Желание второе: Забота
Душевное равновесие и ласка - лучшее средство от всяческих недугов - Рэй Брэдбери, «Маленький убийца» («Крошка-убийца»)
- Ты уверен, что это здесь? - протянул Юкине, настороженно озираясь по сторонам. - По-моему, самые обычные трущобы.
- Да, - Ято громко захлопнул крышку ярко-красной «раскладушки» и вдохнул свежий, прохладный воздух раннего утра. - Две недели назад в этом районе начали происходить странные самоубийства среди подростков, одно за другим, причем после каждого акта суицида родители находили предсмертные записки, где дети жаловались на отсутствие смысла жизни, проблемы в школе и тому подобное. Понятное дело, что все это неспроста, поэтому многие взрослые, отчаявшись, стали молиться Богу, с просьбой спасти их детей. Чувствуешь, Юкине? Каждая помойка, каждый подвал здесь кишмя кишит призраками. Столько слабых, прогнивших душ - настоящая кормушка для этих тварей.
Синки молча кивнул. Район, куда их с Богом Несчастий занесла нелегкая, напоминал скорее безжизненные останки постапокалиптического пейзажа из какого-нибудь фильма-катастрофы, нежели обычный спальный райончик, расположенный на окраине города, вдалеке от шума и суеты людного центра, как пристанище для уставших после тяжелого рабочего дня трудяг. Грязные, обшарпанные многоэтажки, темными копьями вонзающиеся в розовеющие в лучах предрассветного солнца небеса и будто бы протыкающие ватные облака насквозь; черные дыры неприветливых окон, за которыми, казалось, никогда не теплился домашний уют; куцые гирлянды полуистлевшего белья, сушившегося прямо на улице, от балкона к балкону; малюсенькие дворики, заполоненные растрескавшимися клумбами с чахлой растительностью, отдаленно схожей с подобием цветов; несколько старых, захваченных в плен ржавчиной автомобилей и, наконец, одинокая детская площадка, такая же заброшенная и опустевшая, как и все вокруг - гнетущая атмосфера смерти, безысходности и безмолвной пустоты. Лишь жалобные стоны давно несмазанных качелей, медленно раскачиваемых ветром, безнаказанно нарушали застывшую, почти осязаемую тишину. Немудрено, что, день за днем наблюдая такое безрадостное убожество, рано или поздно захочешь либо застрелиться, либо повеситься. Сэкки пинком отправил валявшуюся под ногами смятую алюминиевую банку из-под «Колы» до ближайшей мусорки: черт, и почему им с Ято вечно нужно лезть во всякое дерьмо, от которого кровь в жилах стынет? То вправлять мозги влюбленному придурку, летящему вниз этажа эдак с двадцатого, то противостоять снедаемой ненавистью сильнейшей Богине Войны, которая неожиданно решила припомнить грешки Ябоку, то помогать третируемому старшеклассниками подростку разруливать его проблемы, почему они всегда должны работать на износ, пока не взорвутся нервные клетки? Риторический вопрос. Юкине искоса глянул в сторону хозяина: облокотившись спиной о расписанную ядовитого цвета граффити стену ближайшего дома и засунув руки в карманы спортивной куртки, Бог Бедствий с закрытыми глазами прислушивался к малейшем подозрительным звукам. Выглядело так, будто он вовсе задремал, однако, приглядевшись, можно было заметить, как нервно подрагивают его плотно сжатые губы. Он волновался. И причина волнения Ято стояла чуть поодаль, дыханием пытаясь согреть замерзшие руки.
- Слушай внимательно, Юкине, - мальчик невольно поежился, предчувствуя не самый приятный для него разговор, - ни в коем случае не поддавайся чувству страха или агрессии, понял? Ты знаешь, я ненавижу подростков именно из-за их гребанного переходного возраста, когда смещаются понятия, что хорошо, а что плохо, и действиями руководит не здравый смысл, а сплошные эмоции. Ты застрял в этом периоде. И хотя после омовения ты изменился, познав свои грехи, сегодняшний заказ будет для тебя еще одним испытанием. Не провали его.
Брюнет говорил, не открывая глаз - ему незачем было видеть реакцию синки, чтобы понять, готов ли он столкнуться с трудностями: кружащиеся в голове мысли оружия и всплывающие образы болезненных воспоминаний о ритуале омовения полностью передавали боевой настрой Сэкки.
- Даже не надейся! - широкая улыбка озарила хмурое лицо мальчика. - Я не подведу!
