Узнай меня, если сможешь

Капризный луч солнца, что наивно пробивается сквозь кружевные занавески, играется с локонами Яна и подсвечивает его тёмно-карие глаза, иногда пугающие своей глубиной, а избалованный ветерок, который словно сбегал с улицы в тёплое пространство, ещё больше треплет волосы юноши и разносит их в разные стороны. В мгновение Чонину показалось, что в мастерской нет никого, кроме него и Банчана. Его не мучали вопросы о том, как бывший друг по переписке оказался его же преподавателем, ему было наплевать на восторженные взгляды одногруппниц в сторону мужчины, одетого так, словно вечером состоится очередная фотосессия для модного журнала - чёрные брюки подчёркивали длинные ноги, белоснежная рубашка контрастировала смуглому личику, а тёмно-серые подтяжки с еле видным орнаментом делали его ещё моложе, сексуальнее и недоступнее. На протяжении долгого времени младшего мучал всего один вопрос - почему Крис ушёл из его жизни, так и не объяснив ничего. "Я так жалок, - Чонин стряхивает обратно свою чёлку на глаза и теряет не только свою музу, но и уважение к себе, - я такое посмешище". И если бы какой-нибудь волшебник, ненароком гуляющий сейчас меж городских панелек, предложил бы ему одну суперспособность, выбор парня лёг исключительно на возможность быть невидимым или телепортацию на крайний случай, чтобы сбежать из пыльной аудитории на другой конец земного шара и никогда больше не попадать в этот университет.

- Первое наше занятие больше направлено на знакомство, - весело звучит голос молодого преподавателя, но Чонин, игнорируя монолог Чана и воспоминания об их вечерних разговорах, лишь надевает наушники и врубает на всю громкость трек старой британской попсовой группы, - я создал для вас небольшую композицию, которую мы будем выполнять на протяжении трёх недель. Пока что скорость не имеет значения, мне важно понять уровень навыков в живописи каждого из вас, но давайте вспомним немного теории...

Словно гипнотизируя прозрачный графин и блуждая взглядом по его изгибам, Чонин вслушивается в каждую строчку песен One Direcrion, представляя себя лирическим героем, нервно теребит плотную ткань своей толстовки и даже не замечает, как проходит минут двадцать или даже тридцать, а перед ним всё так же красуются пустой белоснежный холст и небрежно раскиданные по полу крафтовые бумажки для зарисовок. Чонин вздрагивает от неожиданности, когда чья-то большая тяжёлая ладонь ложится на хрупкое плечо, отчего он сразу выдёргивает провод из уха, рефлекторно накрывает руку своей и несильно сжимает конечность.

- Убери, - рычит Чонин в ожидании отчитать очередного обидчика, но, подняв свой взгляд, в котором таились просторы космоса, видит перед собой совершенно другого человека, - Чан... Кристофер Бан...

Рука младшего соскальзывает с гладкой кожи, оставляя после себя невесомое тепло, Чонин неосознанно вглядывается в глаза Криса, которые раньше заканчивались пикселями экрана телефона, и улавливает надоедливый аромат клубники. Он хочет поставить на паузу этот момент, но, как трусливый заяц, хочет бежать от хищника, ему хочется простить Чана и бросится в его объятия, но и одарить мужчину напротив пощёчиной было его желанием, он хочет стереть себе память и относиться к нему как к обычному преподавателю, но маску снимать он боится так же, как боится заново пережить уход Криса. Чем больше Ян всматривался в знакомое лицо, которое давно изучил вдоль и поперёк, тем больше влюблялся, как дурак. Опять.

- Как тебя зовут? - словно ничего не произошло, Банчан делает попытку познакомиться с очередным тихоней в группе и с искренней улыбкой протягивает упавший карандаш. - Твой?

А Чонина тем временем пронзает боль и безжалостно съедает чувство тревоги, отчего на глазах проступают слёзы, и младший склоняет голову над своими старыми эскизами и зарисовками. "Это неправильно," - проносится метель мыслей в его голове, которая с каждым мигом становилась тяжелее, отчего парень сгибался над своими дрожащими руками.

- Не волнуйся, если вдохновение не пришло к тебе, - зовёт его голос Чана и убаюкивает, как младенца, - давай я тебе помогу.

