Прошлое? Будущее?
— Наша песня хороша — начинай с начала, — Чон грустно усмехается, глядя на меня. — А ты крепкий орешек, Лиса, — вздыхает. — Ты хотя бы не жалеешь?
Мы вновь сидим напротив друг друга. Я натянула на себя футболку, хотя надевать её после того, как она лежала на полу лифта, не слишком приятно.
— Чонгук, я ни капли не жалею о том, что произошло, но... я... тогда... — замолкаю, злясь на себя за то, что начинаю мямлить вместо того, чтобы нормально поговорить.
Только что Чонгук вновь предложил встречаться. Я хочу ответить ему «да». И не могу. Я смотрю в его глаза, умом понимая, что нужно просто забыть о том, что случилось пару лет назад. Но... память она такая, подсовывает в самый не подходящий момент то, что хотелось бы просто навсегда стереть из собственного сознания.
-//-
Мне шестнадцать. И снова я на вечеринке в честь дня рождения Чонгука. Последний год мы почти не виделись с ним. У меня ощущение, что он избегает меня. Я не понимаю причины, я даже точно не могу сказать, так ли это. И я рада, что Чонгук приглашает меня на празднование своего двадцатилетия.
Впервые в жизни я уделяю какое-то нереальное количество времени на сборы. Покупаю новое платье, даже иду в парикмахерскую, где мне заплетают волосы в замысловатую и очень красивую косу. Немного подкрашиваюсь.
Вот только быстро понимаю, что пришла зря. Чон не замечает меня. Он занят общением с друзьями. А ещё вокруг него вьётся эффектная рыжая девушка. Я украдкой наблюдаю за ними, а ревность кислотой разъедает внутренности.
— Скучаешь? — оборачиваюсь на голос. Ко мне подсаживается один из друзей Чонгука. Я знаю, что его зовут Чимин. Мы общались с ним пару раз раньше.
Он симпатичный, улыбчивый, смешит меня рассказами из своей студенческой жизни. У меня в руках оказывается бокал с шампанским, который я благополучно выпиваю за разговорами с Чимином. Он приносит ещё, но я отказываюсь. Я уже знаю, что алкоголь быстро бьёт мне в голову.
Чимин приглашает меня на медленный танец. Он окружает меня таким вниманием, какого я никогда ранее не получала от парня. Ребята в школе проявляют ко мне интерес, но они ещё мальчишки и скорее досаждают своими неумелыми ухаживаниями. А сейчас мне приятно. Я даже перестаю следить за Чонгуком и его подружкой, начиная получать удовольствие от вечера.
В какой-то момент Чимин под предлогом, что в гостиной слишком шумно, уводит меня во вторую комнату. Это спальня Чонгука и в ней никого нет. Я не дура и понимаю, к чему всё идёт. Решаю, что не буду сопротивляться, если он поцелует меня. Чимин — симпатичный парень, почему бы и нет? Вряд ли я когда-нибудь заинтересую Чонгука как девушка. Нужно избавляться от своей подростковой любви к нему.
Чимин обнимает меня, шепчет на ухо какие-то приятные глупости. Целует.
Я сотни раз представляла себе свой первый поцелуй. В мечтах я всегда делала это с Чонгуком. Я фантазировала о каких-то невероятных ощущениях, во многом опираясь на то, что почерпнула из романтических книжек или рассказов более опытных одноклассниц.
Но всё происходит как-то... обыденно. У Чимина мокрые губы, и от него пахнет сигаретами и алкоголем. Становится неприятно, когда он пытается пропихнуть язык мне в рот. Пытаюсь оттолкнуть его, но он только крепче прижимает меня к себе. Жалею о том, что осталась с ним наедине и позволила ему поцеловать себя. Я хочу уйти, пытаюсь выпутаться из его рук.
Дверь в комнату распахивается с такой силой, что она бьётся о стену. На пороге замирает Чонгук, разглядывая нас. Скидываю руки Чимина с себя, отступая назад. Я улыбаюсь от облегчения. Но улыбка быстро сползает с губ, когда я вижу каким тяжёлым взглядом Чонгук одаривает сначала меня, а потом Чимина.
