Это влюблёность?
улыбайся, как можно громко
сохраняй меня оберегом своего сердца
тима белорусских — одуванчик.mp3
— Арсенька, а ты оставайся на ночь? — Антон смотрит взглядом кота из второй части «Шрека», который они с Арсением только что посмотрели на кассете. — Там дождь идёт, куда ты пойдёшь в такую слякоть.
— Бабуля ругаться будет, — Арсений громко шмыгает носом и вытирает его кулаком. Ругаться на то, что он мокрый пришёл домой, она будет, конечно ещё больше. Арсений в абсолютной растерянности кутается в рукава дедовской клетчатой рубашки, прижимаясь лбом к коленям.
— Бабуле мы позвоним, — антонова бабушка подходит сзади, накидывая на Арсения тёплый голубой плед. — Всяко лучше, чем ты придёшь к ней голодный, холодный и сырой. Да и я себе не прощу, что отпустила тебя в такую темноту непонятно куда. Антош, я уже вам на двоих в большой спальне постелила на втором этаже. Давайте спать, мальчишки, наговоритесь ещё потом.
Подушки и простыни на кровати холодные, и при любой другой погоде Арсений совершенно точно бы обрадовался холодку, но за окном мерзкий дождь, и всё чего хочется — лечь в тёплую постель и забыться сладким сном.
— Арсенька, ты дрожишь, — шепчет Антон, поворачиваясь к Арсению лицом. — Холодно тебе, да?
— Аг-га, — Арсений кутается в пуховое одеяло с головой, высовывая только нос. — Блин, вот бы сейчас жару какую-нибудь, а не этот промозглый дождик.
— Ну да, а вчера ты говорил: «вот бы дождь пошёл», — ворчит Антон, ёрзая на кровати, словно вошь на гребешке. — Арсеньк, а давай с тобой под одно одеяло ляжем и обнимемся. Оно большое, вроде, а так хоть ты дрожать перестанешь, а?
— А если бабушка зайдёт и увидит, что мы так лежим? — Арсений подвигается ближе. Перспектива нарваться на бабушкины возмущения не радовала, но согреться хотелось больше. — Нам ничего не будет? Не скажет, что ты у меня одеяло отнимаешь?
— Ей-то какое дело до нас, Арсеньк, — Антон фырчит, скидывает с себя одеяло и заползает к Арсению. Когда его ледяные ступни касаются арсеньевских ног, начинается недовольное шипение. — Прекрати, сейчас согреемся.
Арсений поворачивается к нему спиной, чтобы удобнее было лежать, и закрывает глаза. Так и засыпает, держа в руке шастуновскую ладонь, и слушая его мерное сопение под ухом.
***
— Арсенька, чего ты встал, как вкопанный? — Антон бьёт руками по воде, и все брызги летят на берег, несколько капель попадает на разгорячённую кожу Арсения. — Блин, да тут даже не холодно. Нашёлся мне неженка тут.
— Шастун, холодно, блять, — Арсения передёргивает, а кожа начинает покрываться цыпками. — То, что ты привыкший к такой ледяной воде, ещё совсем не значит, что я в ней буду нормально себя чувствовать.
— Она даже не ледяная, — Антон с головой уходит под воду, резко выныривая. Чёлка забавно болтается из стороны в сторону, и Арсению кажется, что Антон выглядит, как чёртов Аполлон. — Ты зайдёшь и привыкнешь, просто расслабься. Давай, как в детстве — с разбегу!
— Не пойду я никуда, — Арсений складывает руки на груди крест-накрест, всей своей позой выражая протест на купание в речке. — На берегу тоже есть много классных занятий, — он оглядывается по сторонам, — вон пойду, например, одуванчики собирать.
— Нет, Арсеньк, так не пойдёт, — Шаст вылезает из воды, решительным шагом надвигаясь к Арсу. Арсений, сразу же сообразив, что он собирается делать, таким же решительным шагом от него уходит. — Стой, куда побежал, засранец!
Ноги вязнут в речном песке, который липнет к мокрым стопам, и идти становится физически тяжело. Арсений не успевает даже приблизиться к пирсу, как чувствует, что земля уходит из-под ног, и вот он уже цепляется за антонову шею, который, несмотря на громкие протесты, несёт его прямо к воде.
— Господи, чё ты так орёшь? — негромко произносит Антон, падая вместе с Арсением в воду. Арс громко вскрикивает, когда к нему подлетает стрекоза, и начинает барахтаться в попытках от неё уплыть. — Арсенька, блять, чего творишь! Это просто стрекоза! Ты всё детство в деревне провёл, тебе ли сейчас бояться какой-то мушки.