Медленно, как пролетали разноцветные кленовые листья мимо окна, правая рука Чана ложится на спину Чонина, немного успокаивая того поглаживанием, а левой он осторожно обхватывает ладонь младшего и вкладывает карандаш в неспокойную конечность. Казалось, ещё чуть-чуть и студень сойдёт с ума - бесцеремонно выдернет злополучный карандаш у преподавателя, вмазывая мужчине пощёчину, оттолкнет мольберт с холостом и, снося всё на своём пути, покинет давящие стены мастерской и наконец сбежит из университета. Но Чонин подчиняется ему и, нежась в прикосновении Криса, блаженно улавливает ухом рассказы о композиции, центре, пропорциях и визировании, которые Ян слышал десятки раз в художественной школе. В его голове далеко не уроки живописи и даже не мягкая рука Банчана, в которую, словно в кокон, тот вложил шершавую от первых холодов руку Чонина, его мучают воспоминания и слова, которые он трепетно хранил для первой встречи со старшим. А сейчас он стоит позади него, образовав безопасную сферу, и всё что может Ян - мычать Крису в ответ, делая из себя прилежного и понимающего студента. Он забывается и продолжает укутывать себя клубничным ароматом, игнорируя вопрос преподавателя о том, понятен ли ему алгоритм работы.
Застывшие слёзы на щеках, которые создали беловатые дорожки, скрылись под маской, дыхание восстановилось и Чонин наконец-то чувствует порядок мыслей в голове и покой в душе. "У тебя хорошо получается," - слышит он отдалённый голос Чана, который всё ещё держит младшего за руку и водит простым карандашом по холсту, нарушая идеальность белой поверхности. И, скорее всего, если бы этих парней до сих пор сковывали узы дружбы, пускай и поверхностной, Чонин бы не раздумывал и сразу бы кинулся на шею Банчана, как только увидел его на пороге кабинета, наполненного искусством.

- Ты же сам прекрасно справляешься, - по-доброму, как большой лесной медвежонок, хихикает Кристофер и осторожно тормошит волосы на затылке Яна, - продолжай в том же духе и обгонишь других. Я верю в тебя.

Чонин резко оборачивается на преподавателя, не желая отпускать его, хватает руку, которую Чан был в попытках спрятать в карман брюк и наконец-то выискать банковскую карту, и несильно сжимает её. Виски неприятно пульсируют от непонимания, что делать дальше - извиниться перед мужчиной и отпустить или сорвать гадкую маску и закричать во всё горло: "Банчан, это я! Ян Чонин! Помнишь ли ты меня?". Единственное, что позволяет делать себе парень, - вглядываться в чёрные, как ночь, зрачки, которые задорно игрались с бликами от лампы, и чувствовать тепло ароматной кожи. Опомнившись, младший нервно сглатывает застрявший в горле ком и ловит на себе смущённый взгляд Чана и удивлённые вздохи одногруппников, которые уже придумывали очередную сплетню о Чонине.

- Прости... те, - в итоге слетает с уст Яна, который послушно отпускает замершую руку Криса.

Мальчишка срывается в коридор и постепенно забывает дорогу назад.

***

Он правда старался быть прилежным студентом, который справляется с учебной нагрузкой и даже перевыполняет её, и хотел быть лишним поводом гордости своих родителей, скромно живущих в другом городе Кореи, но апатия и холод постепенно овладевали им, стоило Чонину только вспомнить рельефы красивого лица Чана и пухлые губы, что расплывались в улыбке при виде сочных красок на холсте младшего. Талант не пропьёшь - по этой причине Ян, хоть и с большим камнем на душе, ответственно подходил к профильным предметам - рисунку, живописи и основам скульптурного мастерства - и уже успел за первый месяц обучения восхитить преподавательский состав.
Одногруппникам это не нравилось. По правде говоря, их переполняли зависть и злость к Чонину каждый раз, когда педагоги смели ставить его всем в пример. Несмотря на то, что похвала касалась ещё некоторых девушек, посвятивших всю свою юность искусству, именно Ян стал для мужской половины группы козлом отпущения. Неоднократно в его адрес сыпались оскорбления и угрозы, но студент, игнорируя каждую личность из раздражённой группировки, гордо проходил мимо и сглатывал противный ком в горле, чтобы не давать волю своим слезам.

- Ты мне всю постановку перекрыл, неудачник, - недовольное ворчание слышится за спиной Чонина.

- Ты вроде не трамвай и сможешь чуток подвинуться, - студент медленно поворачивается к очередному обиженному на жизнь одногруппнику и выдыхает горячий воздух в тканевую маску, - скажи, на сколько процентов тебя переполняет зависть?

- Что ты там промямлил?!

Чонин умел за себя постоять, но делал это настолько редко, практически никогда, поэтому не смог за секунду предугадать поведение парня напротив и предотвратить удар кулаком, который проехался по его скуле и оставил небольшую ссадину. В это же мгновение Сонхуна, как звали парня с холодным взглядом и длинным языком, поддержали ещё несколько парней и, окружив младшего, презрительно осмотрели жалкую картину: Ян приложил холодную ладонь к щеке и поморщился от боли, продолжая копить в себе слёзы. Вокруг слышался оживлённый гул, который наполнялся мужскими насмешками и женскими голосами, которые молили прекратить разбойничество, больше походившее на драку школьников во время переходного возраста. Сейчас Чонин молил, чтобы наконец пришёл Крис, который, по традиции своей, опаздывал на занятие, и стал его спасителем.

- Ещё что-то скажешь ? - гаркает Сонхун и постепенно приближается к Яну.

