Желания Бога

Много у тебя в жизни людей, которые бы говорили с тобой о тебе? - Харуки Мураками, «Дэнс, Дэнс, Дэнс»

Июнь в этом году выдался чрезвычайно противным: неделю за неделей постоянно лили дожди, и стоял жуткий, почти осенний холод. Над ярким, шумным, оживленным городом распростёрся унылый пейзаж тёмных, тяжёлых туч, неуклюже скомкавшихся в одно серое безрадостное полотно, готовое, казалось, вот-вот рухнуть на землю, затопив все и вся бесконечным выпадением осадков, ледяных порывов неистового ветра, то и дело ломавшего ветви беззащитных деревьев, и оглушительных раскатов грома, сотрясающих влажную землю.

В такие дни Ято и Юкине, как правило, отсиживались без работы дома у гостеприимной Богини Нищеты, чья безграничная добродетель позволяла этим двоим бесцеремонно сесть ей на шею, свесив ножки. Нет, Сэкки, разумеется, пытался как-то отработать бесплатный кров и теплую пищу, с готовностью выполняя любые поручения Дайкоку, после омовения ставшего для юного оружия кем-то вроде наставника, а вот Бог Бедствий, откровенно наплевав на благодарность и с недавних пор считая жилье Кофуку своим, просто-напросто бил баклуши, валяясь на вечно разобранном, измятом футоне, и без конца хандрил. О, ужасная болезнь 21-го века! Юкине давно приметил странную зависимость хозяина от перепадов изменчивой проказницы-погоды, и частые приступы внезапной рефлексии действовали на нервы.

«Ты ж раньше на улице жил, чего теперь нюни распускаешь?» - недовольно ворчал мальчик. Толку, правда, в его ворчании было мало - настроение Ято оставалось неизменно плохим. Куда только подевался тот веселый, болтливый и неугомонный возмутитель общественного спокойствия?

Вот и сейчас, укрывшись с головой под одеялом, молодой Бог меланхолично наблюдал, как по стеклу окна медленно ползли прозрачные дождевые капли, замирали, а затем обрушивались вниз, теряясь где-то за пределами оконной рамы. И снова сначала. Новые капли ползли по новому маршруту, извиваясь, словно змеи, снова замирали и снова падали. Если бы раньше кто-нибудь сказал ему, что грозный, безжалостный и беспощадный Ябоку, живший одними убийствами и ради убийств, будет лежать пластом и маяться от депрессии, Ято, пожалуй, от души посмеялся бы над тем шутником. Теперь же все стало несколько иначе. Нет больше ни «грозности» ни «беспощадности» во взгляде Ябоку, нет того страха, который он внушал и богам и людям, нет тех кровавых, пропитанных трупной вонью желаний, которые ему приходилось исполнять, чтобы не быть забытым, не исчезнуть, канув в небытие. Осталось лишь страшное имя. Но и оно утратило былую силу. Отныне он - просто Ято, мелкий божок по вызову, проще говоря, мальчик на побегушках, готовый за пять йен хоть сортиры драить, хоть нянькой работать и страдающий депрессией из-за таких простых, глупых вещей как дождь. Совсем как человек стал. Совсем как...

Лениво перекатившись на живот и поежившись - одеяло сползло вниз, обнажая перед тянущимся из окна сквозняком пригретое тело - юноша благоговейно погладил кончиками пальцев маленькую «черепичную» крышу своего маленького псевдо-храма, стоящего в изголовье кровати. Блестящая поверхность обтянутых фольгой стенок, словно зеркало, отражала буйствующую на улице водную стихию, причудливо преломляя свет в яркие цветовые гаммы. А ведь с появлением этого храма, пускай маленького, игрушечного, Ято формально больше не является «бездомным» Богом.

Брюнет тяжело вздохнул. Благодаря кому? Как давно он успел так крепко привязаться к обычному человеку? Когда осознал, что не может ни дня прожить без какой-то-там школьницы? Когда Хиёри Ики стала для него настолько близкой и родной? Известно, боги не должны испытывать чувства к людям, поскольку подобное губительно для обеих сторон Дальнего и Ближнего берегов: постоянно контактируя с миром мертвых, люди могут погибнуть, превратиться в призраков, боги же, не сумевшие отказаться от своей привязанности, будут страдать от невыносимой боли утраты. Это жесткое правило, негласный закон мира Богов. Проще всего сразу разрубить пагубные узы, ведь, как говорится, разрушать узы гораздо легче, нежели создавать их. И Ято к этому был готов. Отбросив внутренние колебания, наплевав на чувства, он бы смог заставить человека навсегда забыть о нем, пускай очень-очень боялся этого. Он бы смог. До того момента, пока Хиёри Ики, ни коим образом не подразумевающая о законах «Того Света», об угрожающей ей опасности, не забрала обратно свое желание вновь быть нормальной, добровольно отказавшись от привычной, обыденной жизни. Тогда-то холодная уверенность Ято дала трещину, и Бог Бедствий эгоистично решил оставить все как есть. А сейчас пожинает плоды своего непомерного эгоизма: Хиёри нужна ему. Её улыбка, искренний смех, забота и доброта, да чего уж греха таить, даже её смачные удары и крики «Извращенец» - это то, чего ему не хватает. Не хватает внимания. Она стала непременной частью его жизни. Новой жизни малоизвестного божка с кровавым прошлым. Юноша печально улыбнулся. Если бы только она была рядом...

