infinite love
A/N: не думала, что глава выйдет такой огромной, если честно, но не видела смысла разделять, поэтому да, ловите вот такую большую 🥺 🤧
_____________
jennifer kim.
«У меня нет права на ошибку».
Дженни шепчет себе под нос, в который раз повторяет это злосчастное предложение, словно мантру, кажется, заученную ещё в студенческие времена в медицинском колледже.
Дженни Ким знает, что не может ошибиться.
Знает, что никто не поможет, что останется ни с чем, когда её пинком выпрут из госпиталя за малейшую ошибку.
«Всегда нужно полагаться только на себя».
Именно это говорила себе Дженни каждый день, только ступив на порог взрослой жизни, которая, кстати, совершенно не дала ничего хорошего. Всё, что имеет сейчас Ким — это только лишь счета, копившиеся на стеклянном кофейном столике, недосып после многочасовых смен в больнице и едкое, навязчивое желание быстрой, безболезненной смерти, которое приобретает новую силу с каждой бессонной ночью, проведенной на работе.
Конечно, Дженни абсолютно знала, на что она шла, когда из Новой Зеландии, желая покорить штаты, прямиком рванула в Сиэтл, обладая лишь огромным желанием стать доктором и имея при себе грант на обучение в Вашингтонском государственном, с парой тысяч долларов на карте на первое время (спасибо родителям).
Только вот Дженни и понятия не имела, насколько жесток мир может быть на самом деле.
В первые дни колледжа всё оказалось лучше, чем она ожидала, казалось бы, что может быть плохого, но, к сожалению, студенческие годы не щадят никого. Неудачный первый секс с какой-то девушкой на вечеринке по случаю окончания первого семестра, увольнение с работы и эти злосчастные экзамены. Дженнифер отчетливо помнит, как впопыхах собиралась на этот чертов экзамен по анатомии, не спала, кажется, три ночи, чтобы прошерстить все источники, вызубрить каждую деталь, каждую мелочь, она даже не помнит, чтобы и ела что-то, настолько была погружена в подготовку. Только вот всё было зря.
Дженни совершенно не предполагала, что за пару часов до экзамена, ей станет плохо. И уж совсем не ожидала того, что ей скажут в госпитале, она до сих пор помнит грязно-желтую футболку мистера Хиггинса, то, как он, опустив взгляд в пол, говорил ей диагноз, пока сама Ким лишь бездумно пялилась куда-то в потолок, явно уже не проявляя интереса к словам своего лечащего врача, который продолжал что-то говорить, не скрывая совсем уж ненужную Дженни жалость.
Ей было всё равно тогда, ведь всего лишь 22 года, а с таким диагнозом не живут больше сорока пяти, хотя, если исключить факторы риска, может и больше. Но Дженни это не волновало. Единственное, чем она тогда действительно была расстроена — это то, что она не сможет быть врачом. Помогать людям. Как хотела с самых ранних лет. Дженни казалось, всё абсолютно потеряло смысл. Экзамен завален. Грант обнулен. Самолет в Новую Зеландию, скорее всего, уже давно забронирован родителями.
Только вот все меняется в один миг с появлением Лисы. Они познакомились в какой-то кофейне, рядом с той самой больницей, из которой всего на час её отпустили на прогулку, под присмотром чуть ли не бригады врачей (опять, спасибо состоятельным родителям). Лалиса даже и не подозревала, что кроется за легкой, медвежьей улыбкой и этими очаровательными ямочками на щеках. Лалиса даже и не думала, что их случайное знакомство в кофейне приведет к тому, где они сейчас. Казалось, их тянуло друг к другу с самой первой минуты, с того самого «Привет», которым они обменялись, когда Дженни решила заказать себе любимый латте, хотя знает, что нельзя. Только вот уже никто не запретит.
Лиса и не думала, что брюнетка может так запасть ей в душу с самого первого дня. Их теплые разговоры, просмотры фильмов и мимолетные, только совсем не случайные касания пальцев, ладоней и губ. Все закрутилось слишком быстро. Чувства вспыхивали, с каждым днем горели все ярче, обжигая сине-оранжевым пламенем первой любви.
И вновь, Дженни разочаровалась. В себе, в своих чувствах и, что больнее всего, в Лисе. Они никогда не ревновали друг-друга. Просто не было смысла. Их доверие друг к другу было непоколебимым. Но Дженни что-то почувствовала тогда, непонятное, от чего сводило желудок и где-то в горле застревал ком.
