Формула любви

Самолёт взмыл в серое, покрыто дождевыми облаками небо Мельбурна. Дженнифер почувствовала, как что-то обрывается внутри. Та невидимая нить, связывающая её с землёй, с тем, что она прежде считала своей жизнью. Пальцы впились в мягкую кожу подлокотника, будто пытаясь удержать ускользающую реальность.

— Ты в порядке? — его голос прозвучал тихо, нарушая гул двигателей. Вудс кивнула, не в силах оторвать взгляд от исчезающего в дымке города.

— Да. Просто… я не привыкла так легко расставаться с землёй.

— А я, кажется, почти забыл, как это по-настоящему на ней оставаться, — в его голосе прозвучала не усмешка, а лёгкая, привычная усталость. — Иногда мне кажется, что я не гонщик, а путешествик, который между делом гоняет по выходным.

Дженнифер попыталась улыбнуться, но напряжение всё ещё сковывало её плечи. В первый раз удалось скрыть свои чувства, а сейчас почему-то не получалось. Проблема была не в боязни летать, а самом моменте взлета, когда кажется, что вся атмосфера вдавливает в кресло. Неприятно.

— В Майами будет… так же?

— О, нет, — Ландо откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. — Там всё громче. Ярче. Нагретое солнцем. Вечеринки начинаются, когда ты ещё не успел проснуться, и длятся, пока ты не уснёшь на ходу. А папарацци… они там как дворники, есть в каждой кофейне, у каждого входа.

— Звучит изматывающе, — бесцветно заметила Дженнифер.

— Чаще всего так и есть, — согласился он, сбросив быстрый и короткий взгляд на Вудс. — Но иногда это становится весело. Если есть тот, с кем можно молча разделить эту суматоху. Или посмеяться над ней.

Норрис ввпрямился, повернулся к девушке и в его взгляде не было привычной уверенности, лишь тихая, почти неуверенная надежда.

— Тебе не нужно примерять на себя роль «девушки гонщика», Дженни. Ты можешь прийти туда просто собой.

Она опустила глаза, разглядывая узор на своём платье. Слова парня прозвучали слишком откровенно, что ещё было смущающим для неё и не привычным.

— А если я не знаю, кто эта «я» без чужих сценариев и правил? — Дженнифер посмотрела на Ландо не ожидая ответа, лишь констатировала факт.

— Тогда, — его пальцы легли поверх её сжатой ладони, мягко высвобождая из плена страха. — Мы напишем новые. Вместе. Позволь себе быть просто Дженнифер.

Через час, когда самолёт нашёл свою воздушную колею и разрезал верхние воздушные потоки, покачиваясь в лучах солнца, стюардесса принесла напитки. Ландо заказал воду со льдом, Дженнифер же зелёный чай, аромат которого напомнил ей о доме, по которому она поняла, что почти и не скучала. Это стало удивительным открытием.

Не заметно для себя девушка погрузилась в размышления. Перебирала прошлое. Искала в глубинах сердца и памяти яркие моменты. Приходило не так уж и много их, почти все были связаны с недавними событиями, и лишь крупицы связан с домом.

— Расскажи мне что-нибудь, чего я о тебе не знаю, — попросил неожиданно Норрис, вращая в пальцах прозрачную соломинку.

— Например? — не знала, что и ответить Дженнифер.

— Ну не знаю… Чего ты боишься больше всего на свете? Не пауков или высоты. А по-настоящему, — с интересом спрашивал парень.

Вудс смотрела в свой стакан, где плавали чаинки. Это был слишком сложный вопрос. На минуту они замолчали. Ей требовалось время, чтобы понять и решится ответить.

— Потерять контроль, — наконец на выдохе ответила она. — Когда всё летит под откос, и ты не можешь ничего сделать, ничего предугадать. Когда понимаешь, что «как надо» все равно что иллюзия, а что делать не знаешь, — продолжила более спокойно.

— А что, если твоё «надо», просто чья-то чужая мелодия, под которую тебе всю жизнь приходилось танцевать? — его вопрос был тихим, но прозвучал как удар в колокол. Он был словно продолжением её мысли.

Отвечать Дженнифер не стала. Это молчание было красноречивее любых слов.

— Я понимаю, — продолжил он, почти шёпотом. — Ты привыкла, что мир выверен до минуты, где каждая вещь на своём месте. А мой мир игра, Дженни. Сплошная импровизация. Скорость, которая сносит голову. Риск, от которого перехватывает дух. И люди, у которых есть только два выбора: быть честными до дрожи или играть до конца.

— А ты честен? — её голос прозвучал так же тихо.

— С тобой да, — он не отвёл взгляда. Смотрел с легкой усмешкой, будто удивлялся самому себе. — Потому что ты, Дженни, единственный человек, с которым это имеет смысл.

Неотрывно Дженнифер смотрела в его глаза, и в них не было ни тени игры. Лишь простая, оголённая правда.

— Почему я? — спросила Вудс. — Ты мог выбрать кого-то… проще. Кто уже знает все правила твоего мира.

— Потому что ты не смотришь на меня как на «Ландо Норриса», — сказал он уверено. — Ты смотришь на меня как на Ландо. Просто человека. И это… самая большая роскошь, которую я когда-либо знал, — затем замолчал на секунду. — На Ландо, который случайно полил вино на твоё великолепное платье.

На это Дженнифер лишь рассмеялась. Казалось тот глупый случай был так давно, что более и не имел смысла.

Позже, когда солнце начало клониться к горизонту, заливая облака багрянцем и золотом, он вдруг протянул ей один из своих наушников.

— Послушай.

Она приняла. В ушах зазвучала тихая, меланхоличная фортепианная мелодия — что-то личное, не предназначенное для хит-парадов. То, что успокаивал душу.

— Это я слушаю перед выездом на трассу, — объяснил Норрис, глядя в иллюминатор на прощающееся с ними солнце. — Когда нужно отключить голову и услышать себя.

— Ты делаешь это перед каждой гонкой?

— Только перед теми, что имеют значение.

Они слушали музыку. Дженнифер чувствовала, как её собственное сердце начинает биться в этом новом, непривычном ритме.

— В Майами на тебя будут смотреть, — Ландо этими словами вернул её в салон самолёта. — Постоянно. На улице. В ресторане или у бассейна. Объективы будут ловить каждое твоё движение.

— Я знаю, — она не стала это отрицать. Было очевидно, что остаться не замеченой попросту не выйдет.

— И я не хочу, чтобы ты пряталась, — его рука снова нашла её. — Пусть снимают. Пусть пишут, что хотят. Ты — моя Дженни. И я не намерен делать из этого секрета.

Смотря на него, Дженнифер видела недельного, но настоящего человека. И впервые не видела перед собой икону стиля и скорости. Только того, кто выбрал её не как аксессуар, а как союзника. Как человека, который нашёл свой дом в ком-то другом.

— А если завтра всё изменится? — её шёпот был едва слышен.

— Тогда завтра я снова выберу тебя, — он ответил без тени сомнения. — Потому что ты мой первый и единственный шаг к чему-то настоящему.

И она улыбнулась уже не скрываясь, не сдерживаюсь. Потому что впервые не боялась, что завтра наступит. Ведь её «сегодня» было прочным. А её «завтра» впервые принадлежало только ей.