14.
Лиса
Я забираюсь на заднее сиденье мотоцикла Чонгука и обнимаю его за торс. Я окутана дымкой недоверия.
Выходя из офиса ранее, я смирилась с возможностью того, что у меня больше никогда не будет возможности быть так близко к нему. И вот я здесь, еду к его дому на заднем сиденье мотоцикла, с нетерпением ожидая, куда нас приведет ночь.
— Ты готова? – спрашивает Чонгук, его голос прорезается сквозь гул двигателя.
— Всё готово, – говорю я, не в силах встретиться с ним взглядом через козырек шлема.
Он выезжает на улицу, и урчание двигателя отзывается во мне. Ветер хлещет вокруг нас, когда он набирает скорость, городские огни отражаются от дороги впереди. С каждым поворотом я наклоняюсь ближе, чтобы прижаться к нему телом и положить голову ему на лопатки. Когда мы подъезжаем к светофору, группа женщин в клубных нарядах замечает Чонгука со своего места на тротуаре. Они хихикают и бросают в его сторону кокетливые взгляды, а одна из них страстно подмигивает ему. Я бросаю на них сердитый взгляд, хотя шлем скрывает моё выражение лица. Пока они все вместе смотрят на Чонгука, я провожу пальцами по его торсу, тело напрягается под моим прикосновением, и он сжимает мою руку в своей, целуя мою ладонь. Последнее, что я вижу перед тем, как мы начинаем ехать, – это игривые улыбки женщин, сменяющиеся завистливыми взглядами, когда они смотрят, как мы уезжаем.
К тому времени, как прибываем в его живописный дом из коричневого камня в Бруклин-Хайтс, напряжение между нами становится ощутимым. С каждым прикосновением его тела к моему, моё желание растет.
Внешний вид его дома выполнен из белого песчаника, подчеркнутого черными оконными рамами, перилами и внушительной двухпанельной входной дверью. Рядом растет клён с яркими красными и оранжевыми листьями, добавляя всплеск осенних красок в городской пейзаж. Чонгук загоняет мотоцикл в гараж на первом этаже, и я обнимаю его, пока он не заглушит двигатель. Когда он оглядывается, я с удивлением обнаруживаю на его лице ухмылку.
— Мне нравится, что ты на моём мотоцикле, – заявляет он.
Хотя эта его беззаботная версия неожиданна, мне это нравится. Я снимаю шлем, держа его в одной руке.
— Мне нравится вид отсюда, – шепчу я, моё дыхание щекочет ему ухо. — Особенно, когда ты контролируешь ситуацию.
— Продолжай в том же духе, и мы никогда не попадем внутрь, – говорит он, слезая и помогая мне слезть с мотоцикла.
Как бы я ни была против, если бы он выполнил своё обещание, мне любопытно увидеть его жилище. Он берет мой рюкзак и вешает его себе на плечо. Я следую за ним в дом, и он проводит меня в потрясающее фойе. Это место выглядит так, будто оно сошло со страниц дизайнерского журнала.
Каждый предмет мебели выглядит подобранным вручную, чтобы дополнить газовый камин и оригинальный карниз – от белого дивана «честерфилд» до серых кресел с золотистыми металлическими подлокотниками и низкого журнального столика. Чонгук не производит на меня впечатления человека, которого волнует, как выглядит мебель или декор, но тот, кто проектировал это пространство, обладает талантом создавать стильную, но уютную атмосферу.
— Кто бы мог подумать, что ты поклонник декоративных подушек, – поддразниваю я, указывая на белые подушки на диване.
— Это сделала Марта, – Чонгук усмехается, кладя мой рюкзак на диван. — Она украшала это место.
Мои глаза расширяются при упоминании другой женщины.
— Кто такая Марта? – спрашиваю я, больше из любопытства, чем из чего-либо еще.
— Она моя... Она и её муж Колби усыновили меня, когда мне было шестнадцать, – в его голосе слышна гордость, когда он говорит о них.
