Глава 20
Дженни
— Давайте снимем вязанку, я помогу ее донести. Мы... домой. Вернулись.
Старушка, которая как раз скидывала веревки с плеч, замерла.
— Куда ж домой, дурында? Нет у вас дома теперь, совсем что ли последние мозги потеряла? Куда ж ты возвращаться собралась?
От слов старухи все внутри оборвалось. Рука, которой я тянулась к горе хвороста на ее спине, замерла. Но как же... как... Дженни говорила Рами, что в Верхних Петушках у нее есть «развалюха», куда она собирается «возвращаться».
— Как... Что вы... Вы, должно быть...
— Ишь, как заговорила после своих столиц! — проворчала старуха. — Куда ж ты возвращаться решила? За долги у тебя забрали его — все, забудь! Снесли уже давно, там теперь новые люди дом строят! Пару месяцев как. Ты ж должна еще осталось, дуреха! Сейчас тебя как возьмет ростовщик за сиськ...
— Я поняла, поняла!
Старушка замолчала — я чувствовала ее тяжелый взгляд на лице, пока помогала подняться. Только когда ей удалось встать на ноги, тишину разрезал отборнейший мат. Похоже, нога все-таки не в порядке. Я отметила это механически, хотя голова была занята совсем другим.
Да чтоб его! Дженни, должно быть, в самом деле была не слишком умной — иначе почему у нее в памяти было множество не самой нужной информации, а такой важный момент — совсем стерся! Зато глаза лорда Кима в деталях запомнила!
Ладно. Ладно, все хорошо. Мне все равно: что в столице угла своего нет, что тут. Вону, хвала всему святому, что есть в этом мире, не потерял корзинку с деньгами, честно наворованными.
— Неужели не боишься? — спросила вдруг старуха.
— Чего?
— Как чего? Его. Черного. Думаешь, он так просто про тебя забудет? Не-е-ет, не из тех он, крепко ты ему в душу запала, а он привык свое получать. Зачем вернулась? Тебе бы лучше подальше отсюда быть. Правильно ты убралась.
Что? О чем она?
Что еще за «Черный»?
— Идемте, — задумчиво проговорила я, надеясь позже выведать еще информацию. — На дороге стоит карета — мы довезем вас до дома.
А по пути поговорим. Старушка снова уставилась на меня тяжелым взглядом. Я чувствовала его, даже несмотря на то, что сумерки вокруг стали настолько плотными, что я едва видела свои собственные руки и белеющие седые волосы старухи.
Неожиданно старуха подняла руку и зажгла на ней огонь — такой яркий, что пришлось зажмуриться. Она владеет магией!
— А пойдем. Ты подсоби-ка мне, Дженни. Где там твоя карета? Ишь, важной дамой заделалась, карета у нее!
Она, прыгая на одной ноге, прислонилась к моему плечу — я подхватила ее под руку. Что-то в тоне старухи мне не понравилось, но я никак не могла сообразить, что не так.
— Давно решила из столицы-то убраться? — спросила она, тяжело на меня опираясь.
— Буквально вчера.
— Ага. Надо ж. А говорила — не вернешься... А что ж так, Вону-то в эту твою школу — не взяли? Вот говорила я — херня все это! А ты как того дракона увидела, так аж глаза на лоб полезли, вот дурища, поверила! «Всем одаренным детям двери открыты» — да сейчас же! Тьфу!
Сплюнув себе под ноги, старуха снова замолчала, а потом выдавила:
— А у Вону твоего как — заикание-то прошло уже, едрид его в пень?
— Прошло, — бездумно откликнулась я, размышляя над тем, что услышала.
Картинка потихоньку складывалась. Вот, зачем Дженни сорвалась с места и решила перебраться в столицу: хотела для сына лучшего будущего. Но почему у нее ничего не вышло?.. Почему она стала мыть полы в притоне мадам Ханни? А Вону, судя по всему, школьником так и не стал.
— Прошло, — повторила старуха, шевеля пальцами ладони, на которой горел огонь. — Это хорошо. Учитывая, что заикания никакого и не было.
Я замерла.
— Я...
— Ты, ты, — повторила она, наваливаясь на меня всем телом. — Идем. Расскажешь мне, кто ты такая. И про заикание. И про то, как ты умудрилась не знать про то, что дом Дженни давно — тогось.
Я окаменела, не зная, что делать. Рами за несколько часов разговора не смогла догадаться о том, что я только изображаю Дженни. Лорд Ким, мадам Ханни, служанки — никто не догадался.
А какая-то старуха...
— А я не какая-то, — хрипло отрезала она. — Ты давай-давай, иди вперед, что встала. Я без тебя не доберусь!
— Как вы...
— Да неужто Дженни бы не знала, что мне от этой тропинки — тридцать шагов до дома? С какого ляду мне карета нужна?
Твою же... мать! Рами ругала Дженни за нелюдимость — вот я и решила, что в деревне она тоже держится особняком, так что мне не составит труда притвориться ею. А уж деревенской жизнью меня не напугаешь, вся юность там прошла.