Внезапно пискляво зазвонил телефон. Очевидно, кому-то потребовалась помощь, а это означает, еще одна монетка прибавится к общей, пока что весьма жалкой сумме, предназначенной для постройки настоящего храма мечты. Возможно, нужно уничтожить какого-нибудь призрака, поскольку штормит в такую погоду неслабо. Ято, однако, не спешил отвечать, испытывая полнейший упадок сил и приходя в ужас от одной только мысли о том, что придется выбраться из теплой кроватки, навстречу холоду, дождю и ветру. Бр-р-р. Спустя несколько минут конвульсивного вибрирования, звонки прекратились. Брюнет даже не подумал притронуться к разрывающемуся на все лады мобильнику.

- Эй, ошибка божественной природы, может, возьмешь себя в руки и начнешь работать? - наблюдавший за колышащейся над Ято «темной аурой» и, кажется, появившимися «вертикальными полосами» уныния, Юкине, не выдержав, отложил некогда принесенные Хиёри учебники и несильно пнул Бога в бок. - Скоро плесенью заростёшь. Вон, уже вся рожа зеленой стала. И транжирить свои деньги я больше не позволю!

Тот лишь отрицательно покачал головой, пропустив колкость оружия относительно «плесневеющей рожи» мимо ушей.

- Не хочу.

Мальчик театрально закатил глаза и скрестил на груди мелко подрагивающие руки, едва сдерживаясь, чтобы не дать хорошую затрещину нерадивому хозяину. Зря, конечно, он так думает, ведь любая плохая мысль может заразить Ято скверной, но до чего же бесит!

- Не хочешь, потому что идет дождь, или потому что Хиёри не звонит? - несмотря на столь юный возраст, синки прекрасно понимал привязанность и ревностное отношение эгоцентричного Ято к их общей подруге, не раз и не два выручавшей их из самых опасных передряг. Мальчик и сам по ней скучал, поэтому, возможно, причина постоянных депрессий ленного божка заключалась именно в отсутствии Хиёри.

Реакция Бога не заставила себя ждать.

- Какая тебе разница? - недовольно огрызнулся Ято, повернувшись к Сэкки спиной. - Сказал: не хочу, чего привязался?

Еще и истерит.

- Слушай, - проводить психоаналитические беседы на тему «Божественная депрессия и методы борьбы с ней» Юкине не собирался, тем более, если Ято не расположен к общению, то бесполезно пытаться разговорить его, а вот подкинуть кое-какую идейку загибающемуся явно от тоски божеству все же можно, - раз ты по-любому балбесничаешь, может, навестим Хиёри? Сама она давно к нам не заглядывала... Я волнуюсь.

Будто бы случайно обронённое предложение синки произвело поистине сильный эффект: растёкшийся лужицей забвения Ято мигом оживился, словно воспрял духом, и принялся лихорадочно носиться туда-сюда по комнате с криками «Умничка, Юкине! Хиёри ждет нас!», разыскивая различные части своего повседневного образа японского «гопника», поскольку из одежды на нём была позорная, по мнению Юкине, голубая пижама с мишками-капипа, и напрочь позабыв о каком-то там дожде или ветре. Точно! И почему же он раньше не догадался? Если Хиёри Ики не идет к Ято, значит, Ято сам придет к Хиёри Ики, верно?

Только вот идти, точнее, телепортироваться никуда не пришлось. Внизу, в гостиной, послышался радостный голосок Кофуку, возвещающий о приходе «Хиёрин», следом прозвучал приветственный бас Дайкоку, затем, спустя несколько минут, в дверь комнаты робко постучали. Спустя еще мгновение перед ребятами предстала немного запыхавшаяся, но с сияющей улыбкой на губах Ики. В руках у девушки находился большой пакет, в котором заботливая школьница припасла собственноручно приготовленный порционный обед для друзей. Не то, чтобы она сомневалась в превосходных кулинарных способностях синки Богини Нищеты, просто таким образом шатенка надеялась искупить вину за столь долгое отсутствие.

- Хиёри!

- Привет, ребята! - Ики виновато поклонилась. - Простите меня, я слегка приболела и не могла прийти к вам. Надеюсь, пока меня не было, с вами все было хорошо? А с тобой, Юкине? Как учеба?

Сэкки бросил презрительный взгляд в сторону опасно притихшего Бога Бедствий, скорчившегося в углу, после, поднял глаза на подругу и, рассеянно почесав затылок, выдавил:

- Да как сказать... За меня можешь не волноваться, но есть тут один Бомжебог, не будем показывать пальцем, который весь извелся, что ты к нам больше не заходишь. Кстати, что это? - Мальчик указал на пакет, содрогнувшись при мысли о новой партии учебников. Ученье - свет, но ему пока хватало старых «лампочек».

