Я люблю как звучит твое имя

Никита Андреевич, крепко держа Аврору за руку, практически силой повёл её в свой кабинет. Девушка шла, словно во сне, не сопротивляясь, но и не осознавая происходящего. Её взгляд был расфокусирован, а в голове царил хаос. В кабинете их уже ждала Дарья Алексеевна, психолог реабилитационного центра, которую Никита Андреевич вызвал сразу же, как только увидел разгорающийся конфликт.

— Что это сейчас было?! – гневный голос Никиты Андреевича резко вырвал Аврору из оцепенения. В его голосе слышалось не только возмущение, но и глубокое беспокойство. — Ты понимаешь, что ты натворила?!

Эти слова, словно удар грома, обрушились на Аврору. Она резко остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену. До неё наконец-то начало доходить всё безумие совершённого. На неё нахлынула волна стыда, смешанная с растерянностью и страхом. Она застыла от шока, ощущая, как по телу пробегает дрожь. Она сама от себя такого не ожидала. В её голове билась одна-единственная мысль: «Неужели это я? Неужели я способна на такое?».

— Черт... — прошептала Аврора, схватившись за голову.
Пальцы судорожно запутались в волосах. Осознание произошедшего, словно тяжелый камень, давило на неё, не давая дышать.

— Но она... она первая начала, — продолжала шептать она, словно оправдываясь перед самой собой. — Она спровоцировала... Слишком много себе позволяет... Её слова звучали сбивчиво, словно она находилась в каком-то бреду, пыталась ухватиться за хоть какое-то оправдание своим действиям.

Девушка металась между испугом, стыдом и остатками непрошедшей ярости. Внутри всё ещё кипел огонь, но теперь он был направлен не на Нику, а на неё саму. Аврора не могла поверить, что позволила себе так потерять контроль, что дала волю темной, разрушительной силе, которая дремала где-то глубоко внутри. Её пугала не столько сама драка, сколько та легкость, с которой она поддалась слепой ярости, та чудовищная сила, которая внезапно вырвалась наружу.

—Ей нужно обработать раны.- тихо
произнесла Дарья Алексеевна, ее голос дрожал от едва сдерживаемого страха. Она с беспокойством смотрела на Аврору, понимая, что девушка находится на грани нервного срыва. Девушка казалась совершенно отрешенной, словно не слышала и не видела ничего вокруг.

Аврора словно не слышала её. До этого момента она даже не замечала боли, не чувствовала, как по её лицу стекает кровь и каплями падает на её одежду, оставляя на ней тёмные пятна. Она словно находилась в каком-то трансе, не осознавая до конца произошедшего.

Медленно, словно лунатик, она подошла к зеркалу, висевшему на стене кабинета
Никиты Андреевича.

Увидев своё отражение, Аврора застыла.
На неё смотрело чужое, искаженное лицо.
Разбитая губа, кровоточащие царапины на щеке, запутавшиеся в волосах пряди - всё это создавало жуткую, нереальную картину.
И хотя её лицо выглядело намного лучше, чем лицо Ники, Аврору охватил приступ панического ужаса. Она не узнавала себя в этом отражении. Её тело затрясло, словно её окатили ведром ледяной воды.

-- Я... нет... не может быть... что это...-прошептала она дрожащим голосом, не отрывая взгляда от своего искаженного отражения.

В этом шепоте слышался не только страх, но и глубокое отвращение к самой себе. Отвращение к той, которая скрывалась под маской спокойствия и хрупкости. К той, которая оказалась способной на такую дикую, необузданную агрессию.

Внезапно, словно под действием какого-то импульса, Аврора сорвала зеркало со стены и со всей силой швырнула его на пол.

Зеркало с громким треском разбилось на тысячи осколков, разлетевшихся по кабинету.
Раздался оглушительный треск, и тысячи острых осколков разлетелись по кабинету, словно осколки её разбитой души. Аврора стояла посреди этого хаоса, громко рыдая,захлебываясь в своих слезах, не в силах сдержать нахлынувших эмоций - стыда, испуга, отчаяния. Она рыдала не только от боли физической, но и от боли душевной, от осознания того, во что она превратилась.