Порыв сильного ветра предупреждающе всколыхнул одежду Бога и синки; плаксиво заскрипели все те же качели. Вместо окрашенных, словно промокших в розовой краске облаков, над крышами многоэтажек повисли громоздкие серые тучи, отчего очертания уходящей далеко вперед улицы стерлись вязкой тьмой. Движение вокруг замерло, мир стал черно-белым. Собиралась буря, причем нехилая, своеобразный «призрачный шабаш», значит, чья-то душа уже пала, оступилась и готова совершить один из самых страшных грехов - добровольно распрощаться с жизнью. Ято чувствовал эту душу, так же, как и хищнический голод множества призраков. Сколько их? Один, два, четыре, десять, работенка непыльная, придется хорошенько постараться. В голову назойливо полезли воспоминания о том, как он однажды весьма цинично высказался насчет суицидников, мол, нет смысла помогать падшим душам, однако, прожив на этом свете немало лет, веков, Бог Бедствий до сих пор не понимал, почему люди так наплевательски относятся к своему существованию. Даже он, являясь, казалось бы, высшим существом, вынужден бороться за жизнь, доказывая свою нужность, полезность, а люди так легко готовы расстаться с тем, что им даровано свыше.
- Осторожно! Ято! - испуганный крик синки мигом вернул юношу в реальность и весьма вовремя: инстинктивно отскочив от стены, Ято узрел огромного, паукообразного призрака, противно прошипевшего «Вкусно пахнет» и недвусмысленно щелкнувшего гипертрофированными жвалами. Брюнет сплюнул от отвращения.
- Ко мне, Сэкки! - блеснувший во мраке клинок моментально оказался в руке хозяина. Что ж, начинается самое интересное - играть так играть!
Ято начал атаку первым; кинувшись к удивительно неповоротливому увольню-монстру, он одним ударом отсек ему омерзительные жвалы, опасно крутанулся посреди брызнувшего фонтана зеленой крови и вонзил клинок прямо промеж маленьких паучьих черных глазок, пирамидкой уходящих к затылку, если у сплющенной, непонятной формы головы призрака вообще имелся затылок. Раздался дикий вой, и пространство накрыла пурпурная пелена, вместо монстра красиво засияла испещренная иероглифами звезда, возвещая об уничтожении незванного пришельца с Дальнего берега.
- Один готов!
«Ято, - мысленно отозвался Юкине, - скажи честно, ты волнуешься?»
Не ожидавший подобных вопросов божок как-то «завис». Да, определенно, он волнуется за Сэкки, но признаваться в этом ему не слишком уж и хотелось.
- С чего ты взял?
«Твои ладони потеют в два раза сильнее! Достал уже! Потник!»
- Ай, заткнись, Юкине! - тема «потных ладошек» болезненно била по самолюбию парня, чему во многом способствовала его бывшая синки Томоне. - Сейчас не время для жалоб!
И он был прав, потому что отовсюду появлялись новые призраки, большие и маленькие, всевозможных форм и расцветок, страшные, нелепые, смешные, они все были сгустками чьих-то отрицательных эмоций, простыми «вампирами», медленно высасывающими жизненные силы тех, благодаря кому появились. Не церемонясь, Бог Бедствий без оглядки бросился в толпу монстров, разрубая призрачные, неживые туши направо и налево. Вот, нечто среднее между свиньей и собакой, само подставилось под удар - убить! Вот, какая-то неясная хрень настойчиво лезет под руку - убить! Вот еще один, похожий на мышь-переростка, пытается зацепиться за одежду - убить! Во взгляде Ябоку горел настоящий азарт, юноша преобразился до неузнаваемости: вместо Ято сражался истинный Бог Бедствий, хладнокровный, не сдерживаемый никакими ограничителями, и синки, направляемый твердой, уверенной рукой хозяина, ощущал невероятную силу, исходившую от каждого движения. Беспрестанно мерцали звезды, разгоняя раскаленным до бела светом поселившуюся вокруг тьму. Пожалуй, лишь во время такой ожесточенной бойни Сэкки готов был действительно упасть перед Ято на колени и воскликнуть: «Боженька!» Хотя нет, наверное, чрезмерная гордость мальчика не позволила бы этому случиться.
- Черт! - выругавшись, Ято провел серию мелких колющих ударов, пытаясь добить особливо сопротивляющегося монстра. - Найду того придурка, который заварил эту кашу, прибью самолично!Кем нужно быть, чтобы вызвать целое полчище призраков?! Второй Кофуку?!
«Посмотри наверх, Ято!»
Едва отдышавшись после удачного наступления, брюнет поднял глаза к небу. Ничего, кроме хмари, он не увидел.
- Ну и? - неуловимый выпад вперед, и приставучее чудовище, порядком уже доконавшее, пало.