Чонгук подходит к другу и с силой толкает его рукой в плечо, впечатывая в стену:
— Ты охренел? Твою мать, я тебя спрашиваю, ты охренел? — Чонгук говорит тихо, но от его тона мне становится не по себе. Я никогда раньше не слышала, чтобы его голос звучал с такой злостью: — Ты же знаешь, что ей только недавно исполнилось шестнадцать.
Чимин резким движением убирает руку Чонгука со своего плеча. Они стоят друг напротив друга, обмениваясь злобными взглядами. Мне кажется, ещё немного, и кто-то не выдержит, пустив в ход кулаки.
Но Чимин первым приходит в себя. Он переводит взгляд на меня, потом снова смотрит в глаза Чонгуку:
— Знаешь что, Чон, ты уж определись, нужна тебе эта малолетка или нет. А потом уже на людей кидайся.
— Заткнись и вали отсюда. И если я ещё раз увижу тебя рядом... — Чонгук осекается, замечая мой испуганный взгляд, отступает назад, пропуская Чимина к выходу из комнаты.
Оборачивается ко мне:
— Лиса! Какого чёрта?
Чонгук повышает на меня голос! Впервые за всё время нашего знакомства. Я была так рада, что он зашёл в комнату и первый мой порыв — сказать ему спасибо. Но он почти кричит на меня. И это злит. Он не имеет никакого права так говорить со мной.
— Что какого чёрта? — произношу раздражённо, стараясь скрыть своё смятение. — Мне не десять лет, я вполне могу поцеловать парня, который мне понравился.
— Понравился? Чимин, подонок, просто трахнул бы тебя, а утром имени твоего не вспомнил, — Чонгука почти трясёт от злости.
Меня не на шутку начинает пугать реакция Чонгука. Но вместо того, чтобы молча уйти из комнаты, я продолжаю спорить с ним:
— Кто-нибудь когда-нибудь трахнет меня и не тебе решать, когда и с кем это случится. И, вообще, вали к своей рыжей и занимайся своей личной жизнью.
Я делаю шаг в сторону двери. Но Чонгук перед моим носом захлопывает её, разворачивая меня лицом к себе. Он опирается одной рукой о дверь, почти вжимая меня в её гладкую поверхность своим телом. Делает несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь выровнять дыхание.
Мы молчим. Я просто не знаю, что можно сказать в такой ситуации, не до конца понимая, что происходит с Чонгуком. Он же разглядывает меня, постепенно успокаиваясь.
А потом Чонгук произносит фразу, которая полностью переворачивает мою систему координат с ног на голову, погружая разум в полный хаос:
— Я, Лиса, это я должен был впервые поцеловать тебя.
Чонгук нежно проводит пальцами по моему лицу. В его взгляде я вижу какое-то дикое сочетание из отчаяния и сожаления. Мне не верится, что он только что произнёс эти слова. Мне кажется, я попала в сон, в какую-то свою дикую фантазию.
Встречаюсь с ним взглядом:
— И я хотела, чтобы ты был первым, кто поцелует меня, — мне с трудом даются эти слова. Потому что я всё ещё не верю, что значу для Чонгука что-то большее, чем просто подружка детства.
Чонгук зарывается носом в мои волосы на виске, тихо произносит:
— Лиса, ну почему всё стало таким сложным? Почему ты, маленькая девочка, так действуешь на меня? — Он целует меня в щёку, потом ещё и ещё, постепенно сдвигаясь всё ближе к губам. Шепчет почти на грани слышимости: — Почему от тебя, Лиса, мне напрочь сносит голову?
Это нереально. Мне хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон.
Чонгук целует меня. У него тёплые и мягкие губы. И горячие руки, которые он перемещает мне на спину, поглаживая поясницу сквозь тонкую ткань платья.
Всё так реально.
Его губы и руки, от которых по моему телу пробегает дрожь и растекается тепло, окутывающее словно мягким покрывалом.
С Чонгуком даже лучше, чем я когда-либо мечтала. От его поцелуев и прикосновений кружится голова. И так не хочется, чтобы это заканчивалось. Я обнимаю его за плечи, прижимаясь к нему всем телом. Ближе, ещё ближе. И не отпускать его больше никогда.
