждую страничку. Завтра снова придётся убегать. И она знает, что не через день, так другой, их найдут. И снова придётся уехать. И так уже около трёх лет. Уверена ли она, что поступает правильно? Почему-то, Лиса перестала задавать себе этот вопрос уже давно. После первых же небольших грабежей. Ей всегда было важно только лишь то, чтобы Дженни была рядом. Она показал ей, что значит брать от жизни всё. И ей действительно это нравилось. И даже если Ким скажет, что они должны перестать вести такую жизнь, Лиса послушается. Понимает, что сделает всё, лишь бы быть рядом с Дженни. С одной стороны, это гнетёт Манобан изнутри, потому что ради старшей она уже и так совершила много того, чего не стоило бы, а с другой, она понимает, что просто не в силах покинуть её, сказать ей остановиться, предложить уехать, куда-нибудь, где есть вероятность, что их меньше всего будут искать. Лиса не может предложить этого, потому что знает, что Ким нравится такая жизнь. Драйв. Погони. Грабежы. И в конце-концов, Дженни не живёт в нищите, в которую её затолкали долги родителей. А Лиса... Лиса хоть и не жила бедно, но у неё была совершенно другая причина пойти криминальной тропой. Любовь.
Лиса сбрасывает паспорта в эти же сумки и ставит их у входа, чтобы с завтрашнего утра быстро схватить и сразу уехать. Манобан возвращается в комнату. Дженни спит, приложив руку к ране, её брови сведены. Лиса устраивается рядом с ней, опуская голову на здоровое плечо, она запускает пальцы в её темные локоны, на что слышит лишь одобрительный стон. Лиса улыбается и, поглаживая волосы Джен, медленно погружается в сон. Кажется, завтра им предстоит ещё один трудный, насыщенный день.
___________________
«Мы никуда не направляемся, мы просто бежим».
© Бонни и Клайд, 1967 — драма, криминал.
День не задался с самого утра. Можно сказать спасибо пронырливым подросткам, которые хотели залезть к ним в дом, но увидели знаменитый на все штаты Мустанг и сразу позвонили в полицию, которым не доставило труда приехать.
— Лиса, сворачивай в поле! — Кричит Джен, снова нырнув из окна в машину. Она устраивается на заднем сидении, автомат клинит, отчего Ким чертыхается, кладёт оружие рядом с собой и достаёт пистолет, просчитывая последние патроны. — Лиса, быстрее! Там блокада!
— Но мы не выберемся, если свернём в поле!
— Мы выберемся! У нас нет выбора, просто сворачивай! — Лалиса резко выворачивает руль, прямо перед самой блокадой полицейских, автомобиль кидает влево, но Манобан, не замешкавшись, нажимает на газ, снова выравнивая машину. Справа вдруг оказывается полицейский автомобиль, с высунувшимся из окна копом, который целился прямо в Лису. Дженни реагирует быстро, рядом лежащий пистолет оказывается в её руках. Она попадает точно в голову.
— Лиса! — Последнее, что слышит Лалиса перед ударом — это голос Джен. Перегородившая путь полицейская машина не дала им проехать дальше. Мустанг выносит с поля снова на трассу, он разбивается вдребезги, проделывая кульбиты над асфальтом и многократно ударяясь о него, всё же в итоге приземляясь на крышу.
В ушах невыносимый звон. Голова раскалывается из-за многочисленных ударов. Дженни первым делом пытается выбить ногой дверь машины, прилагая к этому неимоверные усилия, но, к сожалению, у неё выходит из ряда вон плохо. Ранение всё же даёт о себе знать, отзываясь болью. Кажется, к тому же и сломана рука. Ким находит взглядом Лису и облегчённо выдыхает, когда видит, что она жива. Манобан по-прежнему на водительском кресле, рука зажата сиденьем, осколки лобового стекла впиваются в кожу лица и ладони, когда она пытается чуть приподняться. Из-за зажатой руки выбраться шансов нет. Джен сквозь продолжительный звон в ушах начинает различать звуки многочисленных выстрелов по машине и видит искры от пуль, отскакивающих от металла.
Кажется, их уже приказали не брать живыми.
— Это конец? — Лалиса шепчет, смотрит в глаза любимой, в последний раз, понимает, что им не выбраться. Понимает, что их не оставят в живых.
— Неужели ты вот так хотела закончить свою жизнь? Не жениться, не иметь детей, а быть преступницей, которую разыскивают по всем штатам?
— Я всего лишь хотела быть с тобой. Остальное мне не нужно, — Дженни ослабленно протягивает руку Лисе и их пальцы соприкасаются. Кажется, тоже в последний раз.
— Мы как Бонни и Клайд, — Голос Джен рваный, тихий.
— Да уж... — Лалиса чуть смеётся, но чувствует, как живот пронизывает боль. Она наконец замечает какую-то железяку в правом боку, по которой медленно стекала кровь, капая на осколки лобового стекла. — Я люблю тебя.
— Я люблю тебя. Жаль, что всё так закончилось.
— Зато мы вместе.
— Зато мы вместе.
Взрыв Мустанга происходит внезапно. Полицейские вызывать пожарных не собираются. Даже несмотря на то, что вокруг одно пшеничное поле. Никто не жалеет таких преступников. Они погубили слишком много людей.
Их не хоронят рядом. Мать Лисы запретила. Не хочет, чтобы её дочь даже после смерти была с «этой грешницей», которой удалось втянуть во всё это её дочь.
Дженни Ким и Лалиса Манобан. Некоторые люди восхищаются их любовью, а некоторые проклинают за столь много погубленных жизней.
У них не было нормальной жизни, не было семьи, детей, красивого дома где-нибудь у озера, о котором давно мечтала Дженни.
Они просто были друг у друга.
И им этого было вполне достаточно.