«Там, где крайний дом! - мальчик явно занервничал. - Приглядись повнимательнее!»
Ято последовал совету синки, шаря взглядом по многоэтажкам. Когда искомый «крайний дом» обнаружился, сердце Ято остановилось - на краю крыши стояла тоненькая девичья фигурка в развевающемся на ветру летнем платьице.
- Только не говорите мне, что это...
Ему ведь показалось, да? Всего лишь показалось? Юкине ошибся, ошибся! Дьявол, это не может бытьона! Кто угодно, призрак, подросток, которого они должны спасти, мираж, видение, но не она! Круто развернувшись, молодой Бог стремглав понесся к мусорным бакам. Без тени сомнения запрыгнув на пружинистую кучу набитых останками повседневной жизни мешков, брюнет, с грацией кошки и мастерством трейсера, принялся взбираться по балконам вверх, в надежде не увидеть ту, которая не должна была здесь находиться. Стучащий у виска пульс зашкаливал от перенапряжения, одеревенелое тело не слушалось, мысли бурным потоком проносились в сознании. Божок, как заведенный, повторял про себя одну и ту же фразу «Не она». Последний балкон, последний рывок, и... Словно в замедленной киносъемке горящие голубые глаза встретили недоуменный и одновременно взволнованный взгляд глаз аметистовых. Мгновение длилось вечность. Все-таки это была она.
«Хиёри?!»
Ябоку чуть было не свалился обратно, за пределы крыши. Прямо напротив него стояла никто иная, как Хиёри Ики. Бледная, дрожащая, но со сжатыми кулаками и, несмотря на явный испуг, воинственным видом. Распущенные каштановые волосы темным шелком скользили за спиной, шифоновая юбка свободного платья хлестала по ногам. Складывалось впечатление, будто Хиёри вот-вот затянет в грязно-серый водоворот разыгравшейся над улицей бури. Затянет и не вернет обратно уже никогда. Храбрая до безумия и упрямая до нелепости, зачем она пришла сюда?
- Я везде вас искала, Ято, Юкине! - школьница встревоженно оглядела Бога и Сэкки. Не зря она долго упрашивала Кофуку отпустить ее на помощь друзьям - Ято выглядел изрядно потрепанным: старый шейный платок развязался и висел теперь на плече парня, грозясь быть унесенным ветром, липнущие от пота к лицу волосы, тяжко вздымающаяся грудь, ощущение, будто Ято сражался не с призраками, но целой армией каких-нибудь наемников. Сразу вспомнились слова Богини Нищеты: «Он и людей убивал тоже». Ики упрямо тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. Подумать о прошлом друга можно и потом, а сейчас ему нужна помощь. И не только ему. Тем более, после ссоры, чувство вины Хиёри только усугубилось, и девушке хотелось искупить ее перед ним.
- Почему ты пришла?! - не своим голосом заорал Бог Бедствий, грозно потрясая клинком, настолько сильно сжав Сэкки, что побелели костяшки пальцев. Юкине недовольно зашипел: «Эй, полегче!» Безрассудная, о, три волосины Тэндзина, какая же она безрассудная! - В такую рань ты должна мирно спать в кроватке, досматривая десятый сон! Какого черта ты тут забыла?!
- Н-но Ято, - перепугавшись чересчур бурной реакции брюнета, Ики с трудом подбирала слова, - началась буря, и я попросила Кофуку отпустить меня, чтобы помочь тебе и Юкине. К тому же, этот... этот мальчик, он... собирался прыгнуть с крыши, я вовремя успела остановить его.
Хиёри сделала шаг в сторону, и перед Богом и Сэкки предстал, низко склонив голову, невысокий, худосочный, темноволосый паренек. Бешеный ветер рвал и метал на нем тонкую майку, срывал со щек крупные капли слез. Обычный подросток, примерно ровесник Юкине, может, немного помладше, однако Бог знал: это тот, кого они должны были спасти. Мальчишку окружала густая, мечущаяся из стороны в сторону, похожая на пепел, летящий от тлеющего костра, аура - он был одержим. Оно и понятно - самоубийства происходили по вине зажравшихся негативными эмоциями призраков, нормальный человек никогда бы не стал совершать такие опрометчивые поступки. Мальчонка, закрыв глаза, бормотал, словно мантру: «Не хочу жить! Не хочу! Не хочу!» Внезапно, Ято почувствовал внутри неясный трепет, это Юкине, забыв о данном обещании, начал робеть. Впервые за долгое время после очищения. Однако, помимо Юки, имелась и другая проблема, вставшая в выжидающей позе, мол, «Ято, сделай что-нибудь», и у этой проблемы... У этой проблемы душа торчала нараспашку?!