Мой Чонгук.
Мой.
Такой родной.
Мне кажется это самое правильное, что только могло произойти со мной. Находиться рядом с ним. В его объятиях. Отвечать на его всё более жаркие поцелуи.
Чонгук отрывается от меня. Взгляд у него даже не сумасшедший. Бешеный. Он подхватывает меня на руки и несёт на кровать.
Мне нравятся его поцелуи и прикосновения. Но... в какой-то момент я понимаю, что это слишком для меня. Чонгук расстегивает моё платье, стягивая его к пояснице. Его руки тянутся к застёжке бюстгальтера.
Я не готова. Пока не готова зайти до конца. Даже с ним. Мне страшно. Перехватываю его руки:
— Чонгук, — зову его. — Я не хочу. Не сейчас.
До него словно не сразу доходят мои слова. Он смотрит на меня затуманенным взглядом, а затем резко отстраняется в сторону. Постепенно его взгляд проясняется. Падает рядом со мной на кровать. С глухим стоном проводит ладонью по своему лицу. Вновь поворачивается ко мне:
— Прости, Лиса. Я забылся, я... — садится и помогает подняться мне, сам возвращая моё платье на его положенное место.
Мы молчим. Я не хочу возвращаться в гостиную. Чувствую себя эмоционально вымотанной. Снова ложусь на кровать:
— Побудешь со мной?
Чонгук улыбается и устраивается рядом, обнимая меня. Он что-то шепчет мне на ухо, поглаживая по спине. Я уже почти сплю, когда решаюсь открыть ему свою главную тайну:
— Я люблю тебя, Чонгук. Я так давно люблю тебя, — и на этих словах полностью проваливаюсь в сон.
Утром я просыпаюсь в пустой кровати. Я нахожу Чонгука на кухне. Обнимаю его, пытаясь поцеловать. Он позволяет мне сделать это, но я чувствую, что что-то не так. Чонгук отшучивается, говорит, что спешит на какую-то встречу. Он угощает меня кофе, а потом провожает меня до моей квартиры.
А потом всё становится слишком странным. Чонгук избегает меня. Я отчетливо понимаю это, когда за три следующих дня от него не приходит никаких вестей. Он не звонит и не пишет мне, не отвечает на мои попытки связаться с ним. Я места себе не нахожу, не понимая, что, вообще, происходит.
Бесит! И пугает. Это унизительно, в конце концов.
Я встречаю Чонгука случайно возле подъезда примерно через неделю. Рядом с ним незнакомая мне девушка. Ещё пару дней назад я хотела поговорить. Хотела понять, почему он так поступает со мной. А сейчас, глядя на него, ощущаю только какую-то пустоту внутри.
— Привет, — произношу я на ходу, направляясь к двери. К чему разговоры, когда всё понятно без слов. Мне хватает мозгов, чтобы самой сделать выводы из сложившейся ситуации.
— Лиса, — Чонгук тихо произносит моё имя, но я не реагирую, копаясь в сумке в поиске ключа от подъезда.
Он берёт меня за локоть, разворачивая к себе. Чонгук смотрит мне в глаза. Я вижу его смятение, но продолжаю молчать. Не знаю, сколько мы могли бы так простоять, но раздражённый голос его спутницы, отвлекает нас от созерцания друг друга. Девушка зовёт Дена по имени, говорит, что им нужно идти. Но он никак не реагирует на неё.
— Лиса...
— Не заморачивайся, Чон Чонгук, я хоть и малолетка, но не дура, — говорю быстро, понимая, что нужно уходить. Потому что в горле всё сильнее сжимается ком, который в любую минуту может лопнуть непрошеными слезами: — Ты ничего мне не должен.
Я вновь отворачиваюсь к двери, нашаривая, наконец, в сумке связку ключей. Пытаюсь приложить один из них к домофону, но руки дрожат, и мне никак не удаётся попасть им в нужное место.
— Лиса, послушай...
Вновь слышу голос Чонгука. И он вызывает во мне волну какого-то невероятного раздражения.
