Я люблю как звучит твое имя

Из палаты вышел Глеб. Он. Тот самый. Живой. Настоящий. Не плод её воображения, не призрак из прошлого, а реальный Глеб. Похудевший, с темными кругами под глазами, усталый, но все тот же Глеб, с теми же глазами, которые когда-то смотрели на неё с такой нежностью и теплом.

Первой реакцией Авроры был порыв спрятаться, убежать, провалиться сквозь землю. Стыд, страх, растерянность – все смешалось в один тугой, удушающий ком. Но ноги словно приросли к полу. Она замерла, словно статуя, не в силах отвести взгляд от его лица. Её тело дрожало, внутри все тряслось.

Время остановилось. Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое, застывшие в этом ночном полумраке больничного коридора. Сердце Авроры, только что ровно бившееся в предвкушении ночной прогулки, теперь бешено колотилось о ребра, грозя выпрыгнуть из груди. Горло перехватило спазмом, дыхание стало прерывистым, поверхностным. В глазах потемнело, ноги подкосились, и если бы не холодная стена, на которую она машинально оперлась, Аврора, вероятно, рухнула бы на пол.

Глеб тоже замер, увидев её. На его лице, сначала удивленном, промелькнула робкая, неуверенная улыбка. Он узнал её. Ту самую девушку, которая перевернула его мир, которая стала для него всем. Ему стало невыносимо стыдно перед ней. Стыдно за свое молчание, за свой внезапный уход, за ту боль, которую он ей причинил.

Он сделал шаг к ней, словно хотел сократить разделяющее их расстояние, но, увидев, как Аврора непроизвольно отшатнулась и еще сильнее прижалась к стене, остановился. Его улыбка погасла, на смену ей пришла тревога и боль.

Аврору разрывало от противоречивых эмоций. Радость от того, что он здесь, что он жив и здоров, боролась с острой болью от воспоминаний, с обидой за его молчание, с гневом за то, что он оставил её одну, бросил на произвол судьбы. Слезы жгли глаза, грозя пролиться горячим потоком. Она хотела броситься к нему, обнять крепко-крепко, вдохнуть его запах, убедиться, что это не сон, не очередная игра её измученного разума. Но в то же время что-то удерживало её на месте, невидимая стена выросла между ними, непреодолимая преграда из невысказанных слов, накопленной боли и горького непонимания.

Аврора стояла, парализованная эмоциями, не в силах произнести ни слова, не в силах даже шевельнуться. Её разрывало от боли. Боли физической, отзывающейся тупой ломотой в заживающих ранах, и боли душевной, глубокой, разъедающей её изнутри.

Встреча с Глебом вызвала в Авроре настоящий эмоциональный шторм. Сначала – ошеломляющая радость, яркая вспышка, озарившая всё её существо. Он здесь, он настоящий, он рядом! Это чувство было настолько сильным, что перехватывало дыхание, заставляло сердце биться с бешеной скоростью. На мгновение Аврора забыла обо всём – о боли, о страхах, о сомнениях. Остался только он, центр её вселенной.

Затем, словно тень, на радость наложилось волнение, переходящее в трепет. Сможет ли она выдержать этот взгляд, эти глаза, которые когда-то были для неё источником бесконечной нежности, а теперь могли отражать упрёк, боль, разочарование? Неуверенность сковала её движения, заставила отшатнуться, искать защиты у холодной бесчувственной стены.

И под всем этим, глубоко внутри, пульсировала боль. Боль от разлуки, от молчания, от непонимания. Боль от того, что их мир, когда-то казавшийся таким прочным и нерушимым, разбился на осколки, оставив после себя лишь кровоточащие раны. Эта боль была тупой, ноющей, она пронизывала каждую клетку её тела, отравляя радость встречи горечью невысказанных слов и незаданных вопросов. Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались наружу, обжигая щёки горячими дорожками.

—Аврора... — тихий, неуверенный голос Глеба, хриплый и словно испуганный, разрезал напряженную тишину коридора. Одно лишь это слово, произнесенное им, стало спусковым крючком для лавины эмоций, захлестнувших Аврору.