Все верно: тонкий розовый хвостик - в реальности нить жизни - нервно раскачивался в такт нарастающей нервозности Ики. Девушка ахнуть не успела, как брюнет грубо оттолкнул ее от неподвижного мальчика и, загородив подругу собой, зло прокричал:
- Дура, убирайся отсюда, немедленно! Ты что, не видишь, этот парень - одержим! И где ты успела потерять свое тело, а?! Я говорил тебе не приходить ко мне на работу, почему ты вечно ведешь себя так, будто у тебя девять жизней?! Твоя жизнь - одна-единственная, Хиёри Ики, и если ты лишишься связующей твои тело и дух нити, ты погибнешь! Сколько раз я должен повторять одно и то же?!
«Ято, - синки был на пределе, - этот пацан, он... Мы обязаны спасти его! Я не хочу, чтобы кто-то еще оказался по ту сторону мира живых, будучи даже младше меня! А Хиёри? На нее ведь нападут? Она в опасности! Ято!»
- Успокойся, Юкине! - Ято окончательно потерял последние крупицы самообладания, поскольку теперь ему придется бороться за троих: попавшегося на провокацию призраков мальчишку, глупую Хиёри и беспрестанно жалящего его от переизбытка потрясений Сэкки. Бороться против полчища призраков, медленно, но верно, подобно зомби, подступающих к дому, где они находились. - Не смей, слышишь, не смей трусить! От тебя зависит очень, очень многое! Твой страх делает меня слабым, помни об этом!
- Ято... - Хиёри легонько коснулась ладонью плеча друга, - Ято, поверь в Юкине!
Бог Бедствий ничего не ответил. Вместо этого, произнеся стандартные фразы обряда изгнания, он насквозь пронзил одержимого мальчика клинком, разрывая крепкую связь между ним и призраком. Проходя сквозь его душу, Сэкки невольно узрел беспорядочные, оборванные клочьями, радостные и грустные воспоминания паренька. Он был очередным изгоем, над которым издевались в школе. И снова возник вопрос: почему? Почему ему и Ято все время приходиться разгребать чье-то дерьмо? Неужели Боги созданы лишь для этого? Хорошо, малец не пытался никуда убежать, а, видимо, благодаря Хиёри, пребывал в шоке, что едва не разбился насмерть. Молодец, Хиёри, помогла, да вот сама стала отличной приманкой. Живая душа, почти призрак, м-м-м, деликатес, поданный на серебряном блюдечке с золотой каемочкой, который сам себя милостиво предложил на растерзание. Чтобы хоть чуть-чуть привести разбушевавшиеся чувства в норму, Ято глубоко вдохнул и выдохнул. Ладно, дайте ему только добраться до этой полоумной Нищебожки Кофуку, Дайкоку не Дайкоку, он ей припомнит замечательную подставу с Хиёри. Сама шатенка пыталась заставить очнуться потерявшего сознание подростка. Кажется, люди не понимают ценность своих жизней, да? Эта сорвиголова в юбке уж точно не понимает. Еще и тело потеряла. Одним словом, ду-ро-чка.
«Буря затихает, нужно побыстрее уничтожить оставшихся призраков!»
- Знаю, - знать-то он знает, однако ему придется сражаться, разрываясь между тем, чтобы наблюдать за Хиёри, не нападет ли на нее призрак, и кромсая в капусту ту свирепствующую свору внизу. Сражаться, разрываясь между жизнью и смертью. Глупая, глупая Хиёри, что же она творит? Он сделает все, ради ее безопасности, он не может потерять ее. Неважно, забудет ли она его когда-нибудь или нет, врет ли она ему или говорит правду, гложит ли его душу тоска, давясь особенно большими кусками, или нет - Ято всегда будет оберегать Хиёри Ики. Она - его персональный луч света, просто она не понимает, насколько дорога ему.
- Хиёри, - девушка, не зная уже, чего ожидать от разъяренного Ябоку, неуверенно заглянула юноше в глаза, - оставайся здесь. Высунешься за пределы крыши - прибью!
Школьница, зябко поведя плечиками, отвернулась и утвердительно кивнула. Хотела помочь, а вышло как всегда. Шатенка всерьез начала задумываться, не патологическая ли она идиотка? Может, это наследственное? Ну, от бабушки там, от прабабушки? От нее всегда одни проблемы, из-за которых дорогие ей существа подвергаются опасности. Юкине переживает, Ято злится. Вон, как весь трясется. Наверняка, едва сдерживает кипящий, подобно бурлящей в дремлющем вулкане магме, гнев. Однако неожиданно холодный, ровный голос брюнета прервал безрадостные думы девушки:
- Нечистые, что смеют осквернять эту благословенную землю, я, Бог Ято, явился, дабы уничтожить вас своим Сэкки и изгнать ваши нечистые души! Изыдите!
