Узнай меня, если сможешь

Июль. Вечер. Пламенеющее солнце словно дельфином ныряет за тонкую линию горизонта, оставляя за собой фиолетово-бордовые пятна, больше напоминающие ожоги на опустевшем полотне неба. В блестящих глазах Чонина, что уже более часа не покидает балкон своей небольшой комнатки, отражаются первые звёзды и блики прибрежных волн. "Настоящее чудо," - шепчет себе под нос парень, медленно вдыхая аромат ванильного парфюма, который пропитал стены помещения. Он восхищается пейзажем, прощаясь с уходящим солнцем, но одновременно напуган просторами Вселенной, он счастлив быть частью огромной системы, но в то же время тоскует по стремительному потоку времени, в душе своей он был одинок, но как мальчик-подросток был до одури влюблён.

- Когда мы встретимся? - голос его дрожит, сердце учащает биение, а ладошки невольно потеют в ожидании ответа человека по ту сторону телефона.

- Чонин, - низкий мужской голос звучит строго, с приторной нотой безнадёжности, отчего с милого лица за считанные секунды сходит улыбка, - не думаю, что это случится в ближайшее время. Ты знаешь, какая у меня загрузка на работе.

Каждый раз, нежась в сахарном голосе человека на другом конце провода, его атаковала тоска и пронзала пулями безмятежность Криса, его словно магнитом тянуло к нему, но, как беспомощный котёнок на улице, Чонин ничего не мог поделать с этим, он не был в силах спрятать чувства, больше похожие на абсурд, в огромный деревянный сундук и закопать на каком-нибудь необитаемом острове.
Полмесяца прошло с того момента, как Ян неуверенно чиркнул сообщение, похожее на оправдание за своё наивное поведение, таинственному парню из тематической группы по очередной онлайн-игре. Чем-то привлекал его бег от реальности таким способом. "Зачем ты вообще вбил этот код, - шуточно отчитывал его Банчан и вставлял надоедливые эмоджи, - ты правда не знал, что он хотел взломать твой профиль?". Ян с трепетом относился к любой помощи в его сторону, поэтому продолжил общение с этим парнем и сам не заметил, как всего за несколько недель привязался к нему, и совсем скоро его захлестнула волна влюблённости в их переписки и к самому Крису, которого младший мог разглядывать, как маньяк, только на фотографиях. Разговоры их крутились вокруг двух тем: об игре, вернее сказать, о тактике боя и возможных читах, в которые посвящал его старший, и психологии чувств. Наверно, после очередного монолога Банчана о том, как на самом деле зарождается симпатия, какие нейронные связи вступают в работу и при чём здесь химия, Чонин впервые осознал глубину своих чувств к парню.

- Чан, ты же помнишь, что никогда даже не намекал, в чем заключается твоя работа? - детская обида берет верх над Чонином, дыхание сбивается, а на глазах предательски проступают слёзы. - Боюсь, только я заинтересован в нашем общении. Ты бы знал, как мне надоело кушать на завтрак твой отказ, обедать свежими оправданиями, а на ужин питаться одними обещаниями и надеждами, что мы впервые увидимся, - он сдерживает слёзы, которые жгучим металлом стекают по душе Яна.

- Ты прав, - как гром среди ясного неба звучит реплика Криса, - я не вижу смысла нашей дружбы. Ты слишком мал для меня, поэтому...

- Чан! - срывается на крик младший и с грохотом захлопывает окно, огораживая себя от звёздной ночи. - С каких пор десять лет разницы стали приговором для тебя? Мы это обсуждали не один раз, и каждый раз ты говорил...

- Поэтому, - игнорируя вопрос мальчишки, продолжает тот, - я бросаю трубку. Успехов на экзаменах. Особенно на вступительных по живописи, - в ту же секунду короткие гудки оглушили младшего.

Захлёбываясь в своих слезах, которые стекали по тонкой коже и неприятно обжигали румяные щёки, Чонин камнем упал на кровать, в моменте похожей на бетонную плиту, и свернулся клубочком. Слова, которые Банчан сказал практически шёпотом, орали на младшего так, словно их прокричали в мегафон, заодно повесив ярлык "наивный надоедливый школьник". Казалось, ещё каких-то полчаса назад всё было хорошо - Ян, готовый уступить вечности в ожидании встречи, был окутан дружеским теплом и незамысловатыми диалогами, а парень, которого он навсегда оставит по ту сторону экрана, так и останется первой и последней любовью младшего.
Он хочет забыться, не думать о последнем экзамене и про поступление в дурацкий университет, обучение в котором нужно больше родителям. Душа его требует покой с лёгким ароматом клубники, которую так обожал Чан, и нежными сливками, похожие на чужие объятия.