Мир вокруг расплылся в слезах. Не раздумывая, повинуясь инстинктивному порыву, она бросилась бежать. Бежать прочь от него, от этой неожиданной встречи, от нахлынувших воспоминаний, от боли, которая острым ножом вонзилась в сердце. Она бежала к выходу из главного корпуса, спотыкаясь и задыхаясь, судорожно вытирая слезы с лица.

—Постой... — Голос Глеба, полный отчаяния, догнал её. Сильная рука резко схватила её за запястье, останавливая бегство. Его прикосновение, такое знакомое и такое болезненно-желанное, обожгло кожу, словно удар током.

—Отпусти, придурок! — выкрикнула Аврора, голос сорвался, дрожа от гнева и обиды. Она попыталась вырваться, но его хватка была слишком крепкой.

—Выслушай меня, пожалуйста... Давай поговорим, — умолял Глеб, в его голосе слышалась мольба, почти отчаяние.

—Поговорить?! — Аврора горько усмехнулась, слезы текли по её щекам, — Ты серьезно? Ты исчез, словно испарился, не сказав ни слова, не попрощавшись... А теперь просишь поговорить?

Неожиданно Глеб резко притянул её к себе. Крепкие руки обняли её, словно пытаясь защитить от всего мира, большая ладонь нежно поглаживала по голове.

—Прости... Прости меня, пожалуйста... — шептал он, голос дрожал, он уткнулся лицом в её волосы, и Аврора почувствовала, как его плечи содрогаются. Казалось, он сам вот-вот расплачется. — Дай мне шанс все объяснить...

—Ты хоть знаешь, что я чувствовала тогда?! — Аврора продолжала сопротивляться, кричала, била его кулаками в грудь, — Ты хоть представляешь, что я пережила?! Пустота... Ад... Я думала, что с ума сойду!

Глеб молчал, только сильнее прижимал её к себе. И в этом объятии, таком сильном и отчаянном, Аврора вдруг почувствовала что-то до боли знакомое, родное. Тот самый, любимый парфюм, его запах... Запах Глеба... И плотина, которую она так долго и упорно возводила вокруг своего сердца, рухнула, не выдержав напора нахлынувших чувств. Сквозь боль, обиду и гнев, она прижалась к нему, вдыхая этот знакомый аромат, и разрыдалась, выплескивая наружу всю свою накопившуюся боль, все свое отчаяние.

Глеб осторожно взял её за руку. Его прикосновение, тёплое и немного дрожащее, отозвалось в Авроре лёгкой дрожью. Он повёл её по знакомой аллее, сквозь ночной парк, окутанный мягким светом фонарей и таинственными тенями. Воздух был пропитан ароматом цветущих лип и ночной свежести. Каждый шорох листьев, каждый порыв ветра словно шептали о чём-то важном, сокровенном. Они шли молча, их руки крепко переплетались, словно боясь потерять друг друга снова. Вскоре показалась знакомая скамейка – та самая, где они сидели в первый день своего знакомства, где впервые робко коснулись друг друга, где родилось их чувство.

Глеб помог Авроре сесть, сел рядом, но не решался прикоснуться, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент воссоединения.

— Я боялся... — начал он тихо, почти шёпотом, не поднимая глаз. — Боялся сделать тебе еще больнее, прощаясь. Мне самому было очень больно. Невыносимо... Каждую секунду... Каждый день... Все это время не было ни дня, чтобы я не думал о тебе... О твоих глазах... О твоей улыбке... Мне жаль... Безумно жаль... Прости меня...

Его слова, тихие и полные искреннего раскаяния, отозвались в сердце Авроры щемящей болью. Она смотрела на него, на его опущенную голову, на его сцепленные в замок руки, и понимала, что он тоже страдал.

— Почему ты не рассказал мне о группе? — наконец, нарушила молчание Аврора, её голос был тихим, успокоившимся. Она хотела понять, хотела разложить всё по полочкам.

Глеб поднял голову, посмотрел на неё. Его глаза, когда-то лучившиеся счастьем, в эту минуту были полны боли и растерянности.

— Я... Я не знал, как рассказать, — произнёс он, запинаясь. — Я боялся... Глупо, наверное... Думал, ты не захочешь со мной общаться... Что я тебе стану... неинтересен... Чужим...

— Ты серьезно думал, — Аврора нежно взяла его за руку, — что из-за того, что у тебя есть своя музыкальная группа, что ты... другой... я отвернусь от тебя?