Она закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от самой себя, от своего отражения, которое продолжало преследовать её даже с закрытыми глазами.
Никита Андреевич и Дарья Алексеевна застыли от шока. Они понимали, что Аврора находится в состоянии глубокого стресса, и что ей необходима немедленная помощь.

Девушка резко теряет сознание и падает на тысячи мелких осколков.
Резко подбежавший врач, поднял её и отнес в палату, куда позвал медсестру, что бы та обработала раны.

Аврора никак не приходила в сознание.

*Сон*
Разрозненные осколки воспоминаний, острые и болезненные, пронзали сознание Авроры. Чья-то рука, ведущая её по лестнице, словно в преисподнюю... стакан воды, обжигающий горло странным, горьковатым привкусом... комната на втором этаже, кажущаяся ловушкой... и жуткое, знакомое подмигивание Димы, от которого по спине пробегал холодный поток страха. Аврора отчаянно пыталась восстановить цепочку событий, схватить ускользающую нить реальности, но все расплывалось, словно в густом, душном тумане.

Вспышка – дверь, захлопывающаяся перед носом, отрезая путь к спасению. Замок щёлкает, словно капкан, захлопывающийся на её жизни.

— Зачем ты закрыл дверь? Урод! — крик застревал в горле, превращаясь в беззвучный хрип. Язык онемел, тело парализовал леденящий ужас.

В реальности тело Авроры судорожно дергалось на кровати, отражая внутреннюю борьбу, отчаянную попытку вырваться из кошмара.

Имя Никита , словно проклятие, пульсировало в голове, отравляя сознание. Руки, стягивающие с неё одежду, казались змеями, холодными и скользкими. Паника нарастала, захлёстывая волной невыносимого страха, беспомощности... А потом – пустота, черная и бездонная.

Отрывочные фразы, словно голоса из загробного мира, доносились сквозь вату, издевательски насмехаясь над её беспомощностью: «...проиграл... с тебя десять тысяч...», «...что ты с ней сделал?...», «...подсыпал ей в коктейль и воду...», «...она не сопротивлялась...».

Эти обрывки, острые и жалящие, словно осколки разбитого зеркала, отражали ужасную правду, но Аврора не могла, не хотела собирать их воедино. Она помнила всепоглощающий страх, парализующую беспомощность, но детали, проклятые детали ускользали, скрываясь за плотной завесой тумана. Оставался только липкий, душащий ужас, ощущение нарушенных границ, оскверненной души... и острая, жгучая боль от предательства, которая разрывала сердце на части.

Резко открыв глаза, Аврора увидела склонившееся над ней лицо медсестры. Мир вокруг все еще плыл перед глазами, но ужас воспоминаний был реален, осязаем. Она почувствовала, как её рука, словно в предсмертной конвульсии, сжала руку медсестры, а та вздрогнула и попыталась осторожно высвободиться из её железной хватки. В глазах медсестры Аврора увидела испуг, и этот испуг отразился в её собственной душе, умножая и без того невыносимую боль.

—Тише, тише, это сон- шептала медсестра, не зная, что это когда- то было реальностью.
—Нет, это не сон.- пыталась сказать Аврора.

В палату тихо вошел лечащий врач Никита Андреевич. Его голос, обычно строгий и уверенный, сейчас звучал немного неуверенно.

— Аврора, к тебе приехал отец. Ждет во дворе, — сообщил он, стараясь не встречаться с её взглядом.

Словно пружина, Аврора резко вскочила с кровати. Сердце забилось чаще, волна облегчения захлестнула её.

Не сказав ни слова, она бросилась к двери, почти выбежала из палаты и, не разбирая дороги, помчалась во двор, в поисках самого родного человека.

Заметив знакомую фигуру, сидящую на лавочке в тени раскидистого дерева, Аврора подбежала к отцу и крепко обняла его, уткнувшись лицом в его плечо.