Я не настаиваю на дальнейших подробностях, веря, что он расскажет мне больше, когда будет готов.
— Она проделала потрясающую работу, – мой взгляд перемещается к окнам от пола до потолка, из которых открывается панорамный вид на Манхэттен. Лунный свет струится сквозь стекло, омывая фойе мягким естественным сиянием. — Это место невероятно.
— Я рад, что тебе нравится, – его взгляд пылает, он следит за каждым моим движением.
Я наклоняю голову:
— Почему ты смотришь на меня таким взглядом?
— Каким взглядом? – спрашивает он с серьезным лицом.
— Тем, что напоминает мне антигероя из любовного романа, который замышляет запереть меня в башне, пока я не влюблюсь в него, – мой голос понижается до игривого шепота, пока я иду к нему.
Мой пульс учащается, когда он дразнящей ухмылкой поправляет запонки:
— В этом доме может и нет башни, но у меня есть винный погреб, который может подойти.
— Если ты оставишь меня наедине с твоим вином, я могу выпить самую дорогую бутылку в знак протеста, а я ужасная пьяница, – я протягиваю руку, скользя по его груди, чтобы разгладить несуществующую складку.
— Не волнуйся, если ты выпьешь слишком много, я уберегу тебя от неприятностей, – его голос низкий и хриплый.
— А что, если я ищу небольшие неприятности?
Я позволяю своим пальцам медленно прокладывать путь по ткани его рубашки, дразнящими движениями, зависая у пояса, подпитывая заряженную энергию между нами. Чонгук умеет заставить меня действовать смело, и я больше не склонна сдерживаться.
Он ловит мою руку, его хватка нежная, но крепкая, и бормочет:
— Осторожнее со своими желаниями, Рыжая.
Я тяжело сглатываю:
— Разве это не та часть ночи, когда ты должен показать мне гостевую комнату, и мы пойдем каждый своей дорогой? – спрашиваю я, насмехаясь над ним.
Пожалуйста, скажи «нет».
— Если это то, чего ты хочешь, – его голос нечитаем, но глаза выдают сдержанность, которую он едва удерживает.
— А если я предпочту другой вариант?
— Какой?
— Чтобы ты отвел меня в свою комнату и провел ночь, показывая, чего мне не хватает, – я сокращаю расстояние между нами, прижимаясь грудью к его груди, и выдыхаю, прежде чем спросить. — Ты хочешь меня, Чонгук?
Он обхватывает мою челюсть рукой и удерживает мой взгляд, не отрывая от меня глаз.
— Я хотел тебя с той ночи, как ты зашла в тату-салон, – его голос становится тише. — И сейчас я больше всего на свете хочу отвести тебя в свою спальню, раздеть догола и не спеша поклоняться каждому дюйму твоего восхитительного тела, – его щетина касается моей щеки. — Но это должно быть твое решение.
— А что, если я хочу только одну ночь? Никаких обязательств?
Сейчас я просто хочу жить настоящим моментом, не думая о последствиях наших решений или о том, что может принести завтрашний день.
— Тогда мне придется дать тебе причину остаться подольше, потому что одной ночи недостаточно, чтобы сделать все те грязные вещи, которые я запланировал, – обещает Чонгук.
Я расправляю плечи, судорожно выдыхая:
— Отведи меня в постель, мистер Чон, – заявляю я, ясно давая понять свои намерения.
Широкая улыбка озаряет лицо Чонгука:
— Я думал, ты никогда не попросишь, мисс Лиса.
Он поднимает меня на руки, и мои ноги смыкаются вокруг его талии. Наши тела соприкасаются, создавая опьяняющее трение, одна рука сжимает его шею, чтобы удержать меня на месте, а другая скользит по воротнику его рубашки. Пьянящий запах наполняет воздух, и я наклоняю голову вперед, облизывая жилистые мышцы его шеи, не в силах устоять. Он лишь крепче сжимает мои бедра, ворча, когда мой язык касается линии его подбородка.