Глеб молчал, лишь крепче сжал её руку в своей.

— Глупый, — Аврора мягко улыбнулась, её глаза сияли в ночном полумраке.

Глеб, словно получив долгожданное разрешение, притянул её к себе и крепко обнял. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая её аромат, такой родной и такой необходимый. Ему так её не хватало. Все это время он жил с постоянным ощущением пустоты, словно часть его самого была вырвана.

Аврора прижалась к нему, чувствуя, как тепло его тела разливается по ней, согревая изнутри. Она снова чувствовала себя в безопасности, защищенной. Снова рядом с тем, кто всегда понимал её без слов, с тем, с кем она чувствовала себя живой, настоящей. Снова с Глебом. Он всё тот же Глеб, с теми же лучистыми глазами, с той же робкой улыбкой, которая всегда заставляла её сердце биться чаще. И сейчас, сидя рядом с ним на этой скамейке, она поняла, что она с тем самым, единственным. Ей с ним комфортно, спокойно, и больше ничего не нужно. Весь мир вокруг потерял своё значение. Остались только они двое, нашедшие друг друга вновь под тихий шелест листьев ночного парка.

— Как же мне тебя не хватало... — еле слышным голосом, полным нежности и едва сдерживаемых слёз, прошептала Аврора, прижимаясь к Глебу ещё крепче.

— Мне тебя тоже, очень... — ответил он, его голос был хриплым от волнения. Внезапно он отстранился немного, заглянул ей в лицо, и его брови тревожно нахмурились. — Что с твоим лицом? Что произошло?

Аврора отвела взгляд, непроизвольно провела рукой по заживающей ссадине на щеке. Внутри всё сжалось от стыда и страха. Но она знала, что Глеб поймёт её. Он всегда понимал.

— Я... накинулась.., — тихо произнесла она, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— На кого?— Глеб нежно взял её за подбородок, заставляя посмотреть на него. В его глазах читались тревога и забота.

— На Нику... — Аврора опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд. Ей было стыдно. Стыдно за свою несдержанность, за свою агрессию, за то, что позволила эмоциям взять верх. — Я... я потеряла контроль... Я... я её чуть не... изуродовала...

Голос Авроры дрожал, она снова почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Ей было страшно. Страшно от того, что внутри неё сидит такой зверь, способный на такую жестокость.

— Ты не зверь, — Глеб мягко обнял её, прижал к себе. — Ты просто... очень эмоциональная. В тебе слишком много чувств, и вот они... вышли наружу. Ты не хотела этого... Я знаю...

Его слова, тёплые и полные понимания, словно бальзам, легли на её израненную душу. Аврора уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как понемногу отступает страх, как утихает боль. Рядом с ним она чувствовала себя защищенной, понятой. Рядом с ним она могла быть собой, не скрывая своих слабостей, своих страхов. Он принимал её любую. И это было важнее всего.

— Подожди меня пару минут, — попросил Глеб, мягко высвобождая свою руку из её хватки. — Сейчас вернусь.

Он быстро поднялся и побежал в сторону главного корпуса, скрывшись за темными деревьями. Аврора осталась сидеть на скамейке, погруженная в свои мысли. Волнение, которое она только начала забывать, снова зашевелилось внутри. Что он задумал? Куда он побежал?

Через несколько минут Глеб вернулся. В его руках она увидела знакомую черную акустическую гитару. На его лице играла легкая, немного смущенная улыбка.

— Послушаешь новую песню? — спросил он, глядя на неё с нежностью.

— Конечно, — Аврора широко улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется радостным предвкушением.

Глеб удобно устроился на скамейке, перекинул ремень гитары через плечо и, настроив инструмент, тихим, немного хрипловатым голосом запел:

— «Спрячу свои глаза...
Дорога в никуда...
Еду туда...
Где мне все рады...
Белая полоса...
Сколько мне нужно слов...
Чтобы быть сильным вновь...
Я допиваю вторую бутылку...
А ты будешь мне подпевать...
Твоё тепло в моей руке...
Все остальное неважно...
Пока ты бесконечно и молча терпишь меня...»

