Игра Королей. Первый Том. Карта Джокера

—О! Куромаку-сан, подойдите сюда! Она открыла глаза!

   Это было первое, что услышала Куроми при пробуждении. Она лежала на кушетке, отмечая, что голоса окружающих отдавались в ушах гулким эхом так, будто у неё вода в ушах. Это было почти правдой. С той лишь разницей, что это была не вода и даже не совсем жидкость. Скорее по странному плотный газ, ведущий себя почти как жидкость. Воздух казался чуть сладковатым на привкус, что было странно. Тело было тяжёлым, неподъёмным, хотя Куроми заметила это не сразу. Как можно было забыть, что у тебя есть тело, а у тела есть какая-никакая, но масса? Можно было. Проведя столько времени в состоянии, близком к невесомости, она успела забыть, что есть жизнь кроме сна. Кроме того бесконечного сна, напоминающего мир сплошной фантасмагории, где и пространство и время меняют смыслы по настроению, будто карнавальные маски, становясь то длиннее полярной ночи, то сжимаясь до мгновения мимолётной вспышки. Безумие цветов и красок каких, как она догадывалась в реальности не бывает. Если вначале она и сопротивлялась этому бесконечному сну, пытаясь "всплыть" из него, то потом сдалась, уйдя настолько глубоко, что уже началось бы забываться и собственное имя, и прошлое, и любые чувства. Там ничто не имело никакого смысла. Ни прошлого, ни будущего, ни даже настоящего там нет. Только бездонный покой. Но короткая вспышка и болезненное пробуждение, как будто поутру по звону будильника.
—Куроми-чан, ты слышишь меня? — спросила Николь, склонившись над ней. Куроми разбирала смысл фразы весьма долго. И не только потому что около двух с половиной недель пробыла в состоянии нирваны, когда понимать что-то было не обязательно.
—Куроми-чан, — снова позвала её Николь, — хотя бы головой кивни, — Куроми кивнула. Её зрение начало проясняться. Она хотела что-то сказать, однако все слова застряли в горле. Все вопросы: "Где я? Что происходит?" Все вопросы замирали в горле, вырываясь слабым дыханием, что потихоньку насыщало лёгкие сладковатым кислородом. Неужели она разучилась говорить?
—Куроми, подожди немного. Адреналин начнёт действовать - ты будешь в порядке, — сказал король треф. Постепенно чувствительность к конечностям вернулась, и она поняла, что её запястья крепко привязаны к кушетке ремнями. Николь куда-то отлучилась, а король, присел на стул рядом, что-то записывая в блокнот, держа и блокнот и ручку в воздухе и даже не глядя на них. Вместо этого он внимательно смотрел на Куроми. Когда она повернула на него более ясный взгляд, он обратился к ней:
—Добрый… — он на секунду задумался, явно пытаясь сообразить, какое сейчас время суток, ведь отсутствие окон подземного комплекса на это время посвящённого "Кораблю Тесея", не помогало в этом, — доброй ночи, — поправился король, посмотрев на пустое запястье, часов у него с собой явно не было. Куроми это не показалось странным, хотя должно было. Возможно странность мира сна была пока ещё сильнее здравого смысла.
—Сейчас 1:13 ночи, если тебя это интересует, — тут он вытянул руку на стол у стены недалеко и к нему по воздуху приплыл какой-то прибор, внешне напоминающий рацию.
—Сегодня 19 сентября осени треф 1:13 ночи. Мы в Николленде, в подземном комплексе "Корабля Тесея", — сказал Куромаку, читая эти вопросы во взгляде Куроми. Куроми была рада, что пусть он и не читает мысли, зато намёки - да.
—Мне очень повезло. Я застал твоё пробуждение лично, а это существенно упрощает поставленную задачу, — наконец Куроми смогла открыть рот и выдавить из себя звук.