Дженни возвращается домой с учебы, на которую, к счастью, рассмотрев все обстоятельства, её снова приняли и застает Лису вместе с Чеён, их общей подругой. Они целуются прямо посреди гостиной, не замечают, и Ким думает, что так даже к лучшему, она лишь тихо прикрывает за собой дверь.
Дженни понимает, что не может уйти. Опирается лбом о дверь, содрогается от рыданий. Пересилить себя чертовски сложно, когда тебя держит что-то более важное, чем вся твоя жизнь, все мечты, к которым ты стремился, все это отошло на второй план. Дженни знала, что у неё есть Лиса. Была.
Но все это вновь потеряло смысл. Все эти чувства, которым она поддалась тогда, все это было бессмысленно. По крайней мере, так продолжает себя убеждать Ким. Потому что она явно не ожидала того, что они вновь встретятся, спустя пять лет.
В этой чертовой больнице.
Они обе не верили в судьбу. Таковы уж люди науки. Но в тот момент, когда они встретились взглядами, стоя посреди отделения первой помощи, то обе явно задумались о том, какова же была вероятность, что они, спустя столько лет, вновь встретятся, в одном городе, в одном районе и больнице.
Все это было слишком уж прекрасным, но одновременно и ужасным совпадением. Воспоминания и боль о расставании всё еще томились в груди.
Прошло уже много времени с тех пор, но Дженнифер как сейчас помнит тот самый момент их встречи, ведь он вновь перевернул обе жизни с ног на голову.
Дженни отпивает кофе, чувствует, как обжигающий напиток разливается по телу, согревает в слишком уж непривычно холодный для Сиэтла зимний вечер. Канун Рождества, только вот праздничного настроения совершенно нет. Куда уж там. Прошедшие часы за долго сменой совершенно выбили из сил. Всё, на что хватает Дженни — это в перерыве между осмотром пациентов ненадолго присесть снаружи больницы и выпить долгожданный кофе.
Только вот пациенты все прибывают. И отдыхать не остается времени.
— Доктор Ким, Вам срочно нужно в ER*, парень с передозировкой, — Дженни матерится себе под нос, когда слышит голос молоденькой, новоприбывшей медсестры и тут же выкидывает стаканчик с недопитым кофе куда-то в мусорное ведро, просто надеется, что попала, иначе, ей явно непоздоровится от медсестер. Дженни огибает стены коридоров и достигает отделения, кажется, в считанные секунды и тут же бросается к пациенту, наблюдая, как вокруг него уже собрались медсестры и пара ординаторов. Ким оценивает ситуацию и, когда толпа немного расступилась, видит лежащего на кушетке парня, подрагивающего от тремора и стонущего от, кажется, невыносимой боли.
— Имя, фамилия. Сколько лет. Причина, — Ким хватает пальчиками из нагрудного кармана фонарик и наклоняется к пациенту, проверяя реакцию и размер зрачков. Позади слышится шелест бумаги и неловкие вопросы медсестры к ординатору. Дженни лишь фыркает от раздражения.
— Саймон Локвуд. 27 лет. Передозировка амфетамином. Кстати, его мать в холле, пригласить? — Дженни качает головой, издает краткое «потом» и, успев надеть латексные перчатки, задирает рукава однотонной, бирюзовой рубашки, осматривает вены, после чего недовольно сводит брови.
— Вводил наркотик инъекционно. Зрачки расширены, повышенное артериальное давление и потоотделение, высокая температура. Он был в клубе, когда принимал наркотик? — Дженни задает вопрос, медсестра кивает. Все четко и без лишних слов. — У него перегрев**. Кейси, быстро, холодное полотенце, три, желательно четыре и холодную воду. Оливия, на всякий случай, готовь фенолдопам мезилат. И быстро, если вы не хотите, чтобы парень умер от того, что у него сосуды в голове лопнули, — Быстро раздает команды Дженни и вновь возвращается к пациенту. — Эй, Саймон, посмотри на меня, — Парень, все еще часто дыша, переводит взгляд на стоящую рядом с ним Ким. — Я — доктор Дженни Ким. Ты в больнице Суидиш. Тебе не о чем переживать. Просто доверься нам, — Дженни улыбается и Саймон, к счастью, немного расслабляется.