Разворачиваюсь к нему:
— Отстань от меня! Ты ничем не лучше своего Чимина! Такой же мудак, как ты про него говорил!
Замечаю, как девушка, по-прежнему стоящая рядом с Чонгуком, хмурится и поджимает губы, выражая своё крайнее недовольство. Это ещё больше подстёгивает мою и так не слишком стабильную в этот момент нервную систему. Только бы не разреветься.
Чонгук отступает от меня. Я вижу сожаление в его взгляде и боль. Но сейчас мне плевать на него. Из последних сил я сдерживаюсь от того, чтобы не впасть в истерику, чтобы сохранить хоть какие-то остатки собственной гордости.
— Ты права, Лиса, — Чонгук говорит почти шепотом, но его слова звучат в моей голове набатом. — Прости, если сможешь, — он разворачивается и почти бегом идёт в сторону выхода из двора. Девушка с трудом поспевает за ним, спотыкаясь на высоких каблуках.
Не помню, как добираюсь до квартиры. Деда нет. И я, наконец, могу дать волю своим эмоциям. Захлопнув дверь, сползаю по ней вниз.
Дед был прав. Самые большие глупости люди делают под действием эмоций. Я поддалась им, рассказав Дену о своём чувстве к нему. И что я получила взамен?
-//-
Я смотрю на Чонгука.
Я хочу быть с ним.
Хочу... но...
— Ты говоришь, что мы можем попробовать снова — по-взрослому. Но, Чонгук, я ведь и тогда думала, что у нас всё будет по-настоящему. Знаю, это было глупо и по-детски считать так. Но ты слышал, что я сказала тебе тогда, засыпая рядом с тобой. И утром, когда ты целовал меня, обнимал, проводив домой, ты ничем не намекнул мне, что я не должна так думать. Ты просто исчез и всё, — чувствую, как в носу начинает щипать. Не люблю вспоминать те дни. Они до отказа напитаны болью и разочарованием. Такие дни хочется вычеркнуть из памяти. — Как я могу сейчас доверять тебе? А если ты снова просто пропадёшь из моей жизни на полтора года? Я не хочу, Чонгук. Не хочу снова проходить через всё это по второму кругу, — вижу, что мои слова причиняют ему боль. Вижу, как он отводит взгляд в сторону, резко сжимая ладони в кулаки. — Когда ты ушёл тогда с той девушкой, оставив меня у подъезда, мне казалось, что с меня словно живьём содрали кожу. Всё причиняло боль. Было больно дышать, говорить, ходить, да просто существовать. Не хочу так снова, — мне сложно даются эти слова. Я впервые проговариваю вслух то, что творилось со мной в те дни: — Я боюсь, Чонгук. Боюсь, потому что не понимаю, почему ты так поступил со мной. И я боюсь, что если сейчас соглашусь быть с тобой, то ты сделаешь так снова.
Мне становится немного легче. Я вижу, что Чонгуку почти физически плохо от моих слов. Но я даже получаю какое-то садистское удовольствие, наблюдая за ним. Это моя маленькая запоздалая месть. Мне стыдно за неё, но я ничего не могу с собой поделать.
В кабине повисает тишина. Я жду. Теперь его очередь говорить. Я вывернулась перед ним наизнанку. Вопреки всем своим принципам. Я вновь не слушаю свой разум. Иду на этот риск. И теперь я хочу увидеть, что творится у него внутри. Хочу понять его мотивы. И только тогда я решу, что важнее — прошлое или будущее.
Чонгук откидывает голову назад, прикрывает глаза, задает мне вопрос:
— Лиса, когда для тебя всё изменилось?
Сразу понимаю, что он имеет ввиду:
— На праздновании твоего совершеннолетия, когда я застала тебя в ванной, целующегося с девушкой.
Чонгук чуть усмехается, смотрит на меня:
— Ты тогда так внезапно убежала. Я не придал этому значения. Для меня всё изменилось немного позже.
Чонгук снова молчит, задумавшись. Я не выдерживаю и спрашиваю:
— И когда же это произошло?Он смотрит на меня, в его взгляде появляется какая-то невероятная нежность:
— Ты помнишь тот случай, когда вы с Джису полезли за малиной в огород деда Хосока?