—Гх-х-х. Я хочу есть… — Куромаку ответил:
—К сожалению, переход от одной системы питания к другой может быть… — но тут он снова посмотрел на неё и вздохнул:
—Хотя немного, думаю, можно. (Главное - не смотри на меня такими глазами.) Я попрошу принести, — сказал он и двинулся к выходу, а вслед за ним и прибор в воздухе и блакнот с ручкой, которая так и продолжала писать что-то. Куроми осталась в полусумеречном помещении комплекса одна. Абсолютная тишина гулко звенела вокруг. Куроми лежала так, закрыв глаза, но стараясь не засыпать. Только не снова. Она вдруг подумала о том, что так давно не видела неба, а как давно не летала над городом. В небе, в полёте ведь не было ни холода, ни цепей. Лишь чувство настоящей свободы.
—Как интересно… — сказал голос рядом. Куроми резко повернула голову и увидела, что рядом с ней стояла высокая сумрачная фигура. Красный Джокер! Куроми дёрнула запястьями. Бесполезно. Она крепко прикована к кушетке: "Почему я не попросила товарища Куромаку освободить меня?! Дура!" — подумала Куроми. Джокер стоял с необычно суровым выражением лица.
—Ну? Что он улучшил? Силу? Скорость? Защиту? Магическую Мощь? Или может быть сделал тебя кровожаднее для битвы со мной? —  тут в руках Джокера появилась огромная боевая коса. Изумрудное лезвие приблизилось к шее Куроми.
—Всё может закончиться прямо здесь и сейчас, — тут глаза Куроми засветились. В них появились яркие очертания пятиконечной звезды. Печать на лбу, всё ещё залепленная коркой чёрной субстанции, стала трескать корку. И из под чёрной корки стал литься голубой свет.
—Не смей!.. Не смей трогать меня! — воскликнула она. Тут же вокруг неё заискрили чёрные молнии. Джокер откачнулся назад. Энергия сожгла ремни и Куроми оказалась свободна. Тут же на её глазах появились отметки похожие на "птичьи" стрелки чёрного цвета. Она вскочила на кушетку на четвереньках, впиваясь ногтями в матрас.
—Ясно… — сказал Джокер и обратился к Куромаку так, будто он стоит здесь, — второй, вообще-то нельзя всё и сразу. У нас тут так не принято, — глаза Куроми потемнели, став чёрными. Она почувствовала, как во рту жадно вяжется слюна, как она течёт из уголка её рта.
—Ты как раз кстати, ведь я голодна! — прорычала Гарпия, тыльной стороной левой ладони, вытирая всё поступающую пену в уголках рта, — Джокер сказал:
—Только попробуй, дьяволица! Отгрызёшь мне руку, я за себя не ручаюсь!
—Уж не знаю, удержусь ли я… — злобно прорычала Гарпия. Тут она с силой отпрыгнула с кушетки, заставив ту с грохотом проехаться в сторону Джокера. Он телепортировался в сторону. И повернув голову заметил, что Гарпия смотрит на него, сидя на блоке огромного компьютера высотой более 2 метров. Джокер фыркнул с насмешливой ухмылкой:
—Ладно, маленькая птичка, я поиграю с тобой, — он медленно поднял руку и указал на неё пальцем. Его глаза засияли лазуритовым огнём. Аура Гарпии стала светиться в ответ. Джокер увидел эту ауру перед собой стеной. Он тихо начал бормотать:
—Ясно. Её Воля защищает её от проникновения в изломанный разум. Ради страховки, она увеличила расстояние между нами, чтобы ослабить влияние Одержимости. Умно… И я чувствую гигантскую решительность. Она почти также решительна, как и ты, второй… — и уже громче, он сказал:
—О, я рад знать насколько я пугаю тебя, Леди-Ястреб. Всё же Куромаку сделал ставку на кровожадность? — Гарпия ответила:
—Хах. Нет, невозможно стать кровожаднее, чем есть я! — ответила Гарпия, — твоя кровь дала мне регенерацию. Она неплохо прижилась. У тебя не найдётся ещё? — Джокер фыркнул, ткнув в неё пальцем:
—Иди ты к чёрту… — тут Джокер и Гарпия одновременно повернулись на вход. Кто-то идёт. И Джокер догадывался, что это Куромаку и Николь. Джокер снова посмотрел на Гарпию, а Гарпия на Джокера. Она жестом ему показала, что убьёт его. Джокер щёлкнул пальцами и исчез. А Гарпия в один прыжок оказалась на полу и подкатив кушетку, легла обратно, как ни в чём ни бывало. В лабораторию вернулись Куромаку и Николь. Куроми приподнялась и села. Её магия была дизактивирована.
—Главное - аккуратно. Смотри, чтобы тебя не начало тошнить. А то ты отравишься, — Куроми посмотрела на него и потянула руки, сжимая и разжимая кулачки, намекая дать ей скорее заветный контейнер с едой. Король протянул ей контейнер и Куроми с удовольствием взялась за мясо. Всё же от мяса невозможно отвыкнуть. Николь удивилась:
—И как ты собираешься съесть это сразу после пробуждения? — вопрос был резонным. Ведь кусок даже даме казался огромным. Куромаку ответил за Куроми, которая облизнувшись и поблагодарив за еду, с жадностью впилась зубами в кусок жаренного мяса:
—Куроми всегда голодна. Как я уже говорил, её тело по ряду причин страдает недостатком питательных веществ, что выражается недостатком веса, а то, что есть сразу же сжигается потребностью постоянно восстанавливать ману. Её способности невероятно мощные, значит и аппетит у неё соответствующий, — Николь ответила:
—Не выгодно, да, Куромаку-сан? — Куромаку ответил:
—Николь, я готов дать ей сколь угодно много еды, лишь бы она выполняла свою работу и не ела… — он замер на секунду и немного неловко поправился:
— Не ела то, что не надо есть, — Куроми спросила, проглотив особо крупный кусок:
—А что не надо? — Куромаку ответил с непроизвольным нажимом голоса:
—Вредную пищу… — Куроми пожала плечами. Он явно не хотел, чтобы она вмешивалась в их разговор. Но он случайно опустил взгляд на кушетку и заметил, что ремни, которые пристёгивали руки Куроми намертво, были сожжены и оборваны. Именно что не разрезаны, а сожжены магией. И печать Куроми снова была действенной. Куромаку нахмурился: "Что-то заставило её использовать силу. Но что? Есть только один вариант. Но если он знает про эту лабораторию, нужно уходить". Николь поняла, о чём идёт речь, но ничего говорить не стала. А ещё она заметила, что Куроми почти закончила трапезу. От целого куска мяса ничего не осталось.
—Мы возвращаемся домой, — сказал король, поднимаясь со стула. Николь спросила:
—Но ведь мы ещё не проверили результат. Она может быть нестабильна, — но тот отвечал:
—С этим я уж разберусь. А ещё её исчезновение волнует некоторых личностей, что донимают меня неудобными вопросами, — тут он повернулся на Куроми и сказал:
—Куроми, если что, ты была в Зонтопии на задании, — Николь спросила:
—Две с половиной недели? — Куромаку ответил:
—Да. Больше никуда я её так надолго бы не отправил, — Николь спросила:
—А то, что она на связь не выходила? — Куроми спросила:
—Я что тут месяц?! — Куромаку ей ответил:
—Да подожди ты, Куроми,— он обратился к Николь, — я просил их ей не звонить, — Николь закатила глаза, деловито сложив руки на груди:
—А где гарантия, что они не пытались? Она их друг и её исчезновение заставит волноваться. Её видеофон всё это время был у меня. И могу сказать, что они звонили. Нам нужна правдоподобная легенда… Куромаку не удержался и процедил:
—Твою колоду…