Как только мы добираемся до спальни на втором этаже, Чонгук опускает меня, мои затвердевшие соски трутся о его грудь, когда взгляд скользит вниз по телу, перемещаясь на выпуклость в его штанах, мои пальцы скользят по контуру впечатляющей эрекции. Он кладет свою руку на мою, его выражение лица напряжено.
— Давай снимем с тебя эту одежду, – он указывает на мой наряд. — Подними руки.
Я делаю, как он говорит, и Чонгук стягивает мою толстовку через голову, сбрасывая её на пол. Его горячее дыхание щекочет мою кожу, пока он осыпает поцелуями мою шею. Он расстегивает мой бюстгальтер, освобождая мою ноющую грудь из его тисков, его зрачки вспыхивают, он дразнящими движениями касается моих сосков. Я хнычу, когда он перекатывает их между пальцами, грубо пощипывая. Мы только начали, а я уже поглощена желанием. Если прелюдия с Чонгуком Чоном так хороша, мне не терпится узнать, каков секс с ним.
— Боже, как мне нравится, что ты такая отзывчивая, – говорит он глубоким и хриплым голосом.
Я задыхаюсь в знак протеста, когда он отпускает мои соски, вспышка боли пронзает меня. Он расстегивает мои джинсы и стягивает их вниз по моим ногам вместе с нижним бельем. Я выхожу из них и отодвигаю в сторону ногой. Чонгук хватает мой подбородок, прижимаясь губами к моим в жгучем поцелуе, от которого у меня перехватывает дыхание.
— Ты такая чертовски сексуальная, – хрипло шепчет он мне в рот. — Держись крепче, – призывает, снова поднимая меня на руки.
Я кладу руки ему на плечи, когда он несет меня на кровать и осторожно укладывает посередине матраса, наклоняяс вперед, чтобы поцеловать меня в лоб. Стоит рядом со мной полностью одетый, в то время как моё тело выставлено напоказ для него – доказательство того, что сегодня он все контролирует. Контраст подогревает пылкое возбуждение, пронизывающее меня, и у меня внезапно возникает желание услышать, как он снова называет меня своей хорошей девочкой.
Чонгук становится коленями на кровать и наклоняется, чтобы провести руками по моим ногам, оставляя за собой след из мурашек. Я жду, затаив дыхание, пока он целует моё колено. Его щетина трется о мою кожу, он дюйм за дюймом мучительно движется вверх по моему бедру. Мои ноги дрожат от предвкушения, когда Чонгук достигает моей вершины. Он медленно облизывает складки моей киски, прежде чем погрузиться языком внутрь. Я выгибаю бедра, трусь о его лицо, сжимая волосы в кулаке. Он жадно исследует, чередуя облизывание и сосание. Когда Чонгук вводит в меня два толстых пальца, дрожь пробегает по моим венам.
Я задыхаюсь от жара, разливающегося по моему ядру:
— Блять, Чонгук, – поднимаю прикрытый взгляд, чтобы встретиться с его.
— Черт, ты вся мокрая, Рыжая.
Хнычу, не в силах найти голос, когда он вставляет третий палец, двигая ими в устойчивом ритме, одновременно массируя мой клитор вялыми кругами. Моё тело сжимается все сильнее с каждым толчком, волна эйфории накрывает меня. Я умоляю его глазами, безмолвно прося ускорить темп.
— Кончи для меня, ангел.
Я кричу, когда Чонгук зажимает мой клитор между пальцами, приказывая мне кончить, и разваливаюсь от его прикосновения. Моя голова откидывается на матрас, я зову его по имени, смакуя каждое восхитительное ощущение.
— Я больше не могу ждать ни одной секунды, чтобы оказаться внутри тебя, – хрипло говорит он. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не передумала.
— Никогда.