— Доктор, пульс начинает резко повышаться, — Голос ординатора раздается где-то сзади. Ещё секунда и аппарат, считывающий жизненные показатели, начинает противно пищать, и Дженни вновь чертыхается, когда видит, как парень вдруг начинает биться в судорогах. Не успевает Ким сказать что-то, как подошедшие ординаторы уже хватают Саймона, задирают рукав, пытаются удержать на месте.
— Болезни или травмы были? — Вновь задает вопрос Ким.
— Его мать сказала, что он лечится от ВИЧ. Ритонавир.
— Черт, — Дженни, кажется проклинает всех вокруг. Сегодня явно сумасшедший денёк. — Налоксон, 0,4 миллиграмма, быстро! — Проходят мгновения, медсестры, с помощью ординаторов, с легкостью вводят лекарство и давление через пару минут спадает, пульс восстанавливается и прекращаются судороги. Все в палате облегченно выдыхают, и Дженни устало потирает шею.
— Когда очнется после наркотиков, дайте ему немного поспать, только ни в коем случае не колите морфий или другие опиаты, если не хотите его убить. Приготовьте пару бутылок воды, он захочет пить. И да, с кануном Рождества всех, — Все в палате улыбаются, желают того же и расходятся, после чего Дженни, удостоверившись, что Саймону действительно стало лучше, расслабляет плечи и следом за медсестрами направляется прочь из отделения.
Дневная смена плавно перетекает в ночную и после такой встряски, спать уже совершенно не хочется.
Ночь в Вашингтоне по-особенному красивая. Ким до сих пор не понимает, почему у неё такая любовь к этому суровому штату. Брюнетка не помнит, как за всеми раздумьями оказывается уже на улице, одетая в свою повседневную одежду, но все же присаживается на лавочку в парке и тяжело выдыхает. Руби Джейн слышит, как стучит сердце, сбивается с ритма, и это ничерта её не радует.
Дженни глубоко вдыхает и выдыхает, пытается восстановить ритм, но получается из ряда вон плохо. Сердце до сих пор неумолимо колотится о грудь после сумасшедшей смены и множество выпитых кружек кофе. Ким знает, что нельзя, прекрасно знает, что это убьет быстрее, но почему-то совершенно плевать.
Дженни вновь выдыхает, наблюдает, как струйка теплого пара растворяется в воздухе. Она шмыгает носом и сильнее укутывается в пальто, когда внезапно поднявшийся ветер заставил съежиться от холода.
— Простудишься, — Дженни вздрагивает от раздавшегося сбоку голоса и чуть приподнимает голову.
— Лиса, — Имя слетает с губ Дженни непринужденно, легко.
Оно согревает, ведь от девушки рядом, разливается тепло где-то в груди, и сердце вновь бьется в частом ритме.
_____________
lalisa manoban.
Лалиса Манобан всегда привыкла добиваться своего. Любыми способами. Она могла идти по головам и в конечном итоге, всегда вырывалась вперед. Лиса всегда, наверное, с самых младших классов, была той, кто не умел проигрывать. Может быть, это и было минусом тогда, в детстве, но сейчас, оглядываясь назад, Лиса понимает, что если бы не её настойчивость, не её желание бороться и преодолевать трудности, она бы не оказалась там, где она есть сейчас.
Лиса любит, когда всё идет так, как желает того она. Кто-то в отделении первой помощи, кажется, новенькие медсестры или ординаторы, привыкли считать её эгоистичной, властной и совершенно не имеющей никакого сочувствия. Но только она была совершенно противоположна. Лиса помнит, как ранним утром, всё ещё не желая подниматься с постели, они с Дженни проводили вместе время, болтали, наверное, о всякой ерунде. Лиса устроилась на груди старшей и медленно, изучая, тонкими пальчиками вырисовывала узоры по тонкому, подтянутому животу Ким, груди, бедрам, ей безумно нравилось её тело, а Дженни млела от прикосновений Манобан. Лиса отчетливо помнит слова, которые тогда ей сказала Дженни: «Ты единственный человек, ради которого я готова жить».