-//-
Конечно, я помню тот случай. Минута позора. Много минут позора. И, как обычно, во всём виновата Машка.
Мне пятнадцать лет. Первые недели июля. Жара стоит страшная. Асфальт совсем не метафорично плавится под ногами.
Родители Чонгука зовут меня погостить у них за городом. У них есть большой надувной бассейн, отдельная комната с двуспальной кроватью и домашний лимонад. Соглашаюсь, не раздумывая, отправляюсь к ним в гости, прихватив с собой Джису.
Джису — моя лучшая подруга. В первом классе нас посадили за одну парту. И с тех пор мы не изменяем другу другу, в итоге так и просидев вместе вплоть до окончания школы.
Джису — моя полная противоположность во всём. Я ростом чуть выше среднего, худая и угловатая, со светлыми длинными волосами, карими глазами и острыми чертами лица. У Джису круглое лицо, очаровательно-пухлые щёки, карие глаза и тёмные волосы, завитые в плотные кудри, которые вечно торчат в разные стороны. А ещё она почти на голову ниже меня.
Я сдержанна от природы, а с учетом дедушкиного воспитания так и вовсе сначала всегда стараюсь думать и только потом делать. Джису живёт по принципу: «что левая пятка захотела, тем сегодня и займёмся». Все авантюры, в которых я участвовала в детстве, все глупые ситуации, в которых я оказывалась — всё из-за лучшей подруги. Но что меня особенно удивляет, Джису всегда и всё сходит с рук. Она настолько очаровательна и непосредственна, что на неё невозможно злиться дольше двух минут.
Вот и тогда. Мы живём у родителей Чонгука уже вторую неделю. Он тоже приехал, покончив с учёбой. Я рада ему. Моё чувство к нему перешло в какую-то спокойно-созерцательную стадию. Я счастлива просто от того, что он рядом. Мы как будто возвращаемся в недавнее прошлое, проводим время вместе, только не вдвоём, а втроём. Дурачимся в бассейне, катаемся на велосипедах, смотрим сериалы.
— Малины хочу, — тянет Джису, недовольно созерцая блюдо с клубникой, стоящее на столе.
Чонгук у себя в комнате, ушёл, объявив, что больше не в состоянии выносить наш девчачий трёп. А мы с Джису сидим на веранде, радуясь, что полуденная жара постепенно идёт на спад.
— Завтра сходим и купим, — я настолько расслаблена, что мне даже языком шевелить лень.
— Завтра, — недовольно фыркает Джису. — Я сейчас хочу.
Мысленно проклинаю неуёмную энергию Джису, понимая, что она явно не откажется от своей идеи.
— Я знаю, где взять, — в глазах подруги черти начинают разминаться, готовясь пуститься в пляс. — У деда Хосока в огороде есть. Я видела вчера. Спелая. Пойдём? Он как раз куда-то ушёл.
Не понимаю логики Джису:
— Так если его нет, зачем идти?
Джису заговорщически смотрит на меня:
— Так мы же не просить будем, а воровать. У него забор невысокий, перелезем, поедим и вернёмся обратно.
Кручу пальцем у виска:
— Джису, ты в своём уме? Две пятнадцатилетние кобылы полезут в чужой огород за малиной? По-твоему, это хорошая идея?
— Отличная, — подруга сияет, явно гордясь собственной гениальностью. — Ворованная малина в тысячу раз вкуснее купленной. Я тебе точно говорю.
Я отрицательно машу головой.
— Ты как хочешь, а я пошла, — Джису вскакивает, решительно направляясь в сторону выхода.
Подрываюсь с кресла, следуя за ней. Хитрая зараза, знает же, что я её не брошу.
Конечно, всё идёт не по плану. Да, мы успешно забираемся в огород. И даже успеваем съесть немного малины. В какой-то момент я поддаюсь то ли духу авантюризма, то ли просто уровень адреналина в крови превышает все допустимые пределы. Но ягода и вправду кажется божественно вкусной.