Он встает с кровати и снимает с себя одежду, оставляя её кучей на полу. Я провожу языком по губам, не отрывая глаз от Чонгука. Это первый раз, когда я вижу его голым, татуировки полностью выставлены напоказ. Чернила на коже – словно гобелен, рассказывающий историю того, кто он есть, с помощью смелого рисунка.
Он возвращается на кровать и молча нависает надо мной, пока я исследую его татуировки; мои пальцы скользят по лабиринту роз с шипами, обвивающим его правое предплечье, плавно сливаясь с хвостом феникса, поднимающегося из пламени, крылья расправлены, голова покоится на его плече.
— Они такие красивые, Чонгук, – бормочу я.
Он судорожно вздыхает, когда мои пальцы скользят к центру его груди, где находится величественная голова льва с развевающейся гривой. Двигаясь к левому предплечью, моё прикосновение перемещается по сложному геометрическому узору, переходя от замысловатых деталей к абстрактным формам, которые ведут к весам правосудия внизу. Моя рука наконец зависает над компасом на его предплечье, который был первой татуировкой, что привлекла моё внимание.
Мой взгляд скользит по контурам скульптурного живота, и я облизываю губы в предвкушении.
— Ты, должно быть, шутишь, – драматично вздыхаю, указывая на его голую грудь.
— Что? – Чонгук хмурится, оглядывая себя.
— Это так несправедливо. Тебе тридцать пять, и, несмотря на круглосуточную работу, ты всё ещё выглядишь так, будто тебе место на обложке любовного романа.
Он бросает на меня многозначительный взгляд:
— Ты хочешь сказать, что я уже не в расцвете сил?
— Никогда, – я ухмыляюсь.
— Почему бы нам не проверить это?
Я с нетерпением жду этого.
Он тянется к тумбочке, чтобы взять презерватив, разрывая упаковку зубами. Надев его, он хватает свой член и прижимает ко входу, проводя кончиком по моим складкам дразнящими движениями.
Он целует меня в лоб:
— Как дела, Рыжая? – Чонгук сдерживает себя, капелька пота стекает по его лбу, пока он ждет моего ответа.
— Я хочу тебя. Сейчас, – умоляю я.
— Черт, ты так сексуальна, когда властная.
Одним глубоким толчком он входит до конца. Я задыхаюсь, наслаждаясь каждым его великолепным дюймом, когда он начинает двигаться всерьез. Я запускаю руки в его волосы и притягиваю ближе, прижимая свои губы к его губам. В ответ он сжимает мою челюсть в своей руке, углубляя наш поцелуй. Время, кажется, остановилось, мы завернуты в нашу личную гавань, где нет никаких ожиданий, требований или забот. Просто два человека, движимые невысказанным желанием, наконец-то поддавшиеся блаженному побегу от реальности.
— Ты так хорошо меня принимаешь, Лиса, – хрипло говорит он. — Я чувствую, как ты сжимаешь мой член.
Я могу только хныкать в ответ, впиваясь пятками в матрас. Он проводит языком по моим губам, прежде чем просунуть его мне в рот. Громко стону, он ускоряет темп, меняя угол своего члена, прижимаясь к моей точке G, и я задыхаюсь от нового ощущения.
— Я так близко, – бормочу я.
Разочарованно скулю, когда он замедляет свои движения, вдавливаясь в меня короткими, неглубокими толчками, и я не упускаю его самодовольную улыбку, когда извиваюсь под ним, отчаянно желая разрядки.
— Что ты делаешь? – протестую я.
— Наслаждаюсь моментом, ангел.
Наши глаза встречаются, и я погружаюсь в ощущение его потной кожи, прижатой к моей. Неровное дыхание касается моей щеки, и ощущение пульсации внутри меня заставляет мурашки танцевать по моей коже.
— Покажи мне, как ты трогаешь себя, Рыжая, – бормочет Чонгук.
Я не спускаю с него глаз, пока тянусь между ног, теребя свой клитор, пока его толчки становятся быстрее. Когда Чонгук шепчет:
— Будь моей хорошей девочкой и кончи на мой член, – мой надвигающийся оргазм обрушивается на меня.