***

Летняя суматоха, которая смешалась с выгоранием со времён школы и горьким расставанием с важным человеком, потихоньку сводила Чонина с ума. Каждый день был похож на другой - всё начиналось с разваренной каши с утра, единственной пищей на двенадцать часов, и опозданием на пригородный автобус, а продолжалось вечными подготовками документов и общением с людьми, которые, как запомнил будущий студент, являлись некоторыми преподавателями и психологами университета искусств. Разбавил сию рутину лишь вступительный экзамен по живописи, в день которого по окнам тарабанил ливень, а парнишка проникся атмосферой и на его же удивление получил самый высший балл и похвалу старика-преподавателя. До конца он не понимал столь строгие порядки и смысл десятков собеседований, а осознание важного этапа в жизни произошло только тогда, когда в конце списка поступивших на факультет изящных искусств увидел скромную надпись "зачислен" напротив своих имени и фамилии.
С самого начала обучения Ян Чонин придумал для себя новое негласное правило - всех слушать, но никому не доверять. Признаться, со времён последнего звонка Кристофера парень замкнулся, глупая апатия пропитала слабое тело, и он позволил себе даже на звонки от родителей отвечать с периодичностью, а в последний раз его созвон с ними был о поступлении, на что родители ответили, что гордятся сыном и ждут его в гости. "Не сейчас, - тараторил тот, в очередной раз запрыгивая в автобус, - впереди учебная рутина". Он и сам не заметил, как солнечная улыбка его превратилась в нечто хмурое, отчего в привычку вошло надевать уродливую чёрную маску, из-за которой были видны только кофейные глаза юноши. Он не был против образа белой вороны среди новых одногруппников, которые сразу невзлюбили Чонина за его отстранённость. Сказать больше - ему было наплевать.
Первые дни дались ему тяжело - адаптация в новом учреждении и смена режима дня сыграли над ним злую шутку, отчего студент успел опоздать не только на утренние лекции, но и на вечерние семинары. Каждый раз одногруппники, завидя заблудшего Яна на другом конце коридора, невольно перешёптывались и посмеивались, пуская в ход слухи о его ограниченных возможностях здоровья. "Ты уверен, что потянешь обучение?" - слышалась гадкая насмешка из толпы, но Чонин, одарив обидчика безразличным взглядом, лишь проходил мимо и садился возле нужной двери. Он не был уверен в себе на сто процентов, но Ян всегда мог положиться на свой талант и прирождённую тягу к искусству, именно поэтому уже на первом занятии рисунка он показал свой ответственный подход к учёбе. "Ребята, - улыбнулась милая женщина, которую слушал только Чонин и ещё несколько девушек, и привлекла к себе внимание, - надеюсь, на примере этого студента вы сможете позабыть о бессмысленной болтовне и работать усерднее". Она сделала поклон младшей группе художников и улыбнулась Яну, который за пару часов был на этапе штриховки, отчего даже она пребывала в лёгком изумлении от его скорости и качества работы. Переглянувшись между собой, несколько парней томно взглянули на свои небольшие крафтовые листы с незавершёнными эскизами и невербальными знаками показали свою неприязнь к парню в маске. Им оставалось только закрыть рот и завидовать.
Первая неделя пребывания в стенах университета, какой бы нелепой и безрадостной она не была, заканчивалась белой полосой - живописью, которую Чонин предвкушал с начала обучения и, казалось, поступал исключительно ради неё. Его комната, больше напоминающая захламлённую каморку, была обставлена холстами разных размеров, на них Чонин любил сохранять вечерний пейзаж за окном, который каждый раз был новым для него, замыленные образы прохожих людей, копии известных авторов, а также отдельный отсек он отводил заказным картинами. Безмятежность, но в то же время профессиональная скорость, которые каждый раз сопровождали его при создании произведения искусства, позволяли Чонину укладываться в отведённое время и уже с пятнадцати лет зарабатывать на искусстве. Какой бы сложной не была работа, как бы он не уставал от неё и как бы не хотелось выть из-за выгорания, парень всегда доводил свои работы до конца. Кроме одной, которую он так и хранит под плотной белой тканью, небрежно покрытой слоём пыли.

- Эй, неудачник, - чей-то мужской писклявый голос сбивает с мыслей Чонина, отчего тот ёжится и поднимает томный взгляд на высокого парня, - я дверь хочу закрыть, что встал посреди прохода?

Ян лишь трёт свои глаза, матеря в мыслях неблагодарного одногруппника, и проходит к последнему свободному мольберту, расположение которого было не самым удачным - половину натюрморта перекрывала толстая колонна. Душная аудитория гудит от разных разговоров: какая-то компания планирует план побега с занятия, кто-то уже шушукается о привлекательных парнях и девушках университета, небольшая группа парней громко смеётся с очередной глупой картинки из интернета, а та самая зануда, которая присутствует в каждой группе, осуждает некомпетентного педагога, который опаздывает на занятие вот уже на десять минут, и, кажется, разговаривает сама с собой. Чонин же, погрязший в своих тоскливых мыслях и привлекавший к себе музу, послушно разложил свои принадлежности для создания очередного великого полотна и, словно пребывавший в другом пространстве, приступил к исполнению натюрморта. Казалось, минут пять он находился под гипнозом, рассматривая аккуратный стеклянный графин, спелые фрукты и бирюзовую ткань, которая обволакивала натюрморт, что даже проигнорировал противный скрип открывающейся двери.

- Приношу бесконечные извинения за опоздание, - Чонин игнорирует появление преподавателя по живописи и с неподдельным интересом продолжает изучать предметы на столе, но чуткий нюх улавливает приятный клубничный дрессрум, - я - ваш преподаватель по академической живописи и очень надеюсь, что мы подружимся. Меня зовут Кристофер Бан, но если будете усердно работать, можете звать меня Чаном.

Медленно выдыхая горячий воздух в плотную маску, Чонин замирает на месте и готов поверить, что это совпадение, глупый розыгрыш от Вселенной. Деревянный карандаш, что вероломно выскальзывает из хватки Яна, как колокольчик звенит о кафельное покрытие, и звук его разлетается на невовремя притихшую мастерскую, привлекая внимание к студенту. Он улавливает на себе взгляд преподавателя, глаза предательски наполняются слезами и лишь темная чёлка, небрежно спадающая на лицо, впитывала в себя солёную жидкость. Он не узнал его. Для него он так и останется единицей из сотни студентов и жалким куском прошлого, о котором Банчан давно позабыл.