Но потом появляется дед Хосок. Завидев нас, он начинает кричать. Джису первой бежит к забору, я за ней. Подруга успевает перелезть через него, прежде чем дед Иван оказывается рядом. В этот момент я нахожусь в таком положении, когда верхняя часть тела уже над забором, а ноги всё ещё свисают со стороны огорода.
Обжигающая боль придаёт мне ускорения. Краем глаза вижу как дед Хосок вновь замахивается какими-то зелёными ветками. Оказывается, он хлещет мои голые ноги крапивой.
Почти кубарем скатываюсь вниз. Понимаю, что немного промахнулась и попала в палисад, обнесённый деревянным штакетником с треугольными верхушками. Чёрт, ещё и через него перелезать.
Дед Хосок показывается над забором, ругая нас с Джису, на чём свет стоит. Она пританцовывает от волнения по другую сторону штакетника, протягивая мне руку. И тут то ли Джису сильно меня тянет, то ли я сама путаюсь в ногах, но вместо того, чтобы спрыгнуть с палисада, я просто скатываюсь вниз. И всё бы ничего, но...
На мне надеты широкие шорты длиной до середины бедра из плотной ткани. Накануне тётя Наташа решила сделать нам с Джису подарки. И преподнесла эти самые шорты, мне — зелёные, а ей оранжевые.
Во время моего скольжения, одна из верхушек штакетника, оцарапав заднюю часть бедра, попадает внутрь штанины, пробивая ткань. Я повисаю на собственных шортах на палисаде деда Ивана. Ткань чуть трещит, но не рвётся до конца, выдерживая мой вес.
Становится тихо. А потом дед Хосок начинает смеяться:
— Лиса, ну ладно эта коза, — он машет головой в сторону Джису. — От неё чего угодно можно ожидать, — подруга уже не в первый раз приезжает со мной в гости к родителям Чонгука, и соседи в курсе её буйного нрава. — Но ты... — дед Хосок вздыхает. А потом зловеще произносит: — Вот и виси здесь до второго пришествия, будет тебе наказание, — и на этих словах скрывается за забором.
Джису бросается мне на помощь. Но её сил не хватает, чтобы приподнять меня на нужную высоту и снять шорты со штакетника.
— Я пойду Чонгука позову, вдвоём точно справимся, — она убегает, не слушая моих возражений. Машка не в курсе моих истинных чувств к Чонгуку. Это слишком личное, то, чем я не могу поделиться даже с лучшей подругой.
Впадаю в панику от одной мысли, что Чонгук увидит меня в столь нелепой и унизительной ситуации. Расстёгиваю шорты, надеясь, что мне удастся вылезти из них. Но я вишу спиной к палисаду. У меня не получается извернуться так, чтобы зацепиться за него руками.
Мои барахтания так ни к чему и не приводят. Ткань опять потрескивает, но разорвать её у меня не получается. Эх, тётя Наташа, как же не вовремя ты купила такую качественную вещь.
Ребята появляются минут через пять. Чонгук начинает громко смеяться, оценив моё положение. Успокоившись, подходит ко мне, кладёт руки на талию:
— Лисуша-Каркуша, я даже не знаю, что сказать. Такого я от тебя точно не ожидал, — не выдерживает и снова начинает ржать. И так повторяется ещё дважды, прежде чем он всё же приподнимает меня, вызволяя из ловушки.
Руками я обхватываю плечи Чонгука, а ногами торс. На пару мгновений оказываюсь прижатой к его телу. Я замираю. От его близости у меня начинает кружиться голова. Чонгук как-то странно смотрит на меня. Но из-за собственных ощущений, я не могу сосредоточиться, чтобы понять, что с ним не так.
Опускаю ноги, съезжая по телу Чонгука вниз, пока мои ступни не оказываются на земле. Он всё ещё удерживает меня за талию, разглядывает так, слово видит впервые. Поднимает правую руку, большим пальцем осторожно проводит по подбородку, задевая нижнюю губу:
— Ты испачкалась малиной, — говорит тихо. Потом отпускает меня и, резко развернувшись, уходит, бросив напоследок: — В следующий раз будьте осторожней.