Прыжок, ощущение полета, и Ято со всего маху врезается в кишащую толпу уродливых призрачных рож. Уворачиваясь, блокируя попытки схватить, нападая и отступая, Бог Бедствий повел прекрасный смертельный танец с нечистью. Отвлекшись от очнувшегося мальчика, Ики невольно залюбовалась гибким темным силуэтом, плавно скользящим, утопающим среди разноцветно-разношерстной массы.Красив. Ято, нет, Бог Бедствий, был дьявольски красив. И... Его запах, кажется, он усилился. Ох, она не должна об этом думать! О друзьях так не думают! Разве это первый раз, когда она видит, как Ято сражается с призраками? Просто он - Бог Войны, и этим все сказано. Пора уже угомонить свою, слишком яркую, фантазию.
****
Бесцеремонно развалившись на одинокой лавочке в самом сердце городского парка, Ято достал из-за пазухи заветную бутылку-копилку (каким образом он ее туда прячет?) и любовно погремел монетками. Работенка выдалась сегодня знатная - тело юноши ныло и болело, будто его изнутри набили кучей камней, усталые, перенапряженные мышцы отзывались глухой болью от малейшего движения. Складывалось впечатление, что это не он перебил ораву голодных призраков, а они хорошенько поколотили его. Тем не менее, душа мальчика была очищена, парнишка был благополучно возвращен рыдающим от счастья видеть сына целым и невредимым родителям. Как же долго они его благодарили... Раньше Бог Бедствий мог только отнимать жизни, а теперь готов спасти столько душ, сколько сможет. Свою бы еще спасти. Сладко потянувшись и несладко выругавшись - про боль-то он и забыл - брюнет подложил руки под голову и уставился в чистое, искрящееся лазурью небо. После бури настало мирное, солнечное затишье, располагающее к навязчивым размышлениям об одной знакомой особе. Юноше нравилось по-своему заботиться о Хиёри. Нравилось, пускай тайно, но ощущать себя Великим, Сильнейшим, самым-самым крутым божеством рядом с ней. Однако утреннее происшествие болезненно возвращало размечтавшегося божка, да-да, увы, именно божка, в суровую реальность. Что, если бы он не смог ее защитить? Храбрость Хиёри порой переходила все грани дозволенного, и Ято всякий раз боялся, что не успеет, не справится, вовремя не остановит печальные последствия этой самой храбрости. Чувство злости исчезло, испарилось вместе с последним уничтоженным призраком, и Бог Бедствий, разумеется, извинился перед Ики за свои грубые слова, а в груди болело не хуже, чем в теле. Не такой уж он и Великий, и Могущественный, и самый-самый, раз ему на помощь приходит смертный полупризрак. Лучше бы она и правда его забыла. Однажды, его заботы окажется недостаточно, что тогда произойдет? Кто тогда поможет ему? Ей?
- Ято, ты по-прежнему дуешься на меня из-за случившегося? - небо как-то слишком внезапно померкло, и над лицом юноши нависла устрашающе «жуткая» физиономия Ики. От неожиданности, парень резко дернулся, удачно стукнувшись лбом о лоб подруги. Послышался характерный пустой звон. Пока Юкине весьма нескромно угорал со смеху, красные и донельзя смущенные Ято и Хиёри отчаянно растирали ушибленные лобные косточки.
- Ай, Хиёри, смерти моей хочешь? - плаксиво причитал божок, катаясь по лавочке, из-за боли напоминающей адскую сковороду. - Ничего я не дуюсь, просто тебе нужно быть осторожней и не лезть на рожо-о-он.
- Чья бы корова мычала, а твоя б молчала, - отсмеявшись и утирая выступившие слезы, Сэкки забрался на невысокую оградку рядом с лавочкой, - сам-то постоянно влипаешь во всякие неприятности.
- Неправда! Не виноват я, они сами приходят!
Мальчик хмыкнул и принял понимающий вид, из серии «конечно-конечно, хозяин всегда прав». И все-таки, с возобновившимися посещениями Хиёри, выматывающие депрессии Ято прекратились. Нет, божок продолжал охотно трепать всем нервы, но хотя бы уже не хандрой, а привычным, по-детски раздражающим поведением. Синки только и успевал, что прятать уцелевшие учебники, деньги и прочие дорогие сердцу вещи подальше от вездесущего Бога Бедствий. А про выпивку вообще не стоит упоминать - божественный алкаш.