Я разворачиваюсь под ним, его рев триумфа наполняет комнату, когда он кончает рядом со мной. Чонгук нежно гладит мои волосы, когда мы отходим от нашего сумасшедшего удовольствия.
— Ты в порядке? – спрашивает он.
— Никогда не было лучше, – заверяю я его с сытой улыбкой.
— Почему бы не принять душ, а потом я прихвачу нам что-нибудь поесть.
— Это звучит мило, – сонно говорю я. — Я умираю с голоду.
Он подхватывает меня на руки, и я прижимаюсь щекой к его груди, пока он несет меня в ванную. Я давно не чувствовала такого удовлетворения, и хочу, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.
Я просыпаюсь от слабого запаха кожи и сандалового дерева. Первые лучи солнца проникают в окно, возвещая о наступлении утра. Я подавляю стон, потягиваясь – всё моё тело восхитительно ноет. Мы с Чонгуком занимались сексом в душе прошлой ночью – дважды. Он завернул меня в плюшевое полотенце и отнес в спальню, после чего трахнул сзади на своих уже взъерошенных простынях. Его рука крепко сжала мои волосы, и моя голова откинулась назад, чтобы посмотреть на него, когда он вошел в меня, оставив отпечатки своих зубов на моей шее и плечах. Когда мы оба наконец рухнули от изнеможения, он притянул меня к себе, и я уснула, завернувшись в его объятия.
Одна ночь с Чонгуком, и я боюсь, что подсела. Он заставляет меня чувствовать себя желанной так, как я никогда не считала возможным, и теперь я ловлю себя на мысли, что хочу остаться в его объятиях навсегда. Как бы мне ни хотелось, чтобы это было возможно, этот волшебный момент в конце концов закончится, и нам придется столкнуться с реальностью. На данный момент я решаю отбросить свои надоедливые мысли и концентрируюсь на настоящем. Переворачиваюсь, чтобы поприветствовать Чонгука, и застаю себя врасплох, когда обнаруживаю, что его сторона матраса пуста.
Я выбираюсь из кровати, обматывая простыню вокруг себя, как импровизированный халат. Проверив ванную и гардеробную, спускаюсь вниз, каждый шаг отдается эхом моей растущей тревоги. Волна разочарования накатывает на меня, я дохожу до кухни и обнаруживаю, что его там тоже нет. Теперь, когда я об этом думаю, он согласился всего на одну ночь. Может быть, он надеется, что я уйду, чтобы он мог избежать неловкого утреннего разговора.
— Ищешь меня? – я оборачиваюсь, услышав его глубокий тембр.
Он одет в джинсы, белую футболку и черную байкерскую куртку. Это первый раз, когда я вижу его не в своей обычной деловой одежде, и он выглядит невероятно соблазнительно.
— Доброе утро, красавица, – Чонгук ставит кружку с кофе и коричневый бумажный пакет на кухонный остров. Подойдя ко мне, он обхватывает моё лицо руками и прижимается к губам горячим поцелуем. — Извини, меня не было, когда ты проснулась. Я понял, что мой холодильник пуст, и хотел убедиться, что ты позавтракала, – он выдвигает для меня барный стул у кухонного острова. — Присаживайся, и мы поедим.
Мое сердце колотится от его доброго жеста:
— Спасибо.
Он протягивает мне теплый круассан с колбасой, яйцом и сыром, и чашку кофе.
— Это латте со специями и тыквой. Твой любимый, – мысль о том, что этот человек помнит одну из моих любимых вещей, заставляет моё сердце замирать.
— Спасибо, – я делаю большой глоток, наслаждаясь вкусом корицы, мускатного ореха и сливочной тыквы, которая идеально сочетается с насыщенным кофе. — Это так вкусно.
Он усмехается:
— Я рад, что тебе нравится, но все равно не понимаю шумихи. Тыква – это пирог, а не напиток.
