Мимолётный поцелуй🌹
прижимай меня ладошкой к себе,
обещай, что меня никто никогда не раздавит
тима белорусских — одуванчик.mp3
— Арсенька, — Антон кладёт руки под голову, опускается на траву и поворачивается к Арсению. — А тебе из девочек кто-нибудь нравится?
Арс ложится рядом, сухие ветки неприятно колют оголённые лопатки, и ему приходится придвинуться ближе к Антону на свежую листву. Прижимается близко, льнёт всем телом. Антон одну ладонь перекладывает ему на макушку и ерошит волосы.
— Нет, — тихо шепчет Арсений. — У нас в классе нет красивых, если честно. А если и есть, то они уже другим мальчикам нравятся. А мне вот никто… Да и в принципе девочки, они же это… странные… И непонятные какие-то.
— А кто тебе нравится? — Антон зачем-то тоже начинает шептать, будто их самые сокровенные секреты могут услышать, будто в таком большом поле есть ещё кто-то, кроме них.
— Ты, — Арсений отвечает просто, без смущения, без шутки. Антон смотрит на него во все глаза. — Ты мне нравишься, Антош.
— Но так же не бывает! — чуть вскрикивает Антон, мгновенно тушуясь. — Я в смысле… а как я тебе нравлюсь? Как друг?
— Вот так.
Арсений приподнимается на локте и коротко чмокает Антона в щёку. В губы просто не решается. Мама говорила, что так только взрослые делают, а детям нельзя. Антон отмирает, когда Арсений легонько шлёпает его по плечу. Он, вроде, не злится, и у Арса мгновенно отступают слёзы.
— Арсенька, а ты мне вот так нравишься.
Шаст опирается на руки, поставленные за спину, и целует Арсения тоже. В губы. Арсений впервые ощущает себя действительно таким же взрослым, как мама.
***
Антон подходит к калитке ровно в восемь вечера, ни минутой раньше, ни минутой позже, и Арсений, сидящий на лавочке рядом с крыльцом, старается делать вид, что не он находится здесь уже полчаса в ожидании Шастуна.
— Ой, Антон. Етить-колотить, как похорошел, — дед выходит из дома, завидев в окне нежданных — на самом деле очень жданных — гостей. Антон машет Арсению рукой, и лишь потом издалека кричит какое-то приветствие дедушке. — Чевой-то ты не заходишь к нам больше? Бабка к тёть Машке отошла, видела бы она тебя — охирела бы.
— Де-е-ед, — Арсений смеётся, смотря на него. — Мы с Шастом пойдём погуляем немного. Не знаю во сколько вернусь, но вернусь точно.
— Ой, мне-то ты чего затираешь, — дед неопределённо машет рукой. — Бабка будет только волноваться. Думает всё, что тебе десять лет, а не двадцать два.
— Мне двадцать четыре.
— Та срать я хотел на то, сколько тебе лет, — дед скрипуче смеётся, — иди уже. А то вон, твой суженый-ряженый стоит с ноги на ногу переминается, всё никак тебя дождаться не может.
Комментарии про суженого Арсений старается пропустить мимо ушей. Ничего не слышал, ничего не видел, и вообще ничего такого не было. Антон бесшумно хихикает возле калитки и, как только Арсений выходит со двора, набрасывается на него с объятиями. От Антона пахнет костром и всё тем же средством от комаров, Арсений в этих запахах различает ещё один, еле уловимый. Шастун пахнет корицей и сдобной выпечкой, а возможно так пахнет рюкзак на его плечах.
— Бабушка, как узнала, что ты приехал, приготовилась чего-то готовить, — Антон улыбается, и Арсения его улыбка согревает похлеще самого жаркого июньского солнца. Антон тёплый, ласковый, такой родной и такой далёкий одновременно. — Сказала, чтобы я тебе обязательно её сдобные завитки с корицей принёс и пирожки со свежей земляникой. Ещё я сметану захватил и чернику.
— Мы в поход собираемся или просто погулять? — Арсений усмехается, но, завидя неловкость в глазах Антона, прокашливается и делает лицо более серьёзным. — Мне всё нравится, Антош, и пирожки твоей бабушки я буду уплетать за обе щеки.
Антон расцветает на глазах, словно одуванчик. Арсений думает, что если бы Шаст был каким-то цветком, то однозначно одуванчиком. Яркий, солнечный, до боли простой и до ужаса красивый. В кудряшках запутались несколько ярко-зелёных травинок, и Арсений спешит их оттуда убрать. Приходится подняться на носочки, чтобы заметить всю зелень, и Арсений ощущает себя совсем крохотным на фоне Антона, хотя разницы у них от силы семь-восемь сантиметров.
— Когда ты успел отрастить такие волосы? — спрашивает Арсений без мысли, что не общались они около десяти лет, а не виделись и вовсе пятнадцать, и что за это время могло произойти буквально всё, что угодно.
— Мама почему-то в детстве эти кудри всегда мне состригала, — Антон запускает пятерню в волосы, сталкиваясь с арсеньевскими пальцами. Через Арсения будто пропускают несколько зарядов тока. Касание неожиданное, но Антона будто ничего не смущает вовсе. — А потом в классе шестом я начал их отращивать, потому что мне все говорили, что волосы классно вьются. Мама, конечно, повздыхала, но ничего возражать не стала. Так что теперь я пудель.
— Пудель? — Арсений прыскает в кулак, вставая на полную стопу. Маленькие травинки летят на сухую протоптанную землю. — Это ты себя так называешь, потому что у тебя волосы кудрявые?