Он хочет спасти себя, хочет одарить злотворца отборным матом и поцарапать идеальную кожу до крови, хочет пнуть того в пах, чтоб жалкий парень скрючился от боли и рухнул на пол, устланный яркими пятнами от красок, но сейчас он лишь пятится назад, пытаясь успокоить бешеный ход сердца, и даже не замечает, как доходит до огромной тумбы с новой постановкой - творением Кристофера - и задевает гипсовую голову Венеры Милосской. Мастерская наполняется глухим звучанием камня, который разлетается на несколько метров от стола, и вздохами одногруппников.

- Ты омерзителен, - Чонин игнорирует разрушение скульптуры и отключает инстинкт самосохранения, ставя на кон своё миловидное личико.

Сонхун сжимает кулак до побеления костяшек, отчего на руках проступают венки, и скрипит зубами с мыслью, что омерзительный Ян Чонин из мастерской, с которой сбежали даже осенние лучи солнца, в лучшем случае выползет, а в худшем - останется лишь прахом в холодных стенах. Парень окончательно теряет рассудок, позабыв об уставах учебного заведения и моральных принципах, и с рявком бросается на опешившего Чонина. Он не жалеет младшего - навалившись на него, беспощадно бьёт тяжёлым кулаком по фарфоровому лицу Яна, которого спасает только маска, но и та предательски слетает после очередного удара по носу. Казалось, ничего хуже боли, которая пронизывала всё тело Чона, и стекающей по лицу алой крови хуже быть не могло, но в ту же секунду хрупкая тумба проваливается под весом двух человек, и Чонин стонет от боли в спине, в которую впивались острые обломки скульптуры. Даже парням, которым раньше это зрелище казалось забавным, стало страшно от столь абсурдной картины, и они стали отрывать разъярённого Сонхуна от полумёртвого тела. Чон теряет надежды слышать биение своего сердца, но тут же улавливает запах покоя и свободы, который со свежим ветром распространяется по всему помещению, - это был запах клубники, который он ни с чем никогда не спутает.

- Какого хрена здесь происходит?! - Кристофер Бан, только переступивший порог аудитории, срывается к толпе первокурсников и прорывается к главным дебоширом.

Он расталкивает всех парней, которые были в попытках удержать Хуна, и небрежно отбрасывает в разные стороны. Воротник белоснежной рубашки, которая была любимой в гардеробе Сонхуна, рвётся от руки Чана, который не с первой попытки оторвал того от бессильного тела и брезгливо откинул ближе к выходу. Падая на бёдра Чонина, который закрыл своё лицо окровавленными руками, он орёт на толпу студентов:

- Вышли все вон! - Чан резко оборачивается в сторону Сонхуна, который отряхивает побелевшие от гипса брюки, и прожигает взглядом худощавую фигуру. - Парень, я сделаю всё, чтоб твоя личность больше не числилась среди студентов этого университета!

Испуганная криком преподавателя, группа первокурсников незамедлительно покидает мастерскую, пропитанную злостью и напряжением момента, и лишь Сонхун, брезгливо косясь на замершую фигуру Чонина, шепчет себе под нос: "Какая же ты выскочка," - и последним покидает помещение, вальяжно шагая в темноту коридора.
Банчан закрывает глаза и медленно делает вдох спёртого воздуха, в котором смешались запах гнилой листвы и металлический аромат крови, которая успела высохнуть на конечностях младшего. Продолжая нависать над ним, Крис касается дрожащий руки Чонина и надеется уловить признаки жизни. Он слышит неспокойное биение сердца парня и наконец открывает глаза, облегчённо выдохнув. Только вот сердце младшего бешенно стучит не из-за испуга и выброшенного адреналина после прошедшей драки, а от ощущения Банчана на своих бёдрах, отчего ему становится ещё постыднее. "Уйди, - отпечатками в разуме Чонина остаются обрывки фраз, которые из-за нехватки сил он не может даже прошептать, - я не хочу, чтоб ты узнал меня".

- Ты слышишь меня? - шепчет Крис, голос его дрожит. - Очнись, прошу тебя...

Чан накрывает своими руками руки Яна, который дрожит, подобно бездомному щенку, и пытается убрать их с избитого лица, но младший сопротивляется - из последних сил удерживает пальцы на ранах, обжигающих кожу, но слабость одолевает его, Банчан обхватывает окровавленные ладошки и аккуратно приподнимает. Он всматривается в изуродованное лицо и, кажется, на мгновение забывает, как дышать.

- Чонин... - он хлопает глазами, дыхание сбивается, а по широкой спине пробегает неприятный жар. - Ян Чонин...

Младший поднимает уголки губ, на которых уже запеклась алая кровь, и облегчённо выдыхает. Он узнал его, значит, помнит. Что было дальше, Чонин вряд ли вспомнит. Побеждённый жаждой и болевым шоком, он теряет сознание и полностью мякнет в руках Кристофера.