— Ты не знаешь, что упускаешь, – говорю я, делая еще один глоток. — Если бы это не было сезонным, я бы пила их круглый год.
Краткая вспышка промелькнула на его лице, прежде чем он сел рядом со мной и развернул свой сэндвич на завтрак.
— Теперь, когда мы оба хорошо отдохнули, можем мы поговорить о том, почему ты живешь в доме, который практически разваливается, и чувствуешь себя так, будто ты в арктической тундре? – спрашивает он, его голос пронизан беспокойством.
Я стону, вытирая лицо рукой. Как бы я ни старалась обходить эту тему стороной, беспокойство Чонгука говорит мне, что он не собирается отмахиваться от неё. Хотя я могу показаться неблагодарной, я все равно ценю, что он достаточно заботится обо мне, чтобы спросить.
— Мой дедушка купил дом в качестве свадебного подарка моей бабушке. Сначала он был подремонтированным, но с зарплатами их учителей денег было мало, и они не могли позволить себе полностью его переделать, – я ненадолго останавливаюсь, заправляя прядь волос за ухо. — Когда жизнь подкидывала им крутые мячи, они решили направить свою энергию на поддержание дома в хорошем состоянии. Они жили там, пока мой дедушка не умер несколько лет назад, и вскоре после этого бабушка переехала в Оук-Ридж, – Чонгук опускает взгляд, поправляя крышку своей кофейной чашки. — Не возражаешь, если я спрошу, что случилось с твоими родителями? Ты о них не упоминала.
Ничто не ускользает от него. Я редко говорю о своём нетрадиционном воспитании, потому что люди обычно неловко реагируют, когда слышат подробности. Чонгук – исключение. У нас может быть разное происхождение – он вырос в приемной семье, а меня воспитывали бабушка с дедушкой, – но мы оба знаем, каково это – расти без родителей и какую пустоту это оставляет.
— Моя мама забеременела мной во время учебы в колледже и так и не сказала нам, кто мой отец, – я отвожу взгляд, не желая видеть реакцию Чонгука на следующую часть. — Ей поставили диагноз лимфома Ходжкина четвертой стадии, когда я была еще малышом, и вскоре она умерла.
Я вынуждена поднять глаза, когда Чонгук кладет свою руку на мою, успокаивающе сжимая ее.
— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, ангел.
Я глубоко вздыхаю, глядя на свои руки:
— Это было давно, и я была так молода, что мои воспоминания о ней размыты. Во мне всегда будет недоставать частички, так как я не имела возможности расти с мамой, но мне повезло с бабушкой и дедушкой, – я делаю глоток кофе, наслаждаясь успокаивающим вкусом тыквы со специями. — Они подарили мне лучшее детство, о котором только можно мечтать. Вот почему я хочу продолжить карьеру в области права – защищать детей, у которых нет такой же социальной защиты или ресурсов, как у меня.
— У тебя прекрасная душа, Лиса, – Чонгук целует меня в тыльную сторону ладони, отчего мои щеки краснеют. — Только в подростковом возрасте у меня появился человек, готовый заступиться за меня, а такая возможность выпадает не каждому ребенку.
— Кажется, мы оба сталкивались с неидеальными обстоятельствами, но мы справились, – говорю я со слабой улыбкой.
— Да, конечно, – соглашается он, и его глаза сощуриваются от тепла.
Детство Чонгука, несомненно, было тяжелее моего. Не могу представить себе отсутствие стабильности из-за постоянных перемещений без поддержки семьи.
Настроение улучшается, когда мы оба вгрызаемся в завтрак. Я так легко могла бы привыкнуть к ленивым выходным утрам с Чонгуком, который заставляет меня чувствовать себя непринужденно и дарит ощущение спокойствия, когда внешний мир такой хаотичный. Когда я беру салфетку со стойки, чтобы вытереть лицо, то замечаю, что он смотрит вдаль, погруженный в свои мысли.