И Лиса поняла, что влюбилась. Да, именно в тот момент, когда её сердце с бешенным ритмом забилось о грудь от таких, казалось бы, совсем уж непривычных для них слов. Наверное, с тех самых пор, Лиса, даже после их ужасного расставания, после того, как её сердце и сердце Дженни было разбито, она продолжала любить. Продолжала жить. Только теперь уже не только ради себя, но и ради Дженни. Она всегда верила, что однажды, они встретятся. Да, спустя много лет, они уже будут повзрослевшие, набравшиеся опыта, возможно, даже будут женаты совершенно на других людях, но Лиса верила и надеялась, что однажды они вновь увидят друг-друга. И это произошло. Сама Манобан уже готова была поверить в чудо, ведь где-то внутри, она потеряла надежду, лишь их совместная с Дженни фотография на столе в кабинете снова придавала сил надеяться и верить.
Да, она настолько любила Ким. Так, как не любила никогда и никого. И она уверена, что Дженни Ким, человек, изменивший её жизнь — это лучшее, что случалось с ней за всю её жизнь.
У Лисы было всё. Прекрасное детство с любящими родителями, отличные оценки, престижный колледж и взлеты по карьерной лестнице.
У Дженни не было ничего. Ни любви родителей, которые обеспечивали её лишь деньгами, ни прекрасных школьных дней, которыми она могла бы вдоволь насладиться. У Дженни была только лишь её работа. И она действительно её любила. Кажется, не нужно было ничего. Только, почему-то, от взгляда темно-карих глаз Лисы пресловутые бабочки в животе и широкая, счастливая улыбка.
— Как смена? — Дженни прочищает горло и сильнее укутывается в пальто. Сейчас явно не хватает горячего какао в руках.
— Много пациентов. Все-таки, канун Рождества, — Дженни тихо смеётся и молча соглашается. Лиса сидит слишком близко, цветочный запах её дорогих духов окутывает обеих, и Ким ловит себя на том, что просто хочет прижаться к девушке, уткнуться носом в теплую шею, оставить легкий поцелуй и просто расслабиться. Не думать ни о чём.
Не думать о том, что их отношения вновь на грани, ведь шеф отделения первой помощи узнал об их романе.
Не думать о последствиях.
— Что будем делать? — Лиса тяжело выдыхает и опускает взгляд. Её руки уже белеют от холода, и она тут же прячет их в карманы зимнего пальто.
— Я не знаю. Завтра Рождество. Не поедешь к родителям?
— Я про наши отношения.
— Оу... — Дженни ощущает, как страх, невыносимый, непреодолимый страх, боязнь потери накрывает вдруг все тело, заставляя дрожать и вновь стремительно стучать ослабшее и без того сердце.
— У нас два варианта. Или кто-то из нас увольняется, или мы попадаем под комиссию, — Лиса тяжело выдыхает. Дженни пододвигается ближе.
— Мы справимся. Да ведь? — Дженни пытается звучать убедительно. Правда пытается. Только вот Лисе тоже страшно. Безумно страшно, потому что она не знает, переживет ли их расставание ещё раз.
— Понятия не имею, — Спина у Лисы подрагивает, и Дженни это чувствует, когда кладет ей голову на плечо. Рука теряются где-то в кармане Лисы, и она, не медля, сплетает их пальцы.
— Пойдем ко мне. Приготовим эгг-ног, посмотрим Гринча и утром...
— Ты хочешь провести Рождество вместе? — Лиса удивлена, но безумно счастлива, ибо провести любимый праздник с человеком, которого она любит больше всего — это то, чего ей так нехватает в эту Рожденственскую ночь.
— Да. Это будет лучший подарок, — Лиса больше не медлит. Тает в мятном поцелуе с Дженни, улыбается ей в губы, вновь оставляет череду поцелуев на щеках и покрасневшем носу, после чмокая в лоб и, наконец, устраивая свою голову на плече брюнетки, — Пойдем, иначе, опоздаем на последний автобус и никакого Рож-
Дженни замолкает на полуслове, и Лиса, почувствовав, что что-то не так, поднимает голову с плеча девушки и видит, как Ким, прижав руку к груди, там, где билось сердце.
— Что случилось? Дженни? Ответь мне, — Лиса паникует, как никогда раньше, и пальцы начинают подрагивать от волнения.
— Я... Больно. Ише... Миокард. Черт.
В следующий момент Дженни теряет сознание и только благодаря Лисе не скатывается на холодный, заснеженный асфальт.
_________
— Лиса... — Низкий бас Хоукинса, кардиолога в годах, доносится до пепельноволосой, пока та продолжала крутить между пальцами стаканчик уже давно остывшего кофе, наблюдая, как жидкость плавно перекатывается по стенкам.