Поведение Чонгука кажется странным, но Джису не даёт мне всё обдумать. Тянет за руку в сторону дома, что-то быстро тараторя. Мы возвращаемся, переодеваемся, берём коробку конфет и идём мириться с дедом Иваном.
Следующим утром Чонгук уезжает, даже не попрощавшись.
-//-
— Знаешь, Лиса, я ведь помню момент, когда твоя мама приехала с тобой из роддома. Отец с твоим дедом отправились встречать её, а мы с мамой ждали вас дома. Помню, как я смотрел на тебя, думая, что мне показывают живую куклу.
— Как её зовут? — мальчик лет четырёх хмурит бровки, с подозрением разглядывая спящую новорождённую девочку.
— Лалиса, — тихо отвечает светловолосая женщина, с нежностью разглядывая малышку.
— А кто она?
Женщина улыбается, потом смотрит на мальчика серьёзно:
— Она будет тебе сестрёнкой. Ты уже большой, будешь о ней заботиться и защищать.
Мальчик осторожно дотрагивается до пальчиков девочки:
— Она всегда будет такой маленькой?
Женщина смеётся:
— Нет, она вырастет. Вы сможете играть вместе.
— Хорошо, — кивает мальчик. — Я буду с ней играть и защищать. Я большой. Я смогу.
— Ты мне была как сестра, Лиса. Моя маленькая девочка, которая всегда рядом, которую я должен защищать от неприятностей и о которой должен заботиться. И всё было таким простым, — Чонгук делает глубокий вдох, проводит рукой по лицу, смотрит мне в глаза.
— А потом этот чёртов забор. Я снял тебя с него, а ты прижалась ко мне всем телом. Не знаю, как это получилось, Лиса. Я как будто впервые увидел тебя. И больше не мог воспринимать тебя как сестру. Всё изменилось. И я, чёрт побери, не знал, что мне с этим делать. Ты даже не представляешь, Лиса, каково это понимать, что девушке, к которой тебя тянет, как магнитом, только пятнадцать. И что она воспринимает тебя только как друга.
Сглатываю образовавшийся в горле комок, шепчу:
— Представляю. В тот момент я уже любила тебя. Не как друга.
Но Чонгук словно не слышит меня. Он снова говорит — тихо, монотонно:
— Я решил, что лучше не видеть тебя. Так, действительно, было легче. В какой-то момент мне даже стало казаться, что наваждение прошло, — он усмехается, смотрит на меня, даже улыбается. — А потом ты заявилась ко мне на день рождения в коротком платье. Невероятно красивая. Я смотрел на тебя и понимал, что ничего не прошло. И это не наваждение. Это что-то большее. Ты стала флиртовать с Чимином. Я молча злился, желая прибить вас обоих.
Прикрываю глаза. Я и подумать не могла, что Чонгук испытывал эмоции, так похожие на мои собственные. Я считала, что знаю его лучше, чем кого-либо. Но я была слепа.
— Потом, когда я застал тебя с Чимином в комнате... мне кажется я просто свихнулся в тот момент. А ты была рядом, такая манящая, податливая... такая родная. Мне казалось, что всё правильно. Пока ты в страхе не стала отталкивать меня. Я видел твои глаза, Лиса. Осознавал, что испугал тебя своим напором. Потом ты спала, а я смотрел на тебя и понимал, ты ещё совсем девчонка. Моя маленькая девочка, которую я не имел права так рано втягивать во взрослую жизнь.
— Почему ты просто не сказал мне об этом, Чонгук? — это последний вопрос, который я хочу задать.
— Не смог. Не хотел сделать тебе больно. Всё тянул, тянул... а потом уже было поздно. Ты увидела меня с однокурсницей, которая просто пришла ко мне за конспектами. Сама придумала причину. Я подумал, что пусть будет так. Я не понимал, Лиса, что в этот момент тебе может быть так больно. И снова решил, что лучший вариант — просто не пересекаться с тобой. Что так будет лучше для нас обоих.
Чонгук встаёт, подходит ко мне, усаживаясь рядом. Он обнимает меня, уже почти привычно зарываясь носом мне в волосы на виске. Шепчет в ухо:
— Прости меня, Лиса.