— Папа... наконец-то ты приехал, — прошептала она сквозь слезы, голос дрожал от переполнявших её эмоций – облегчения, радости, стыда.

Отец крепко обнял её в ответ, поглаживая по волосам. В его объятиях Аврора почувствовала себя маленькой девочкой, защищенной от всех бед и невзгод. Тепло его рук, знакомый запах, спокойное дыхание – всё это давало ей ощущение безопасности, которого ей так не хватало все эти дни.

— Прости, милая, что не приехал раньше, — с волнением и тревогой в голосе произнес отец, отстраняясь и заглядывая ей в лицо. — Что с тобой? Что с твоим личиком?

Аврора, запинаясь, рассказала отцу обо всем, что произошло – о ссоре с Никой, о драке, о своей агрессии, о том, как уехал Глеб, о смутных, пугающих воспоминаниях. С каждым словом ей становилось все тяжелее, стыд жёг щеки, а в горле стоял комок. Когда она закончила свой рассказ, она опустила глаза, не смея смотреть отцу в лицо.

— Ты, конечно, неправильно поступила, но... говорить такое было лишним, — отец говорил осторожно, выбирая слова, стараясь успокоить дочь, не зная, как правильно реагировать на весь этот кошмар. — Давай я заберу тебя? Полетишь со мной в Питер.

Предложение отца застало Аврору врасплох. Ещё три дня назад она бы не раздумывая согласилась, но сейчас... Сейчас всё изменилось. Как только она узнала, что Глеб вернулся в реабилитационный центр, в её душе затеплилась надежда, и она была готова остаться здесь на вечность, лишь бы быть рядом с ним, лишь бы никогда больше его не потерять.

— Пап, не надо... — тихо, но твердо произнесла Аврора, поднимая на отца полный мольбы взгляд. — Глеб... он тут... я не хочу снова его потерять.

Отец молча кивнул, понимая чувства дочери. Он не стал настаивать, зная, что сейчас ей как никогда нужна поддержка и понимание.

Спустя два часа отцу нужно было уезжать. Расставание было тяжелым для обоих.

— Родная, все будет хорошо, — говорил отец, крепко обнимая Аврору на прощание. Его голос был полон любви и тревоги. — Ты справишься, я в тебя верю.

Он улыбнулся, стараясь подбодрить дочь, и добавил:

— Я ещё приеду.

Аврора кивнула, сдерживая слезы. Она знала, что слова отца – правда. Она справится. Она должна справиться. Ради себя, ради Глеба, ради будущего, которое ещё возможно.

После теплой  встречи с отцом, Аврора медленно побрела обратно в главный корпус. В её душе боролись противоречивые чувства – облегчение от встречи с родным человеком, тревога за Глеба и смутная, ноющая боль от воспоминаний, которые никак не хотели оставлять её в покое. 

Подходя к корпусу, она неожиданно столкнулась с Дарьей Алексеевной. Психолог, заметив Аврору, остановилась и  посмотрела на неё.

— Как он? — вырвалось у Авроры прежде, чем она успела подумать. Её голос дрожал от едва сдерживаемого волнения. В этот момент все остальные мысли, все страхи и сомнения отошли на второй план. Единственное, что имело значение – это состояние Глеба.

— Уже лучше, — мягко ответила Дарья Алексеевна, — Хочешь навестить его?

Вопрос застал Аврору врасплох. Желание увидеть Глеба, быть рядом с ним, было настолько сильным, что сжимало горло, перехватывало дыхание. Но в то же время её мучил страх.

— Нет, — поспешно ответила Аврора, отводя взгляд. Решение далось ей нелегко. Она чувствовала, как на глазах появляются слезы.

Развернувшись, Аврора пошла в свою палату.
Она корила себя за свою слабость, за нерешительность.