   По возвращении в Куроград, её милосердно отправили домой. Куроми отмечала, что она чувствует себя очень слабой. Потому примерно до завтра ей заданий на дадут. Она даже ходит с трудом. Сразу ложась на кровать, она даже не сразу заметила, что на столе стояла коробка со знаками Дельта и Эпсилон. На коробке был рисунок с головой хищной птицы и маленькая записка, которую она заметит позже.

   Проснулась она от стука в дверь. Посмотрев в окно, она поняла, что уже поздно, и определить время было трудно. Стук в дверь повторился. Куроми лениво поднялась, отмечая, что ещё никогда вставать ей не было так тяжело, и пошла открывать дверь.
—Иду иду… — отозвалась она сонно, потирая глаза, как будто пытаясь их разлепить, думая про себя: "Сколько можно спать? Я проспала две с половиной недели и по приезде снова сплю!" Она всунула ключ в замочную скважину и провернув, поняла, что дверь всё это время была открыта.
—Тс, блеск, — отметила про себя Куроми. Она открыла дверь и тут же её чуть не сбили с ног.
—Сестрёнка вернулась! — Макуро накинулся на неё с объятиями и чуть не сшиб ослабевшую Куроми.
—Макуро! — отозвалась Куроми, обнимая связиста, — как я рада видеть тебя… И… Всех вас? — она подняла взгляд и увидела, что на пороге стояло всё подразделение Альфа. В полном его составе.
—Ох, как неожиданно, — сказала она, глядя по очереди на всех пришедших и вспоминая, что она сейчас в одной ночной рубашке, так как вообще не планировала, что к ней кто-то зайдёт. Курохико сказала, ткнув пальцем в грудную клетку Куроми:
—Это возмутительно! Просто возмутительно! Ни записки, ни расписки! На видеозвонки не отвечаешь, письма не пишешь, а кто-то должен изводиться из-за волнения за тебя! Не слишком ли много ты себе позволяешь, Мико? У нас знаешь ли, работы тоже невпроворот! — Куроми растерялась:
—Э-э… Я… Извините… — но Курохико была неумолима. Она отпихнула в сторону Макуро, который попытался её остановить, схватила Куроми за плечи и встряхнула:
—Ещё раз так сделаешь, я клянусь, я задушу тебя! — но тут её осекли. Курон строго позвал её по имени:
—Курохико… — посол повернулась на информатора и разочарованно цокнув языком, медленно отпустила Куроми. Дакимакуро сказал:
—Не обессудь, товарищ Куроми, товарищ Курохико ведёт учёт нашей посещаемости и соотносит с моими данными о рабочем времени. Наличие этих формальностей вроде объяснительной или хотя бы записки в интересах Курохико, — Куроми ответила:
—Я знаю, — Курохико ответила:
—Но мне уже сообщили о причинах. Товарищ Куромаку рассказал о задании в Зонтопии, — Куроми осеклась. Ещё бы всего секунда и она бы сболтнула о том, что за всё те две недели своего отсутствия она ни разу не была в Зонтопии. Курокайхо вдруг сказала, прерывая задумчивую тишину:
—На самом деле… Куроми, тебя искал ещё кое-кто… — Куроми повернулась на неё. И Курокайхо ответила на её вопросительный взгляд:
—Товарищ капитан… — Куроми заметила, как в этот момент Курон какой-то странно закатил глаза, отводя взгляд прочь. Куроиса ответила:
—Он был несколько навязчив с вопросами, — Курохико поправила:
—Будь смелее с выражением. Он нас всех достал! И я могу говорить от лица всех, потому что мы все так думаем! — Куроиса сказала:
—Потому, пожалуйста, встретьтесь с ним в ближайшее время, — Куроми ответила:
—А… Товарищ Куроканши… — пока Куроми коротко вспомнила про Куроканши, Дакимакуро ответил, глядя на наручные часы:
—Чтож. Уложились. Всё, что нужно рассказали. А до отбоя как раз 20 минут. Все окажемся у себя вовремя, — Курохико фыркнула, всплеснув руками:
—Облегчение-то какое! — Дакимакуро в ответ перевёл на неё взгляд и ответил:
—Да, облегчение. Никому здесь не хочется попасться дежурным после отбоя. А я не люблю когда тайминги не соблюдаются. Потому расходимся, товарищи. Куроми, ещё раз, мы все очень рады твоему возвращению и тому, что, исходя из твоего состояния, всё закончилось благополучно, — Куроми кивнула, натянув улыбку. Благополучно ли всё закончилось, как говорил король треф, они ещё не знают. Что она такое теперь? То же самое, собранное из новых деталей. То же самое, но в то же время более не имеющее права зваться Элен. Все разошлись, кроме старшего информатора. Куроми смотрела куда-то в сторону, не находя в себе силы посмотреть ему в глаза так, чтобы не залиться краской. А вот он напротив, сверлил, нет, даже пронзал её взглядом суровым, даже в чём-то тревожным. Куроми была готова под землю провалиться. Наконец Куроми спросила:
—Ну, чего вы выжидаете, товарищ? — Курон подсказал:
—Впусти меня, и мы продолжим, — Куроми, что уже начинала терять терпение от желания поскорее избавиться от этого пронзающего насквозь взгляда, спросила, прищурившись:
—А здесь вы камер боитесь? — Курон снова закатил глаза в этот раз сопровождая это шумным вздохом, похожим на шипение поезда, когда тот останавливается.
—Куроми… — Куроми неловко закрыла рот ладонью:
—Ой, извините… Случайно вырвалось! — Курон ответил:
—Ничего, переживу, — Куроми прошла обратно в квартиру и информатор за ней. Он закрыл дверь позади себя и сказал:
—Я говорю с тобой здесь, потому что здесь можно не опасаться, что кто-то подслушает, — Куроми спросила:
—Какова гарантия? — Курон отчеканил:
—100%. Я единственный, кто следит за тобой, — на удивление Курона, Куроми спокойно развела руками:
—Ну, хорошо, что только вы. А вам на кой? — Курон ответил:
—Это так важно? — Куроми ответила:
—Ну, вдруг вы на меня компромат собираете, чтобы использовать его, как "рычаг власти" надо мной? — Курон посмотрел на неё. Его лицо теперь оказалось искажено выражением непонимания и какого-то отвращения:
—И как ты представляешь пользование мной этой грязной власти? — Куроми ответила:
—Товарищ Курон, вы регент, информатор, а в военное время информатор - это шпион. Вы не сможете изменить своим привычкам. Разумеется, вы товарищ верховный главнокомандующий. Но, как шпион, вы могли бы использовать эту власть, чтобы заставить меня более не донимать вас такой отторгаемой вашим нутром элементарной заботой и вниманием. У меня было много времени подумать над этим, — сказала она и помрачнела, — достаточно времени, — Курон ответил, деловито складывая руки на грудной клетке:
—Плавая в "супе" из энергии генератора, обрезков генокода и экстракта решимости две с половиной недели, на мой скромный взгляд, можно было придти и к более милосердным умозаключениям. — Куроми вздрогнула: "Он знает… Но господин же говорил, что ничего не говорил ему".
—Как вы узнали? — спокойно спросила она. Курон ответил:
—Сбоку на твоей шее есть следы от датчиков…