Но — увы.
Я скосила взгляд на огонь в руке старухи. Она что, вдобавок к этому и мысли читать умеет?
— Я много чего умею.
Да чтоб тебя! Дальнейшую часть пути мы проделали молча, и я старательно смотрела себе под ноги, думая только о мхе, кмнях и ветках. Старуха кряхтела, и даже в этом звуке мне слышалось ехидство.
— Там мама с Бабкой-Матершинницей! — услышала я испуганный голос Вонхи, когда мы кое-как выбрались из леса к дороге.
— Ой! — воскликнул Вону.
Рыжие головы спрятались в карете — и наступила тишина, разве что старуха тяжело дышала мне в ухо.
Стоит ли подпускать ее к детям?
— Стоит, — отрезала старуха. — Да и ты, вижу, человек не гнилой, не бросила чужих-то. Дженни их в свое время не бросила — и ты туда же. Одного поля ягоды, вот и спелись. Дженни-то где, а?
Хороший вопрос. Я снова прислушалась к себе — тишина. Ни чужих мыслей, ни чужих чувств.
— Ладно, разберемся. Ну, пострелыги?
Пострелыги? Словарный запас у нее, конечно...
Дети из кареты выглядывать отказались. Уже окончательно стемнело, и мир вокруг я видела только благодаря огню, который зажгла на руке старуха.
— Боятся, — доверительно сообщила мне она. — Что я их украду и косточки их обглодаю!
Вот знала бы — проехала бы мимо. Кто она такая? Деревенская сумасшедшая?
— Ну-ка подсоби мне в эту твою колымагу забраться, сама-то я не смогу — вон какая ступенька-то высокая! Да не проехала бы ты! Даже если бы тут псина на дороге лежала — все равно бы остановилась. Вперед!
Мне пришлось разрешить детям сесть со мной на козлы, потому что оставаться внутри кареты вместе со старухой они отказались наотрез.
— Это старуха Суа! Она ведьма! — прошептала Вонхи. — Она нас всех убьет!
— И сожрет! И кости обглодает! — добавил Вону. — Так все говорят, она людоедка! Я с ней не поеду!
Час от часу не легче! Какое-то время ушло на то, чтобы убедить детей сесть рядом со мной, а ведьму, тьфу ты, старуху, — зажечь фонарь на карете.
Если она умеет колдовать, то... я задумчиво посмотрела на свои руки. Может, сможет и мне помочь? И Вону?
Но... про какого Черного она говорила? И что делать с домом? Ничего, уверена, можно будет попроситься к кому-то на постой на первое время. Сейчас уже поздно, а утром... Дети, в случае чего, смогут поспать в карете, а еда и вода у нас пока есть. А завтра что-нибудь придумаем. Может, все-таки убраться из Петушков, раз дома здесь нет?
Ничего, прорвемся, где наша ни пропадала.
— Она не ведьма, а пожилая женщина. Ей нужна помощь — мы же не могли бросить ее в лесу, верно?
— Почему? Могли же! — возразила Вонхи.
Я вздохнула. Из кареты раздался старческий хриплый хохот.
Зараза, которую я подтолкнула кнутом, отказывалась идти.
Все одно к одному.
А вдруг она и вправду людоедка? Вот весело будет. Старуха расхохоталась снова, и я качнула головой. Она была права: я не смогла бы проехать мимо или ее бросить. Она ведь еле ходит! Я отлично помнила, каково это — врагу не пожелаешь.
— Но! Пошла, пошла!
— Там направо поверни! — каркнула старуха из кареты. — И налево сразу!
До деревни мы не доехали: дом старухи стоял на отшибе, дорога к нему была такой узкой и непроходимой, что скорее напоминала тропинку. Заноза недовольно фыркала, ветки деревьев били по крыше и по бокам кареты, я напоминала Вону и Вонхи закрывать лицо руками.
— Приехали! — гаркнула старуха, когда впереди показался дом, в нескольких окнах которого горел свет. Двухэтажный! И, судя по всему, довольно просторный. А я-то ожидала хижину Бабы Яги.
Вот только состояние дома оставляло желать лучшего: даже в темноте было видно, что он здорово просел, а на крыше вырос мох и... кажется, тонкое деревце.
— Приехали! — повторила старуха. — Помоги-ка мне вылезти отсюда! Ишь!
— Ждите тут, — попросила я детей, спрыгивая на землю.
Те сонно моргали и даже не пытались спорить. Хорошо хоть не свалились на ходу! Пора их уже спать укладывать, хоть в карете.
Старуха уже успела открыть дверь, сбросить вязанку хвороста вниз и теперь примеривалась, как бы выбраться наружу.
— Давайте, обопритесь на меня, — скомандовала я, подставляя локоть.
— Обопрусь, — ответила старуха, с тяжелым кряхтением спускаясь. — Ты, как тебя там, сегодня у меня переночуй с подкидышами своими — а потом убирайся, нечего тебе тут делать. Черный вернется — жизни тебе не даст.