Коты-Воители: «Придёт ночь, и она будет обязана выбрать...» [ТАЕТ]

Наступила ночь того самого дня, когда рыже-белую посетили Кирпичинка и Молочная, теперь она уснула вслед за этими двумя. Вечерней Розе снился зловещий и нагнетающий сон, но настолько правдоподобный, что его было не отличить от реальности.

— Кап, кап... Кап, кап... Кап, кап...
Я по капле схожу с ума. Я уже больше луны не выхожу на солнечный свет... Единственная, с кем я могу здесь поговорить — я сама. Как же мне надоела эта сырая дыра, этот гниющий лес! Поскорее бы я умерла! — почти пропела во сне она, от произведённой собой фразы ей самой стало жутковато, не по себе. Как-будто клыки пса Страха вцепились в глотку, но при этом не дают ей умереть.

            Вечерняя Роза была права, она сходила с ума, только не по капельке, а по целым вёдрам воды. Бывало даже такое, что к ней приходила «вторая она», похожая на ту, что была в видении перед тем, как умерла Пелена, вот только теперь она была не наполовину труп, а на три четверти. Живой осталась лишь половина одной стороны туловища и голова. Транс ни разу её не навестил, хотя она так сильно сейчас нуждалась в его помощи! Катрина тоже даже не заглядывала, видимо, хотела, чтобы её дочь умерла, съехавши с катушек. Зато кошка могла много о чём думать, к примеру о том, почему её ненавидит мать, сколько часов осталась до её смерти, куда она попадёт, к матери или к отцу...

          Ей ещё никогда не было настолько плохо! Но она не могла, не могла навредить кому-то! Зато она поняла, какой дурой была, когда захотела, чтобы Пелена и Древесный умерли... Она поняла, что любовь может быть не вечна, поняла, что больше не хочет лезть в эту затягивающую штуку. Да в принципе она и не сможет, ведь осталась совершенно одна... Одна...

Если бы она даже попала в общество, она сначала бы не смогла нормально общаться, потому что в ней не осталось ни частички оптимизма и чувства юмора. Теперь внутри неё царили лишь мысли о смерти и о беспощадной судьбе. Кошка уже когда-то ненавидела стаю Небесного Океана за смерть родителей и потерю сестры, так случилось и сейчас. Но при этом она уже почти не могла испытывать ненависть, слишком много слёз она пролила, слишком много отчаяния и чувства безысходности поселились внутри неё неубиваемыми клещами.

Она вдыхала и выдыхала воздух в надежде, что скоро прозвучит над рощей её последний вдох, и всё в этом поганом гнилом лесу снова умолкнет. Но этого не происходило, ей было невыносимо больно.

***

Вдруг, она проснулась, все рассуждения, что она сделала во сне, отлетели баскетбольными мячами от её головы. Она осмотрелась. Молочная и Кирпич... Она забыла полное имя одной кошки, запомнила только, что связано с кирпичом. Она выдохнула, она была рада тому, что никто не пострадает от её слов вновь. Но из земляных туннелей показалась бело-кремовая голубоглазая бродяга, её глаза напомнили глаза Шарлотты... Как же Вечерняя Роза скучала по сестрице, всё-таки, ей надо было покинуть стаю и присоединиться к банде... Хотя нет, тогда бы кто-то умер там, судьба бы всё устроила! Да уж, в какого же пессимиста она превратилась!

— О, ты проснулась! А мы тут уже поохотились и поизучали этот земляной лабиринт! Ты такая тощая, чем ты здесь питаешься? — решила начать диалог Молочная.

— Червями! — презрительно фыркнула в ответ кошка, естественно, это была неправда. Питанием ей служили мыши и кроты, иногда ей попадались крысы. Но ела она нечасто, обычно один грызун в день.

— Я умею отличать правду ото лжи. Ты здесь одна живёшь? Ты дикарка? Как ты здесь оказалась? Что тебя сюда привело? Какая жизнь у тебя была рань...

Она бы продолжила бесчисленный ряд бредовых, как показалось рыже-белой, вопросов, но тут её собеседница рявкнула.

— Хватит! Я не хочу рассказывать о себе, тем более о жизни в прошлом, а также, я не нуждаюсь в общении, тем более в приятелях и друзьях!!