  На самом деле, на этот вопрос не было хорошего ответа. Около недели информатор пролежал без сознания. И ему казалось, что он что-то видел. Что-то чувствовал. Холод не похожий на близость смерти. Тот холод ему был знаком. Он ни раз оказывался близок к смерти. Но это было что-то другое. Глубокий сон, без чётких сновидений. Он слышал редкое, но глубокое шуршащее дыхание. Не своё дыхание. Ощущал, что кожу морозит нечто похожее на воду. А в одно мгновение, он видел вспышку белого света. Мир плыл перед глазами, но был различим силуэт, склонившийся над ним. И слышал неразборчивый говор, обращающийся к нему. Кажется, у него что-то спрашивали. Но он не мог ответить. После голова повернулась набок, на правый бок, и острая боль пронзила ухо. Что-то горячее потекло из-за уха в волосы, на затылок, противно закатывалось за шиворот. Холодный скальпель пробуждал в его сознании давно побеждённый страх. Страх острых и колющих предметов. Информатор ловил себя на мысли, что это даже иронично. "Принц мечей" боится лезвий. Боль была фантомной, но одновременно с этим такой же реальной, как существование у него в тот момент мыслей о побеждённом страхе. Скальпель неглубоко ушёл в плоть, обжигая холодом и туповатой болью. Снова неразборчивый говор. В глаза ударил резкий свет медицинского фонарика. Он погас. Пинцет хищно цокнул у уха, чуть звякнул об стальной противень и, кажется, им что-то подобрал с него. В разрез под кожей что-то вложили, а после с хирургической точностью закрепили за ухом. Плоть ныла тупой и острой болью одновременно. Анестезии нет. Голос неразборчиво сказал:
—Те… …мер два, — и после этих слов в висок чуть ударил разряд, будто статического электричества. И всё померкло.

   Он протянул руку и аккуратно пощупал её за ухом.
—Тц-тц, без рук, — кокетливо предупредила Куроми, пошатнувшись назад и цокая языком. Куроми отметила, что это причинило неприятную и непонятную боль. Если так подумать, то и спина болела так же, хоть и слабее. Собственно по этой причине он спала на боку, избегая переворачиваться на спину.
—Не ёрничай, — сказал информатор, снова прикоснувшись к ней за левым ухом, — а ещё… Следы хирургического вмешательства. Швы сделанные профессионалом, — ответил Курон, нащупав слабый и явно хорошо скрытый шов за ухом. Куроми тихо зашипела от боли.
—Как наивно с моей стороны было полагать, что товарищ Куромаку не способен на такое, — но Куроми вдруг вспомнила ответ короля, когда она спросила, почему должна пройти всё это. В полу-сонном бреду, когда на краткий миг её пробудили, чтобы провести эту операцию, она спросила, за что ей это всё, на что король ответил так:

"—Ты спасла мне жизнь, Куроми, и спасла ни раз. Ты, как никто другой, заслуживаешь доли истинного совершенства."