— О чем ты думаешь?
Он смотрит на меня с блеском в глазах:
— Проведи остаток выходных со мной, – говорит он, как будто это самая простая просьба в мире.
Я краснею и смотрю на него, открыв рот.
— Хочешь, чтобы я осталась с тобой на выходные? – спрашиваю я, не уверенная, правильно ли я его расслышала.
Он кивает:
— Да, хочу.
— Я должна сегодня навестить бабушку, – говорю я. Как бы мне ни нравилось проводить с ним время, я не могу забыть о других своих обязанностях.
— Я хочу отвезти тебя в тату-салон. Есть несколько людей, с которыми я хотел бы тебя познакомить. Мы закончим как раз вовремя, чтобы ты успела навестить бабушку, а потом мы сможем поужинать.
Меня интригует перспектива снова посетить «Сталь и чернила». Я не была там с того вечера, как мы встретились, и мне бы хотелось увидеть его в своей стихии, пока он делает татуировки. Эта сторона его жизни хранится под замком, и он показывает мне большое доверие, впуская меня туда.
— Я бы очень хотела посетить его, – говорю я.
— Отлично, тогда все решено. Мы сделаем это за день, – он встает, чтобы выбросить обертку в мусорное ведро, и направляется к двери.
— Чонгук, подожди.
Он поворачивается ко мне лицом:
— Да?
— Я работаю в клубе сегодня вечером, и не могу позволить себе пропустить смену, – объясняю я.
Он почесывает легкую щетину на подбородке, изучая меня, его выражение лица задумчиво:
— Поможет ли, если я скажу, что даю тебе премию? Достаточную, чтобы тебе больше не пришлось работать в клубе.
Я встаю со стула в рекордно короткие сроки:
— Ни за что. Я не принимаю особого обращения, – мой голос выдает мое беспокойство, когда я покусываю нижнюю губу.
Это именно то, что я хотела предотвратить. Если слухи распространятся, это может вызвать подозрения у отдела кадров и моих коллег, особенно учитывая, что я работаю там совсем недолго, а для новых сотрудников необычно получать бонусы.
Он подходит ко мне, притягивая меня для объятий:
— Не волнуйся, Рыжая. Я дам по одному каждому помощнику адвоката. Вы все так усердно работали, и это должно быть отмечено.
Я моргаю, ошеломленно глядя на него:
— Это очень щедро с твоей стороны, но я этого не заслужила. Все остальные должны это получить, но я бы предпочла, чтобы это досталось только тем, кто этого заслуживает.
Чонгук приподнимает мой подбородок, целуя меня в лоб:
— Пожалуйста, позволь мне позаботиться об этом... о тебе, – умоляет он.
Я тяжело сглатываю:
— Не уверена, что смогу это принять.
— Ты так же достойна, как и любой другой, – заявляет он.
Я закрываю глаза, позволяя себе расслабиться в его объятиях. Так долго я была против всего мира. Я позволила своей гордости помешать мне просить о помощи. Это привело меня к нереалистичным ожиданиям от себя, полагая, что я должна быть всем для всех, кого я люблю. С тех пор как Чонгук появился в моей жизни, он перевернул мой старый образ мышления. Показал мне, что опора на кого-то не делает меня слабой – это значит, что я достаточно сильна, чтобы принять помощь, когда она мне больше всего нужна.
— Только в этот раз, ангел, – тихо говорит Чонгук, когда я не отвечаю. — Пожалуйста.
Я открываю глаза и встречаюсь с его теплым, успокаивающим взглядом.
— Хорошо, но только потому что ты так любезно попросил, – выдыхаю я.
Мне придется позвонить Дэвиду, моему менеджеру в клубе, и сообщить ему, что я не приду сегодня вечером – или когда-либо еще. Нет гарантии, что это правильное решение, но я должна рискнуть ради себя. Дополнительное время позволит мне больше учиться и приблизит меня на шаг к достижению моей цели стать адвокатом.