Каждый аккорд, каждое слово, сорвавшееся с его губ, проникало в самую глубину души Авроры, вызывая волны тепла и нежности. Она вслушивалась в его родной голос, в мелодию, такую простую и такую пронзительную, и чувствовала, как её сердце начинает биться в унисон с ритмом песни. В каждом слове, в каждой ноте слышалась его боль, его тоска, его любовь. Проигрыш, мелодичный и завораживающий, пробежал по её телу мурашками, вызывая трепет и восторг.

Аврора завороженно смотрела на Глеба, на его сосредоточенное лицо, на его длинные пальцы, ловко перебирающие струны гитары. Таких прекрасных, таких искренних песен она ещё никогда не слышала. В этой музыке не было фальши, не было наигранности. Была только чистая, обнаженная душа. Она видела, как он изливает свою душу в эту песню, как вкладывает в неё все свои переживания, всю свою любовь. И это было невероятно красиво, невероятно трогательно. В этот момент Аврора поняла, насколько глубоко он чувствует, насколько талантлив. И её любовь к нему вспыхнула с новой силой, ещё ярче, ещё сильнее.

Глеб закончил играть
—Что скажешь?- с волнением спросил Глеб, посмотрев на Аврору

—У меня нет слов.. это самая лучшая песня, что я только слышала.- Аврора не могла подобрать слов, что бы описать ту красоту, что она услышала.— спой еще что-нибудь, пожалуйста.

-Хорошо- широкого улыбнувшись, Глеб принялся играть следующую песню.

«Балтийское море, красные розы
Ливни и грозы, поздняя осень
Если меня спросят, что такое
В мире красота - я покажу им тебя

Балтийское море, красные розы
Ливни и грозы, поздняя осень
Если меня спросят, что такое
В мире красота - я покажу им тебя
Я показал бы им тебя
Я покажу им тебя

Воскресное утро, кофе, сиги
Я молодой, все так красиво
Вкусный парфюм тянет в постель
Я захожу - открытая дверь

Ты так красива, ты так красива
Время теряет тут всю свою силу
Если меня спросят, что такое в мире красота
Я покажу твои глаза..

Аврора резко положила руку на гриф гитары, прерывая мелодию. Глеб осекся, пальцы замерли на струнах. В воздухе повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь шелестом листьев над их головами.

— Ты чего? — парень запереживал, глядя на неё с вопросом. — Не нравится?

Аврора смотрела прямо в глаза Викторову, её взгляд был жалобным, полным невысказанных чувств.

— Глеб... я... — она сжала его свободную руку, но не могла осмелиться произнести то, что вертелось на языке.

— Что такое? — Глеб почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

— Я так рада, что познакомилась с тобой, — тихим и нежным голосом прошептала девушка, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Ну ты чего? Чего раскисла? — Глеб улыбнулся, пытаясь успокоить её. — Я тоже очень рад.

— Я... — Аврора пыталась договорить, но слова застряли в горле.

Внезапно она замолчала и тихонько прижалась к Глебу, ища поддержки и защиты. Парень, держа одной рукой гитару, второй крепко прижал её к себе, чувствуя, как бешено бьётся её сердце.

— Я... знаешь... — отстраняясь, неуверенно проговаривает девушка, её голос дрожал.

Внутри неё всё сжалось, словно от внезапного, ледяного порыва ветра. Сердце бешено колотилось, отбивая тревожный, рваный ритм, кровь пульсировала в висках, заглушая все остальные звуки. Мысли, словно рой напуганных пчел, беспорядочно метались в голове, жаля острыми жалами страха и неуверенности. "А что, если он отстранится, словно от прикосновения чего-то гадкого и мерзкого? Что, если в его глазах она увидит не ответное чувство, не ту нежность, которую так отчаянно искала, а лишь холодное недоумение, даже отвращение? Что, если этот поцелуй, этот робкий шаг навстречу своим чувствам, разрушит всё, превратит ту хрупкую, нежную дружбу, которую они так бережно, так долго выстраивали, в руины неловкости, разочарования и горького сожаления? А вдруг это просто глупая, детская, наивная фантазия, порожденная мимолетным порывом, случайным прикосновением, неловким молчанием, напряженной тишиной?"

Горло пересохло, стало трудно дышать. Она судорожно сглотнула, пытаясь прогнать комок, застрявший где-то между сердцем и дыхательным горлом. Взгляд, словно магнитом, прикован к его лицу, такому близкому, такому родному, до боли знакомому. Каждая черточка, каждая ресничка, изгиб губ – всё это она знала наизусть, могла бы нарисовать с закрытыми глазами. Но сейчас, в этот момент, они казались ей незнакомыми, таинственными, словно она видела его впервые.