—Мне пообещали исправить несовместимость моего тела и способностей, — ответила Куроми. Вдруг она стала суровее:
—И товарищ Куромаку знает, что делает, — сама она понимала то, как жалко это звучало. Это звучало так, будто она сказала: "У меня нет выбора". Его ей предоставили, но фактически его действительно не было.

"—А товарищу Курону расскажете? — поинтересовалась Куроми у короля.
—Я его отец. Я не обязан ему рассказать о том, что я делаю между Съездами Правителей, решением внешних и внутренних проблем Курограда и всего, что касается его.
—А что вы делаете? Проводите опыты на картах?
—Зачем ты так жестоко?
—Кроме меня есть ещё кто-то? — невинно заметила Куроми. Король отвлёкся от записей и поднимаясь на ноги, ответил:
—Нет, ты единственная. Первая в своём роде и ты же последняя. Ещё раз моя нервная система не выдержит подобного стресса, — Куроми вздохнула.

  Она сидела на каменной платформе, пока король снова возвращал на места датчики и прочее, что должно будет поддерживать её жизнь в состоянии анабиоза. Вопреки неразговорчивости на работе, здесь король активно утолял надобность Куроми в общении. Он даже общался как-то более развязанно, находясь в лаборатории, где никого нет, кроме него, Николь, которая заходила сюда не так часто, видимо, составляя прикрытие, и самой Куроми, что является объектом эксперимента. Она сидела с откровенно печальным лицом, глядя на светящееся вещество в огромной капсуле. Верхняя часть капсулы открыта, чтобы поместить Куроми внутрь, что её не очень устраивало.
—Я не хочу туда, — пожаловалась она не навязчиво. В ответ на это король ответил:
—Мне тоже это не доставляет удовольствия, однако, кроме "хочу" и "не хочу" есть "надо" и "нужно". Пока я настраиваю сомний, ты можешь поговорить со мной, если хочешь, — Куроми задумалась. Что она хотела сказать, сидя на краю платформы и готовясь снова уснуть беспробудным сном?
—Я боюсь… Я… Я боюсь, что не проснусь… — успела сказать Куроми, когда к её рту и носу прислонили маску, похожую на ту, что используют пилоты реактивных самолётов. Она на несколько секунд задержала дыхание и чуть попыталась отвернуть голову, как будто в ленивой, бессильной попытке освободиться. Но в ответ на это, маска только плотнее прилегла к её рту и закрепилась ремнями на затылке.
—Дыши, — спокойно приказал король, поймав на себе её напуганный и отчаянный взгляд. Куроми отчаянно схватилась за маску, стараясь чуть оттянуть её от своего лица, чтобы выпустить немного воздуха, но маска прилегала слишком плотно. Король сказал:
—Бесполезно. Куроми, я обещаю тебе, ты проснёшься, — сказал король. Куроми наконец отпустила дыхание и вздохнула первую порцию дурманящего сомния. Она лишь почувствовала, как её подняли в воздух, а секунду спустя погрузили в капсулу телекинезом."

Запись 21. Опыт 17:
Решительность, при в ведении в организм карты, производит любопытное действие. Повышает боеспособность на длительный срок. Гораздо больше, чем гнев, который к тому же лишает карту контроля над своими действиями. О последствиях чрезмерного введения решительности я могу только предполагать. Очевидно, что решительность будет давать силу объекту до тех пор, пока тот может её выдержать. Решительность не позволяет носителю умереть, позволяет переступить предел возможностей организма. Но что будет, если предел будет пересечён дважды? Или трижды? Сколько раз карта сможет ломать себя для пересечения очередного предела возможностей? Что если решительность может убить носителя силой, если он не сможет с ней совладать? Я не уверен, что хочу это знать и тем более проверять…