Глава тринадцать
После той фразы, брошенной случайно или нарочито - не знаю, прошло добрый день. Я не имею в виду от восхода до заката солнца, а полноценные сутки. Я пережила и ночь и утро. В доме стало особенно пустынно. Как будто даже призраки, которые тут все равно были, так или иначе, куда-то пропали. Думаю, что все прощались с уже бывшей хозяйкой. А вот Драко выглядел каким-то не по случаю оживленным. Что-то громко командовал эльфам, бурно спорил - или беседовал – с отцом. Второй же казался мертвым. Бледная кожа побледнела еще пуще, глаза были красными, словно от недосыпа. Хотя да, не уверена, что он мог спать спокойно, когда еще туже неделю назад рядом была супруга.
Но прошло время и все стало почти ровно. Почти потому, что все катилось по наклонной вниз. И никто не мог противостоять этому.
В то время я часто задавалась вопросом, что будет дальше. Но не находила в себе четкого ответа. Но время уже не шло, бежало. Хотя что эти дни значат для целой вечности, космоса. Верно, ничего.
А дальше была жизнь, которая включала в себя игру. В себя, в жизнь, в чувства. Все смешалось в один круговорот. Не важно, что происходило. Все сходило на нет, стоило только поиграть. Появились чувства. Чистые, обнаженные. Почти природные, грубые, будто высеченные из камня. Тонкие, как лезвие бритвы. И опасные, как край пропасти. И я научилась в этом жить. Радушно улыбалась на комплименты, даже как-то благодарила, бывало. Принимала целые свиты гостей. Но с содроганием сердца боялась, что придет самый главный, твою мать, гость. И он пришел, никого не поставив в известность. Драко дома не было, он уехал в командировку пару дней назад, так и не сказав мне, куда направляется. Секретно, видите ли. А Люциус, это Люциус. Он всегда выкрутится. Потом мужа в срочном порядке вызвали в поместье, чтобы создать иллюзию семейной идиллии. И это получилось. Репортеров звать не стали, только в ход пошла наша домашняя колдокамера и пара домовиков. Кадры получились замечательные! По крайней мере, так заявили все. Кроме меня. Я изначально была против этого всего.
Ну что поделать, если мне не нравятся кадры, где Лорд трогает мой живот! В тот момент по телу прошлась дрожь, а ноги подкосились. Но на лице осталась приятная улыбка. Так и надо, так и должно быть. Еще есть кадры, где Драко что-то нежно шепчет мне на ухо, а я, как чертова школьница, заливаясь румянцем. Но могу уверить, ничего пошлого там точно не было.
В этот вечер, после всего произошедшего, я вновь осталась одна. Тихое поместье давило на сердце. Мысли хаотично мешались в голове. Но я шла по пустым коридорам, и мои шаги гордо разносились негромким эхо. А шла в библиотеку. Хотелось что-либо почитать. Находится одной стало совсем невыносимо. Возможно, что это дело лишь моей сломанной психики, но что-то мне подсказывает, что не совсем. На последнем повороте я завернула за угол и остановилась, как вкопанная. Библиотека в другой стороне! А передо мной зал. Он пугает своим размером и шиком. Огромные люстра под высоким потолком, стеллажи книг, но не простых, а древних и совсем не для общего пользования.
Но совсем не это привлекало мое внимание. В центре комнаты лежала девочка, укрытая какой-то грязной и рваной простыней. На ней хорошо видны были капли свежей и запекшейся крови. Глаза ее были закрыты, руки вывернуты. По моему телу прошлась волна нервной дрожи, и мне резко показалось, что тут жутко холодно.
Я, осторожно ступая и стараясь не делать громких шагов, подошла к маленькому тельцу. Девочка лет десяти, не больше. Легонько прикоснулась к артерии, в надежде нащупать пульс. И он был. Слабый, но все же.
А потом резко стало еще холоднее, и я задрожала. Будто дементоры появились, мне иначе. Крепче купаясь в накидку, я быстро оглянулась ко входу. Оттуда клубился мутный туман. И не было уже видно коридора, только фигура в двери. Странно, но страха не было. Я смотрела на это так, как будто долго ждала. С некой долей предвкушения, азарта. Мое тело впало в транс, и я больше не могла думать сама, а только подчинялась какой-то силе, которая велела мне встать. И я встала и направилась к полке, на которой взяла клинок с расписанной рукоять. Все мое естество боролась с этим, но тело, в конце концов, подчинились. Думаю, что это похоже на действие империуса, но точно сказать не могу, так как, слава богу, никогда на себе его не испытывала.