— Меня теперь так бабушка называет, — Антон прячет улыбку за ладонью, и Арсению ужасно хочется её убрать. Чтобы ещё раз насладиться светом, который Шаст через улыбку излучает. — Так чего, куда пойдём?
— Я за время отсутствия совсем всё забыл. Поэтому веди меня, куда душе твоей угодно, Антош.
Антон берёт Арсения за руку мгновенно, ускоряя шаг, будто торопится куда-то. Арсений лишних вопросов не задаёт, плетётся за Шастом следом — он ему даже спустя столько лет доверяет безоговорочно. Не потащит же Антон его в лесную чащу, чтобы убить, правда?
— Антон, а ты встречаешься с кем-нибудь? — Арсений не знает, зачем задаёт этот неловкий вопрос, просто вдруг кажется, что ответ будет очень важным. Будто от этого ответа зависит вся арсеньевская жизнь. Антон на секунду замедляет шаг, оборачиваясь на идущего сзади Арса, но почти сразу начинает набирать обратный темп.
— Единственное, на что я трачу время сейчас, — это КВН, — спокойным тоном говорит Антон. — Я бы мог сказать, что с ним у меня нет времени, но его как раз полно, и я вполне могу потратить его на поиски кого-нибудь. Но просто… не хочу, что ли. Всё придёт само, тогда, когда нужно. А у тебя есть кто-нибудь, Арсенька?
— Театральный университет, — Арсений тяжело вздыхает, — который отнимает у меня почти сто процентов времени. Точнее, мне просто настолько нравится то, чем я занимаюсь, что я не могу отпустить в себе театрала, даже когда выхожу из здания универа.
— Это как? — Антон замедляется, ровняясь с Арсом. Вокруг одни только берёзы, и Арсений невольно возвращается воспоминаниями в детство, когда вокруг них они с Антоном бегали, играя в салочки.
— Ну, я вот еду в метро, например, и прогоняю внутри себя реплики спектакля, — Арсений вдыхает глубже запах сырой земли. — Или сижу в кофейне на Невском, и пишу новое эссе по Станиславскому. В общем, я всегда в этом. Я всегда в театральном. Даже, когда пытаюсь переключиться, не получается.
— А сейчас ты о чём думаешь? — Антон вдруг останавливается, оглядываясь по сторонам, и сворачивает налево. — Неужели тоже об университете?
— Сейчас я думаю о том, как рад тебя снова видеть, — Арсений смеётся, покрепче сжимая шастуновскую ладонь в своей. — И о том, что, наверное, совершенно тебя не знаю. Нам же было по тринадцать, когда от тебя мне пришло последнее письмо. И всё, что я из него помню — это то, что ты занял первое место на конкурсе чтецов. Но сейчас, когда нам по двадцать четыре — это совершенно не важно ведь.
— Арсеньк, у нас с тобой целое лето впереди, чтобы заново друг с другом познакомиться, — Антон запинается. — Или с целым летом я поторопился… Неважно, главное, что сейчас мы сможем поддерживать связь и никогда уже не потеряемся.
Арсению хочется верить, что они действительно не потеряются.
Антон выводит их на опушку, где Арсений раньше никогда не был. Она располагается аккурат на обрыве холма, и Арс прикидывает насколько же далеко они ушли от привычных глазу мест. Внизу Арс замечает небольшое озеро, окаймлённое соснами, и у него спирает дух.
— Я его нашёл буквально в прошлом году, — Антон садится на землю недалеко от обрыва, Арсений приземляется рядом. — Бродил чего-то долго, музыку слушал, а у меня плеер дал сбой в какой-то момент, поэтому отображался только трек «Вдох-выдох». И я настолько погрузился в смысл песни, что потерялся во времени и в лесу тоже, — он усмехается, начиная доставать из рюкзака сложенную бабушкой еду. — Красиво, скажи?
— Ага-а-а.
Антон говорит про красоту природы, про живописные виды, открывающиеся с опушки леса, про тёмно-зелёную озёрную воду и наверняка про розовое солнце, окрашивающее в красный облака. Арсений думает про Антона, про забавную родинку на конце носа, которую он раньше не замечал, про еле заметные веснушки, про кудри, спадающие на лоб, и про губы… у Антона, оказывается, очень красивые губы.
— Хочется иногда, знаешь, как в детстве, — Антон откусывает пирожок с земляникой, и пара ягод падают ему на коленку. — Просто ничего не делать, гулять целыми днями и играть в догонялки. До посиневших губ в речке купаться, чтобы потом бабушка с дедушкой растирали полотенцем. И ни о чём не думать.
Просто жить, как хочется, Арсеньк.
Арсений молча хмыкает, деревянной ложкой зачерпывая сметану и бросая на неё горсть черники. Он с Антоном согласен на все тысячу процентов. И пока у него есть возможность прожить целое лето… или хотя бы пару недель от него рядом с Антоном, он ей воспользуется.
— Блин, Арсеньк, — Антон оборачивается к нему и заливается громким смехом, который эхом отдаётся в лесу. — Ты чумазый весь, тебе что, пять лет? Покажи язык! — Арсений высовывает его до середины, кося глаза и пытаясь рассмотреть, что такое. — Фиолетовый, ну!
Антон говорит с детским нескрываемым восторгом, будто не знал никогда, что черника окрашивает губы и язык в сине-фиолетовый цвет. Он проводит Арсению большим пальцем по губам, собирая остатки ягодного сока, и облизывает его. У Арсения внутри что-то сжимается, а коленки начинают дрожать.
— Смотри, — Антон тоже высовывает язык, который сейчас слабого лилового цвета. Арсению почему-то хочется провести по нему языком, — теперь я такого же цвета, как ты.
— Дурачок ты, Антош, самый настоящий.