— Нихрена себе мушка! — Арсений обижено бьёт кулаками по воде, и все брызги летят Антону на лицо. — Я в деревне с девяти лет не был, — он снова пускает брызги Антону в лицо, — а ты меня дразнишь. Кто же так делает, Антош!
— Прекрати в меня брызгать, — Антон набрасывается на Арсения всем телом, начиная топить. Арс истошно визжит. — Боже, какой ты придурок, не ори, блин! Будешь кричать — поцелую.
Арсений вмиг замолкает, с удивлением смотря на Антона. Тот, будто тоже в шоке от того, что сказал сейчас, только открывает и закрывает рот, а кончики его ушей предательски краснеют.
— Пытаюсь понять: ты замолчал, потому что не хочешь меня целовать или потому что ты действительно успокоился, и больше не собираешься надрывать своё горло, — Антон щёлкает ногтями по воде, и несколько мелких капель приземляются на арсовы щёки, которые, кажется, горят праведным огнём.
Арсений ничего не отвечает — наверное, потому что и сам ответа не знает — и набрасывается на Антона сверху, обвивая его тело, словно коала ствол дерева. К воде он привыкает быстро, и речка уже не кажется ему ледяной, хотя, возможно, согревается он от тепла антонова тела.
— Мы выглядим с тобой, как чёртовы молодожёны в медовый месяц, которые никак не могут отлипнуть друг от друга, — Антон тихонько смеётся, подхватывая Арсения за задницу, начиная кружиться в воде, и легонько чмокает в кончик носа. Борода у Антона мягкая, но колючая, от щекочущего ощущения Арсений морщится. — Блин, прости, не удержался. У тебя такой нос-кнопкой забавный, что его либо целовать, либо бупать.
Антон вытаскивает одну руку из воды, тыкая Арсения указательным в нос. Он всегда так делал в детстве: за столом, когда сидели кушали, или, когда в поле лежали, тоже любил щёлкать по носу. Арсения захлёстывает волной нежности, и он ещё крепче обвивает Антонову шею, зарываясь лицом в мокрые кудри.
Они пахнут горькой жжёной полынью, самым узнаваемым запахом детства, и Арсений плавится в руках, словно сырок. А ещё Антон пахнет домом: молоком, свежескошенной травой, булочками с корицей и совсем немного земляничным вареньем. Антон пахнет самим собой, и Арсению становится спокойно впервые за несколько месяцев.
Будто для счастья и спокойствия ему не хватало всего лишь одной детальки — Антона Шастуна. Этого долговязого кудрявого парнишки, пахнущего домом. Его самым настоящим и любимым — теперь уже — бородатым домом.
— Арсеньк, ты дрожишь весь, — шепчет Антон, будто боясь разрушить идиллию, царившую сейчас между ними. — Замёрз всё-таки? Пойдём на берег тогда греться. Не хотелось бы потом из речки доставать холодный трупик. Да и бабушке с дедушкой твоим я как объясню, что ты на речке умер от переохлаждения. Театралы должны красиво умирать на сцене, а не в речке-говнечке в Воронежской области.
Арсений не хочет отцепляться от него ни на секунду, продолжает цепляться, вжимаясь всем телом в антоново, и тяжело дышит, мелко дрожа. Ему происходящее кажется абсолютным наваждением, плодом его больной фантазии, будто выдумал он себе Антона, и на самом деле его не существует, будто, если сейчас Арсений от Антона отцепится, он исчезнет. Но горячие ладони, лежащие на его лопатках, щекочущие кожу и ответно сжимающие в объятиях напоминают, что всё это не сон, а реальность. Самая настоящая реальность, где Антон — его мягкий, бородатый дом.
— Только учти, что я взял одно полотенце, — Антон двигается к берегу, придерживая Арсения за ягодицы, и зачем-то их легонько сжимает, отчего у Арса вырывается тихий всхлип. — И нам придётся греться под одним.
— А жопу и плавки марать в песке? — Арсений смотрит на него снизу вверх, взгляд Антона мгновенно темнеет.
— Если хочешь, можешь плавки снять, — Антон невозмутимо пожимает плечами, Арсений краснеет до самых кончиков ушей. — Я совершенно не против посмотреть на твою голую задницу, Арсеньк.
— Какой ты дурак, Антош, самый настоящий дурак.