- Слушай, Юкине, - Сэкки аж передернуло: все, накаркал, - не мешало бы «обмыть» такое большое дело! Сгоняй-ка за парой баночек пива!
Божок лукаво улыбнулся, причмокнув губами. После, эти же самые губы огребли два хороших удара сразу от двоих: от Юкине, который устал объяснять придурковатому хозяину, что детям алкоголь не продают, и от Хиёри, которая... Ну, в общем, пить при ней лучше не стоит.
- Какой же ты противный, Ято! - девушка смешно потрясала сжатыми кулаками, и у синки мелькнула шальная мысль, что сейчас она похожа на жену, ругающую нерадивого муженька. - Юкине - хороший мальчик, а ты заставляешь его заниматься подобными вещами! Чему ты его учишь? Тебе надо, ты и иди!
Нет, ну совсем до смерти доведут! Не зная, куда деться, Ято забился под лавочку и ждал момента, когда утихнет мини-торнадо в лице мечущей молнии школьницы. Наконец, улучив момент, когда шатенка отвлеклась, брюнет, капризно оттопырив разбитую губу, возьми да и ляпни:
- Тогда, может ты купишь, Хиёри?
Секунду царила гнетущая тишина; где-то за кадром послышался стрекот кузнечиков. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох... Лавка улетела вместе с Ято. Далеко-далеко, туда, куда наверняка не ступала нога человека, прощально сверкнув в небесах. Теперь там, куда они прилетят, будет кровавый отпечаток Бога.
- Как там?.. Еж - птица гордая, пока не пнешь, не полетит, - прокомментировал Сэкки, приставив ладонь «козырьком» и вглядываясь вдаль.
Возможно, по части удара Ики перестаралась, однако проучить нерадивого друга надо было. Впрочем, на кого ей вправду надо было злиться, так это на себя саму - любопытство и излишнее геройствование до добра не доводят. Меньше всего девушка хотела быть для друзей обузой, как то произошло утром. Ято больше не пылал «праведным гневом», не ругался и не пугал ее, но шатенка прекрасно понимала: он переживал за нее. Каким бы безалаберным, инфантильным божок не был, она понимала его заботу и трепетное отношение к ней. Хиёри хотелось бы платить ему тем же, вот только всякий раз вместо тепла она проявляла к юноше излишнюю суровость. Ее Бог. Ее Ято. Вернее, нет-нет, не ее, конечно, просто к слову пришлось. Наверное, она перегрелась на солнце, поэтому и городит всякую чепуху!
****
Смеркалось. Кипящий, переливающийся светом неоновых прожекторов, фонарей и заманчивых вывесок дорогих магазинов, шумный, подвижный, омываемый бурлящим потоком спешащих с работы людей город медленно окутывала невесомая вечерняя дымка. Воздух сделался ощутимо прохладнее, краски урбанистического пейзажа потихоньку меркли, уступая дорогу бархатно-синему одеянию предстоящей ночи. Последние лучи заката прощально окрасили небо в прекрасный багрянец. Городской парк опустел. Время веселого отдыха, прогулок, наслаждения островком пышущей зеленью природы завершилось. Лишь самые запоздалые любители «парковых развлечений» спешно покидали темнеющие аллеи. Среди этих зевак, проворонивших наступление заката, выделялись три странные фигуры. Вернее, это для нас с вами они выделялись, другие же, если и обращали на них внимание, видели одного светловолосого мальчика, разговаривающего с пустотой. Да и фигуры-то, в общем, было не три, а две: мальчик и идущая рядом девушка, которая храбро тащила на своих плечах расслабленную тушку сомнительного вида парня, в спортивном костюме и тяжелых сапогах. Мда, имидж парня был ни к черту. Скажешь кому, что это Бог, не поверят.
- Блин, - дребезжал, подобно старой бабке, Юкине, - как можно было так нажраться? Купил-то всего две банки пива, а развезло, словно малолетку...
Синки потыкал пальцем разомлевшего под «градусом» Бога Бедствий. Стыд-то какой. Хиёри, в ответ на праведные увещевания Юки, тяжело вздохнула, поудобнее пристраивая обнаглевшего, охамевшего и нашедшего-таки дорогу назад Ято на закорках. Весил юноша немного, но, находясь в своем теле, Хиёри вряд ли смогла бы взвалить столько килограммов, зато отдельно от «земной оболочки» Ики становилась гораздо сильнее и выносливее. Не вышедший ростом преданный синки наотрез отказался брать тело хозяина в свои руки, однако довольно охотно злословил на протяжении всего пути от парка до «Последнего пристанища», ой, дома Богини Нищеты.