В палате она металась, как загнанный зверь. Не находила себе места, нервно сжимая край одеяла. Ей хотелось бросить всё и побежать к Глебу, крепко обнять его, прижаться к нему всем телом и простоять так долго-долго, черпая силы в его объятиях, ища утешения и защиты. Но страх парализовал её волю, не давая сделать и шагу. Аврора чувствовала себя разбитой, растерянной, беспомощной.

Время тянулось мучительно медленно. Стрелки часов показывали 23:50, но сон никак не приходил. Аврора ворочалась в кровати, пытаясь найти удобное положение, но всё было тщетно. Мысли, словно назойливые мухи, роились в голове, не давая ей покоя. И все эти мысли были о нём – о Глебе. Она вспоминала их первую встречу, его улыбку, его голос, его прикосновения... Каждое воспоминание, словно острый нож, вонзалось в сердце, причиняя сладкую, но невыносимую боль. 

После мучительных сорока минут, проведенных в безуспешных попытках уснуть, Аврора наконец-то провалилась в сон. Но и там, в мире грёз, её преследовал образ Глеба. Сон был коротким, тревожным, полным смутных образов и неясных предчувствий.

Проснувшись, Аврора поняла, что больше не может лежать в кровати. Ощущение душной, тягостной пустоты сжимало грудь, не давая дышать. Ей нужно было что-то делать, как-то отвлечься от гнетущих мыслей.

Она решила выйти в коридор и направиться в туалет, чтобы умыться холодной водой, попытаться хоть немного смыть с себя эту тяжесть, этот постоянный, ноющий фон тревоги.

Тихонько ступая по холодному полу, Аврора прошла мимо палаты Глеба. И вдруг она отчётливо услышала шаги внутри. Он тоже не спал. Это понимание пронзило её электрическим разрядом. Сердце забилось чаще, а в груди смешались страх и волнующая радость.

Боясь, что он вот-вот выйдет и они встретятся лицом к лицу, Аврора ускорила шаг. Дойдя до туалета, она быстро скользнула внутрь и с облегчением захлопнула за собой дверь, словно отгораживаясь от всего мира, от всех своих тревог и сомнений.

Включив воду, она окунула лицо в холодные струи, пытаясь привести себя в чувства. Потом подняла голову и задержала взгляд в зеркале. На неё смотрело бледное, уставшее лицо с заметными следами недавней драки. Аврора невольно провела пальцами по царапинам на щеке, вспоминая события того страшного дня. Воспоминания были смутными, фрагментарными, но от этого не менее болезненными.

Не в силах больше оставаться в душном, тесном пространстве туалета, Аврора вышла в коридор. Беспокойство и тревога, словно клубок змей, извивались внутри, не давая ей покоя. Она не знала, куда себя деть, как избавиться от этого гнетущего состояния. И вдруг в её голове вспыхнула мысль – парк. Тот самый маленький, уютный парк, который ей когда-то показал Глеб. Место, ставшее для неё своеобразным убежищем, где она чувствовала себя ближе к нему, где каждое дерево, каждая скамейка хранили воспоминания о нём. Именно туда, в этот оазис тишины и покоя, она и решила отправиться.

Выйдя из коридора, Аврора осторожно оглянулась, проверяя, нет ли поблизости медперсонала. Не хотелось ни с кем разговаривать, никому ничего объяснять. Убедившись, что путь свободен, она бесшумно, словно тень, направилась к выходу.

Ночная прохлада, окутавшая её, как только она вышла на улицу, заставила Аврору невольно поежиться. Она поняла, что одета слишком легко. Решение вернуться в палату за худи пришло мгновенно. 

Вернувшись в палату, Аврора быстро накинула на себя черное худи, которое словно обняло её, даря ощущение тепла и защищенности. Снова тихо, стараясь не разбудить соседок по палате, она вышла в коридор и направилась к выходу.

Сердце билось чаще, предвкушая долгожданную встречу с тишиной и покоем ночного парка. И вдруг, когда она уже почти достигла цели, резкий звук распахнувшейся двери палаты под номером 22 разрезал ночную тишину... Аврора замерла, словно подстреленная птица, чувствуя, как ледяная волна страха пробегает по её спине.