— Что с ней? — Лиса по-прежнему не поднимает голову. Где-то в глубине души не хочет, совершенно не хочет слышать ответ. Но прекрасно его знает. Годы обучения в колледже, ординатуры и работы врачом не прошли даром.
— Тебе лучше пройти к ней в палату. 306. Она хочет тебя видеть, — Лиса вдруг приподнимает голову и в следующий момент срывается с места. Она бежит, преодолевая уже такие знакомые коридоры и, наконец, оказывается в палате.
— Дженни... — Девушка произносит тихо, её голос слаб и сил совершенно нет, чтобы произнести что-то дальше. Слезы подкатывают к горлу комом, и она сглатывает его, чувствуя, как слеза скатывается по щеке.
Лиса не помнит, сколько часов прошло с того момента, как Дженни потеряла сознание, но на улице уже светает и солнце пробивается сквозь жалюзи, ослепляя и без того уже измученную брюнетку, бледную и потерянную. Манобан снова шумно сглатывает.
— Хе-ей... — Устало протягивает Дженни, все еще пытаясь улыбнуться, но получается совсем уж плохо. Голоса Ким почти не слышно, и от этого сердце сжимается, что трудно дышать, говорить.
— Дженни... Ишемия... Почему ты раньше мне не сказала? — Лиса настигает кровать Джен в пару шагов, притягивает стул и устраивается около кушетки. Рука Дженни холодная, кожа нежная, виднеется только пара небольших шрамиков на тыльной стороне ладони. Лиса вновь замолкает и тишина, кажется, убивает обеих. Младшая лишь хватает маленькую руку Дженни и касается губами, целует каждый сантиметр, чувствует, как очередная слеза капает на бледную кожу Ким. Та лишь вздрагивает.
— Лиса... Посмотри на меня, — Лиса не хочет. Не хочет видеть Дженни здесь, в этой чертовой кардиологии, не хочет видеть то, как она переживает свою боль. Лиса не хочет этого и за это себя ненавидит.
Сил у Дженни остается только на то, чтобы коснуться подбородка Лисы, приподнять, заставить девушку взглянуть в глаза. И она смотрит. Их взгляды встречаются и в этот момент они обе улыбаются. Легко и непринужденно.
— Прости, что я... Не сказала тебе раньше о своей болезни. Я не хотела тревожить тебя. Боялась, что ты уйдешь. Я... Я бы не пережила этого, Лиса. Я бы не пережила. Я слишком сильно, черт возьми, люблю тебя.
Лиса застывает в тот же момент, как слова слетают с губ Дженни. Она вновь что-то ищет в глазах брюнетки. Подвоха, насмешки, неважно. Манобан ждет следом фразы, улыбки, вдруг шутит. Но нет, это все действительно правда. Дженни действительно сказала, что любит её. Впервые. От этого что-то трепещет в груди и хочется от радости закричать, рассказать всему миру.
Но Лиса только лишь улыбается.
— Я тоже люблю тебя, Дженни Ким. И больше никогда. Никогда не смей покидать меня. Я больше никогда не сделаю тебе больно, обещаю. Я буду рядом с тобой. Где бы ты ни была. Мы справимся, тебе ясно? С твоей болезнью, с комиссией... Мы справимся. Вместе, — Их взгляды встречаются, и Лиса, кажется, влюбляется снова.
— Вместе, — Шепчет Дженни в ответ. Лалиса чуть приподнимается и оставляет легкий, невесомый поцелуй на бледных губах брюнетки.
— Уже 5 утра. Счастливого Рождества, Лили, — Дженни почти шепчет и на её лице вновь улыбка. Ради Лисы. Только ради неё.
— Счастливого Рождества, Нини.
Лиса поджимает губы, сдерживая счастливую улыбку и ещё раз целует старшую, только теперь поцелуй долгий и трепетный.
С надеждой на что-то новое. Волшебное.
В Рождество действительно происходят прекрасные, удивительные вещи.
Примечание:
*ER — Emergency Room, отделение неотложной помощи.
**Перегрев или проще, повышение температуры тела, в данном случае — это последствие активных нагрузок после приёма наркотиков, в результате чего увеличивается артериальное давление и существует высокий риск летального исхода, если не предпринять соответствующие действия.