Её рык прозвучал так угрожающе, что у Молочной задрожали лапки, а сама она побоялась продолжить разговор. Она быстро захлопнула пасть и села на пол. Видимо, все попытки завести дружелюбный диалог с Вечерней Розой будут проходить также, как и в этот раз. Безысходность покалывала сердце, ей не хотелось так просто упускать возможность подружиться с лесной одиночкой, ей казалось, что они бы здорово поладили! Вот только она не знала, как вести себя в общении с такими, как эта дикарка.

Бывшая Вечерняя Роза непременно бы сразу или почти сразу пошла извиняться за свою грубость, но новая она не только не раскаялась, а ещё и обрадовалась, что от неё отвязались. Как же она изменилась... Она, счастливо улыбаясь, вдохнула полные лёгкие сведено воздуха, что принёс в её убежище зимний ветерок. Она любила зиму, именно в это время года она получила своё имя. Воспоминания о Корице и о друзьях хлынули водопадом, заполняя каждую щель. Но она уже давно смирилась с тем, что никогда больше не взглянёт в ясные глазе приёмной матери и не потрётся о мягкую шёрстку Пестрозвёздой.

             Из выхода ямы посыпался беленький снежок, а затем показались длинные лапки Кирпичинки. Видно, она подмёрзла за то время, что провела на свежем воздухе. Она быстро положила дичь рядом с ёмкостью с водой, что-то её торопило. Она снова взглянула на Вечернюю Розу, будто что-то ища в ней. Одиночка же недовольно встрепенулась, как-бы стараясь скинуть с себя внимательный взор. По телу бурой прошла дрожь, её глаза стали шире, а сама она стала кругами ходить вокруг воды, что-то нервно бормоча себе под нос. Могло показаться, что своими хождениями она выроет яму в яме!

— Собаки! Корица! Роза! Кровавая луна! — вскрикнула то ли от ужаса, то ли от восхищения самой собой городская кошка. — Кровавая луна! Молочная, у меня плохое предчувствие. Нам нужно уходить от этой кошки.

«Что происходит? Почему собаки и Корица? Откуда ты знаешь? И что за кровавая луна?» — шёрстка Вечерней Розы немножечко приподнялась, а сама она насторожилась. Хвост хлыстал по бокам, когти рвали под собой перья и мох. Она, повернув свои надорванные уши, уставилась на городскую, любопытство переполняло её, а отвратительный характер стал снова подозревать что-то неладное. Её сердце стукнуло два раза перед ответом Кирпичинки и Молочной.

— Мы знали о тебе ещё до твоего рождения. Было странное пророчество. В ту ночь была кровавая луна... И мы не знаем, что она обозначает.

— И зачем делать пророчество о кошке, убивающей словами?! Хотя нет, я знаю. Вас уже тогда предупредили, чтобы вы не связывались со мной! Убирайтесь! Вон!! Мне не нужны ещё жертвы!

             Кошка заплакала, глаза её затуманились от слёз, голова заболела. Как же ей хотелось умереть... Она упала в бессилии на свою подстилку. Затем, когда её рыдание прекратилось, она обратилась к одиночкам с мольбой о том, чтобы те прекратили её страдания и убили, вонзив ковки в глотку... Но она понимала, что не дождётся своей смерти, они бы ни за что не причинили ей вреда.

             Она почувствовала тепло у своей спины, кто-то прижался к ней своим тёплым бочком. Это была Молочная. Её шершавый язычок коснулся лба новой приятельницы (так считала только Молочная).

— Всё будет хорошо! Давай вместе вернёмся в город? Ты там точно найдёшь друзей, а может, даже любовь... Тебе нужно общение, поддержка.

            Вечерняя Роза не ответила, она промолчала, а потом, слушая своё дыхание, упала в глубокую яму сновидений.

           Кирпичинка и Молочная взглянули друг на друга и улеглись на свои места. Гладкая короткая, прилегающая к телу и лежащая шерстинка к шерстинке шоколадная шёрстка одиночки была приподнята на загривке, ей было страшно находиться в помещении вместе с кошкой, которая хочет умереть. Кремово-белой же было наоборот, жаль страдающую, ей очень хотелось ей как-то помочь. Мысль промелькнула птичкой колибри внутри последней.

— Завтра же мы должны либо отвезти её в город, либо найти в лесу какую-нибудь компанию котов, чтобы она стала частью общества. Пока что нам придётся побыть с ней, мне кажется, что нам послали знаки перед её рождением не из-за её угрозы... В глубине неё наверняка есть что-то... А теперь, пойдём на улицу, мало ли, кого-нибудь встретим! — на последние слова она кивнула в сторону выхода из норы и, высоко задрав хвост, побежала туда.