Время, казалось, растянулось в вязкую, бесконечную реку, каждая секунда — мучительная вечность, наполненная томительным ожиданием и болезненной нерешительностью. Она застыла, словно статуя, не в силах ни пошевелиться, ни произнести слово, скованная цепями собственных страхов.

А потом, в один, казалось бы, самый обычный момент, что-то щёлкнуло. Буря внутри утихла. Словно пазл сложился, все сомнения рассеялись как дым. Внутренний голос, наконец, обрел уверенность, заглушив рой тревожных мыслей. Это было не осознанное решение, а скорее интуитивное понимание – пора. Пора перестать бороться с собой, пора довериться чувствам, пора сделать этот шаг, каким бы безумно страшным он ни казался. Напряжение, копившееся так долго, разрядилось, уступив место непоколебимой решимости и тихой, но твёрдой уверенности. Пришло время. Время действовать.

Медленно, словно в замедленной съёмке, она наклонилась к нему. Мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое и это нестерпимое желание, которое, наконец, получило свободу. Её губы едва коснулись его губ – лёгкое, почти невесомое прикосновение, но в этот момент по её телу пробежала волна тепла, заставляя каждую клеточку трепетать от восторга и волнения.

Внутри всё перевернулось, мир вокруг заиграл новыми, яркими красками. Страх исчез, растворился без следа, уступив место невероятному чувству облегчения, радости и тихого счастья.

Глеб, застигнутый врасплох этим внезапным проявлением чувств, на долю секунды замер, не веря в происходящее. Тепло её губ, лёгкое, как дуновение ветерка, отозвалось в нём горячей волной, разлившейся по всему телу. Он не ожидал, но инстинктивно ответил на поцелуй, нежно обнимая Аврору за талию, притягивая её ближе. Его пальцы слегка дрожали, боясь спугнуть этот хрупкий момент.

Когда Аврора отстранилась, её глаза сияли, словно звёзды на ночном небе, а щёки пылали румянцем. Глеб, не в силах сдержать переполнявших его эмоций, положил ладони на её раскрасневшееся лицо, большие пальцы нежно поглаживали бархатистую кожу. Он смотрел в её глаза, пытаясь найти в них ответ, подтверждение того, что это не сон, что это происходит на самом деле.

И, не найдя в себе сил больше сдерживаться, он снова притянул её к себе и поцеловал, на этот раз более уверенно, более страстно. Этот поцелуй был полным нежности и одновременно пылкой страсти, в нём было всё то, что он так долго скрывал в глубине своей души – вся его невысказанная любовь, вся его тоска по ней, вся его радость от того, что она, наконец, рядом. Время словно остановилось, весь мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое, сплетённые в одном порыве, в одном чувстве, которое было сильнее слов, сильнее сомнений, сильнее всего на свете.

Отстранившись лишь на мгновение, чтобы перевести дыхание, Глеб с такой силой прижал Аврору к себе, словно боялся, что она растворится в воздухе, словно не желая отпускать её никогда. Его руки крепко обнимали её, пальцы переплелись с её волосами, щека прижалась к её виску. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— На самом деле... я хочу сказать тебе... — шептал он, прерывисто дыша, его голос дрожал от переполнявших его эмоций. — Я люблю тебя, Аврора. Очень сильно люблю. С первого взгляда, с первой нашей встречи.

Эти слова, словно долгожданный дождь после изнуряющей засухи, обрушились на неё, смывая все сомнения, все страхи. Аврора сильнее прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. Тепло его тела, его запах, биение его сердца – всё это было таким родным, таким желанным.

— Я тебя тоже, Глеб, — прошептала она в ответ, её голос дрожал от счастья. Слова казались такими простыми, такими обыденными, но в них заключалась вся её любовь, вся её нежность, вся её жизнь. В этот момент мир вокруг перестал существовать. Остались только они, их любовь, их счастье, сплетенные воедино в этом крепком, нежном объятии. —Обещай, что не уедешь теперь.

—Обещаю, без тебя никуда не уеду.- ответил Глеб, поглаживая её спину.