- «Что я, по-вашему, вчера Богом родился»? - мальчик старательно передразнивал заносчивую интонацию Ято. - «Я взрослый человек!» Тьфу! Дебил ты, а не «взрослый человек».
- Сочувствую тебе, Юкине, - натянуто улыбнулась Хиёри. Завтра божка ожидает «Небесная кара». Главным судьей выступит Ики, палачом поработает Сэкки. Эшафотом послужит двор Кофуку. Никакойиндульгенции! Приговор обжалованию не подлежит! Интресно, когда она успела стать такой кровожадной?
Внезапно, мирно посапывающий на плече школьницы «подсудимый» зашевелился, утирая о ее платье слюнки, и надрывно загорлопанил:
- Черный ворон, что ж ты вьешься над моею головой... Ты добычи не дождешься, черный ворон, я не твой...
- В-ворон?! - хором воскликнули пораженные ребята. Многое же они не знают о его прошлом!
А пьяненький и расшалившийся Бог Бедствий, прильнув к покрасневшему уху Хиёри, интимным голосом уже нашептывал всякий бред. Слова путались, не желая формироваться в законченные предложения, но Ято, кажется, провальные попытки соблазнения только еще больше раззадорили. Бедная девушка то краснела, то бледнела, то зеленела. О, величайший Тоно-сан, как же сильно ей захотелось приложить этого извращенца головой об асфальт, да покрепче! Единственным, что не позволяло ей «перейти черту», был тот факт, что Юкине самозабвенно избивал хозяина прямо на ней! Песни-песнями, но открыто приставать к Хиёри у него на глазах?! Непростительно! И его еще называют развратником! В итоге, не выдержав жаркого шепота божка и яростных атак синки, шатенка скинула первого на землю и обоим надавала хороших оплеух. Мальчик, пробурчав нечто недовольное, затих, а Ябоку, неизвестно-в-который-раз лишившийся половины челюсти, снова заснул, позже получив и за слюни. Остальную часть пути друзья добирались молча, без приключений, не считая встретившихся по дороге парочки малюсеньких призраков.
С порога, развевая чудесный аромат горячего ужина и щекучущий ноздри запах мандаринов, навстречу Юкине и Хиёри бросилась розоволосая Нищебожка. Кофуку ураганом сбила Хиёри вместе с Ято с ног и буквально задушила школьницу в объятиях.
- Хиёрин, как я рада, что ты цела! - без умолку тараторила Кофуку, хрустя костями Ики. - Знаешь, не следовало тебя отпускать накануне бури! Дайкоку сказал, это опасно! Ой, а Яточка снова напился?
Шатенка только и делала, что качала головой, подобно китайскому болванчику, не поспевая за словесным потоком гиперактивной Богини. Юкине, даже не став заморачиваться по поводу валявшегося на земле Бога Бедствий, разулся и сразу прошел в дом, устремившись прямиком на кухню, поэтому заносить Ято внутрь пришлось крайне раздраженному Кокки. Мужчина рывком поднял юношу, перекинув одну его руку себе через плечо, и, витиевато-нецензурно выругавшись, понес безвольно повисшего божка под сень домашнего уюта. Кофуку и Хиёри пошли следом. В гостиной Богиня Нищеты дала волю чувствам и заливисто расхохоталась, глядя, как «Яточка потерял свои сапоги», пока Дайкоку поднимал того по лестнице в их с Юкине комнату, а Ики, вежливо отказавшись от ужина, решила проведать состояние Бога Бедствий прежде, чем уйти.
- Хиёри, - пробормотал очухавшийся брюнет, все еще думая, что его несет школьница, - ты знаешь, я... Я сделаю тебя самой счастливой девушкой на свете...
- Благодарю, - густым басом ответила «Хиёри», - но почему бы тебе не сказать это лично Ики?
Вот тут система Ято выдала ошибку: если Хиёри говорит о Хиёри, тогда кто помогает ему идти? Понимание происходящего слегка запоздало:
- Дайкоку?!
- Ага, он самый, - иронично заметил Кокки, «сгружая» Ято на разобранный футон - опять забывает сворачивать матрац, - сладких снов, алкоголик.
Едва синки Богини Нищеты вышел за дверь, Хиёри осторожно прошмыгнула в комнату.
Признаться честно, после всех вышеописанных событий, девушке впервые было неловко оставаться с Ято наедине. Особенно, когда он был под действием алкоголя. Царивший вокруг полумрак лишь усиливал смущение шатенки, и та, от греха подальше, поспешно зажгла настольную лампу, заставив молодого Бога болезненно поморщиться - свет падал прямо ему на лицо. Кое-как приняв сидячее положение, юноша начал беспомощно стягивать с себя куртку, путаясь в рукавах и вслух проклиная производителя столь «мудреной китайской вещи».