Голос в моей голове говорил подойти к ребенку и сесть возле него на колени, и я просто не могла ослушаться, так мягко и нежно он это говорил. Веки сами закрывались, сердце стучало медленнее. А потом он заговорил вслух:
- Это ты в свои одиннадцать, когда получила письмо из Хогвартса, - словно на автомате слова отпечатались в памяти. "Это я", - но, проблема в том, милочка, что в тебе нет ни капли волшебной крови. Это довольно-таки досадно, не находишь?
Я кивнула, проведя лезвие по руке. По своей руке, твою мать! Волосы запутались и искупались в крови девочки.
- Но ты будешь жить, хотя не должна. В тебе живет единственный наследник этого почтенного дома. А ему мы не смеем навредить. Но помни, что это будет длиться пока он нуждается в тебе. Затем твои дни будут сочтены.
Я снова кивнула, прекрасно понимая, что именно так и будет.
- Ты всего лишь грязь. Запомни, грязь никогда ничего не красит и не украсит.
Подчиняясь неведомой силе, я уверено направила нож к груди девочка. К своей груди.
- Убей ее! - почти любовно прошептал голос, и я улыбнулась, поправляя грязные волосы рукой.
Нож вошел прямо в сердце. Глубоко. Я секунду с упоением смотрела за этим. За тем, как выходит жизнь. И, клянусь, понимала тех людей, таких как Драко и Люциус, которые наслаждаются чужой боль и страхом. И смертью. А затем ребенок захлебнулся от крика, который смешался с моим собственным. Полным своего страха и ненависти. Но я не знала, кому его направить, в кого вложить, а потому он оставался внутри меня, причиняя странной ощущение неудовлетворенности. Боль была жуткой, хотелось вырвать себе сердце, чтобы оно перестало так болеть. Но вместо этого я только крепче держала рукоять в мокрых пальцах. И кричала. Задыхалась в спазмах. Бордовая лужа стала еще больше, она была похожа на океан, в котором можно утонуть.
В груди бешено стучало до тех пор, пока пульс девочки не прервался окончательно. Я освободилась от этих грязных пут грязной крови. И пришло облегчение, но никакой жалости не было и в помине. Как это не похоже на меня, раньше я беспокоилась о каждом живом существе, а сейчас спокойно убила себя. Какой абсурд! Сознание постепенно стало возвращаться, и я поняла, что только что сделала в тот момент, когда увидела свои кровавые руки. Я поднялась на ноги, но они отказались меня слушаться, и я рухнула на пол, больно стукнувшись головой о когда-то белый дорогой кафель зала.
***
После того момента, как я очнулась на кровати прошло несколько часов. Но загадок стало еще больше, чем было ранее. Пришла Вероника и, увидев меня всю в крови, до жути испугалась, заставила меня рассказать все. А я и не была особо против, нужно было кому-то сказать, получить помощь. Изнутри все просто раздирало. Отправив меня в душ, где я долго сидела под водой и выковыривала из-под ногтей запекшеюся кровь, девушка отправилась на поиски этой комнаты, сама дрожа от страха. Но вернулась с выводом, что ничего нигде нет, и если я шла в библиотеку, то никуда кроме нее придти не могла, просто не было путей.
- Ты точно уверена, что это было на самом деле? - спросила она, сидя на кровати напротив меня. Из ее парадного костюма на ней осталась только юбка и кофта, туфли стояли у подножия кровати. Девушка опиралась на железные завитки спинки и смотрела мне в глаза.
Я глянула на нее осуждающе за такой глупый вопрос. Она видела меня полностью в крови, причем явно не моей собственной,так как на теле не было ни одной царапины, а теперь спрашивает!
- Ты думаешь, что все изменилось за эти дни? - после несколько минутной паузы спросила тихо она.
- Я предполагаю, - также тихо поправила я.
- Это одно и тоже, - сокрушительно покачала головой подруга, и я слабо улыбнулась сквозь беззвучно не вылитые слезы.
- Разные вещи, Вероника. - Странно прошептала я, вздрагивая, как от удара. - Очень надеюсь, что все будет хорошо. Очень. Я просто не выживу, если все останется точно также.
Ответа я не имела возможности услышать, так как она прильнула ко мне, обняла за плечи и горько заплакала. И я ей вторила, проливая слезы и гладя живот. Мы слезами рассказывали о нашем выборе и судьбе, замаливали грехи перед Богом и просто поблескивали чувства. Никогда не видела ее раньше такой. Такой сломленной, опухшей, и искренней. До этого момента всегда была грань, отделяющая нас друг от друга. А сейчас остались мы настоящие, такие, какими и должны быть люди всегда.