- Давай помогу, - тонкие девичьи пальчики, приятно обжигая прохладой разгоряченную кожу, легко расправились и с рукавами, и с курткой в целом, оставив Ябоку в простой белой майке. Вскоре исчез и мешавший почему-то дышать платок. Не отдавая отчета своим действиям, Ято невольно поддался нежным прикосновением ласковых рук, и в следующую же секунду отпрянул со знатной шишкой на голове.
- За что-о-о? - парень обиженно надул щеки, приобретая поразительную схожесть с хомяком, и попытался схватить ускользающую, «нежную и ласковую» руку Ики, но девушка решительно пресекла все его попытки, стараясь унять бешеный стук своего сердца и дрожь в коленях. Знала, от Бога Бедствий можно ожидать всего, что угодно, знала, что стесняется такого Ято, однако нарочно полезла к нему с этой чертовой помощью. Не потому ли, что ей этого хочется? Чувственный Ято, пьяный Ято... Так, Хиёри, аккуратно сложив одежду, быстро встала и направилась к выходу, пора заканчивать со всем этим балаганом. Что-то она засиделась. Бог Бедствий не маленький, сам как-нибудь дальше справится.
- Я, пожалуй, пойду, Ято, - школьница блефовала, потому что желания уходить не было - кого она только обманывает, - уже поздно, мне пора домой.
Не успела Ики сделать и трех шагов, ладонь юноши накрыла ее запястье, несильно, но настойчиво потянув назад. Ято, пошатываясь, стоял на коленях, и пронзительный, подернутый томной поволокой взгляд поймал в потемневшую, словно неспокойное море перед грозой, синюю бездну бегающий, взволнованный взгляд Хиёри.
- Не уходи, - тихо-тихо попросил брюнет, и бледное лицо его окрасилось румянцем, - пожалуйста...
Льющийся в открытое окно лунный свет посеребрил силуэт Ябоку со спины, отсвечивая от белоснежной футболки Бога, отчего Ято казался сказочным, нереальным ночным видением, явившимся, дабы разрушить последнюю ледяную стену в душе Хиёри Ики, которая потерпела поражение в хитроумной игре с собственными чувствами. Она не уйдет. Она не оставит его одного. Смягчившись, девушка улыбнулась, села прямо на полу рядом с кроватью друга - друга ли? - и в свою очередь потянула Ято вниз, показывая, чтобы он наконец-таки лег и успокоился. Юноша послушно опустился на подушку; мутное сознание постепенно покидало тяжелую голову, глаза слипались. Глубоко засевшая внутри тоска рассеялась, ссора, проносящиеся, будто в старом фильме эпизоды утренних событий, позабылись. Последним, о чем подумал засыпающий Бог Бедствий, было то, что он всегда мечтал об искренней заботе Хиёри. Наверное, когда-нибудь, он все же сможет рассказать ей о своей привязанности и планах на будущее, касательно Ики.
Спустя минут десять, счастливый божок храпел беспробудным сном, наверняка видя очередной бред про ятоистов, большой-пребольшой храм и гору золотых монеток с пожеланиями. Наблюдать за раскинувшимся в позе «звездочки» брюнетом было весьма забавно, и Хиёри, никогда раньше не служившая своеобразным «снотворным для Бога», старалась запечатлеть в памяти эти мгновения. Как ребенок... Ято был очень милым: иссиня-черные волосы беспорядочно разметались по подушке, темные ресницы легонько подрагивали в такт размеренному дыханию. Даже будучи спящим, Бог Бедствий строил умильные рожицы и улыбался. Всегда такой разный и непредсказуемый - образ грациозного Бога-Воителя и образ беззащитного, на данный момент, сладко сопящего «Яточки» абсолютно друг с другом не вязались, но Ики нравились и тот, и другой. И сейчас превалировал «Яточка». Ведомая исключительно любопытством, девушка неуверенно погладила мягкие, как оказалось, шелковистые на ощупь волосы юноши, брюнет что-то неразборчиво промямлил, и, поддавшись мимолетному искушению, оставила на его щеке невесомый поцелуй.
Конечно, потом Хиёри пришла в неописуемый ужас от того, насколько далеко она зашла, и что вообще, в любую секунду может прийти Юкине, который, кстати, мог за это время не то что отужинать раз десять, а съесть целый холодильник, и подумать еще что-нибудь неправильное. Шатенка заторопилась уйти, повсеместно ругая свою слабохарактерность и распущенность. Укрыв Ято одеялом, школьница быстро ретировалась через окно, бесследно исчезнув в ночи.
- Спокойной ночи, Ято.