- А-а, это, - щеки девушки невольно порозовели, - это для вас... с Ято. Считайте это моим извинением!

И вновь, казалось бы, беззаботная и веселая улыбка, хотя на душе скребли кошки. Как ни крути, она все-таки виновата, что, пускай ненадолго, но забыла о дорогих сердцу людях, о своей маленькой, импровизированной «семье». Конечно, находится с ними двадцать четыре часа в сутки Ики не могла, ведь домашние хлопоты и совместное времяпрепровождение с родителями еще никто не отменял, равно как и приставучий вирус гриппа, который девушка так удачно подхватила, однако признаться домашним в странной, можно сказать, ненормальной дружбе с Богом и его Оружием, которые оба фактически и людьми-то не являются, Хиёри также не могла. Приходилось совмещать личную жизнь с жизнью вместе с Ято и Юкине, что, к сожалению, было довольно трудно. Но... Разве не она, Хиёри, уверенно и яро говорила про то, что всегда будет навещать их? Разве не она от всего сердца пообещала Ято приходить к нему и Юкине каждый день?

Пока мальчик увлеченно разбирал тот самый, до верху набитый домашней едой пакет, Ики, пользуясь случаем, осторожно присела рядом с Ято; глаза юноши скрывали темные пряди заметно отросшей челки, отчего нельзя было понять, какие он испытывает эмоции, и Хиёри, слегка покраснев от смелости своего поступка, дрожащей, прохладной рукой аккуратно убрала непослушные прядки с лица обиженного парня.

- Ято, - ее голос прозвучал настолько ласково и нежно, что по спине Бога пробежали мурашки, - ну, что с тобой приключилось на этот раз? Опять хандришь? Храм я тебе подарила... Может, ты переживаешь из-за отсутствия днем и ночью поклоняющихся тебе ятоистов? Ято, я бы и правда хотела, чтобы люди помнили о тебе и никогда не забывали, но, боюсь, ничем не смогу помочь. Во всяком случае, не грусти, а то вон, Юкине уже засиделся без работы и...

Договорить Хиёри не успела: руки юноши порывисто обняли ее за талию, крепко прижимая к теплому телу, и обжигающе-хриплый голос тихо прошептал:

- Не надо, Хиёри.

Время остановилось. Дурманящий, сладкий, родной запах вскружил голову, проникая в сведенные судорогой нахлынувшего пуще прежнего волнения легкие, и каждый вдох казался последним - настолько его запах был удушающе прекрасен. Горячее дыхание у самой шеи сводило с ума, вызывая легкий трепет. Ики стоило больших усилий собрать воедино вмиг разбежавшиеся в голове мысли и промямлить в ответ нечто нечленораздельное. Она хотела спросить, что Ято подразумевал под непривычно вежливым отказом, однако то, что Хиёри хотела, и то, что могла сделать в такой неоднозначной ситуации, когда грудную клетку разрывало на части бешено колотящееся сердце, а в висках стучал взбесившийся пульс, так вот, ее желания и возможности в данный момент не совпадали. Естественно, как всегда, чарующую романтику момента нарушил сам Бог.

- Хиёри-и-и! Хиёри! Хиёри! Хиёри! - Ябоку неожиданно захныкал, подобно маленькому ребенку, и, отчаянно пуская слезы-сопли-слюни (нужное подчеркнуть), буквально сгреб несчастную в охапку, сжимая с такой силой, будто хотел переломать дорогой Хиёри все ребра. - Хиёри! Почему-у?! Почему ты мне не звонила?! Почему не отвечала на мои сообщения в «Твиттере»?! Я думал, ты про меня совсем забыла-а! Хиёри-и-и!

- Про тебя забудешь, - буркнул, насупившись, Юкине. - Идем, Хиёри, он просто добивается твоего внимания.

Но легко сказать «идем» - не так-то просто выбраться из цепких ручонок Бога Бедствий.

- Ято, отпусти меня, пожалуйста, - лицо Ики дошло до той кондиции, когда краснеть еще дальше просто невозможно. Казалось, еще чуть-чуть, и из ушей повалит пар. Но божок явно ее не расслышал, ибо продолжал самозабвенно растирать сопли по милому светлому свитеру девушки, не заботясь о последствиях. Она здесь! Она пришла! - Ято, отпусти! Ято! Ято-о! Дикий...

Одним мощным, сокрушительным ударом «Дикого Савата» - любимого приема великого Тоно-сана, незадачливый божок отправился путешествовать через всю комнату, окончив нежданный трип где-то в районе противоположной стены. И ладно бы, дело закончилось только кровавым отпечатком, так ведь еще и вмятина осталась. Разгневанный боец Ики очень опасен. Разгневанный и смущенный боец Ики опасен вдвойне. Пока Ято подсчитывал количество выбитых зубов, гусеничкой ползая по полу и зажимая ладонью хлынувший из носа поток крови, красная аки маков цвет школьница, одернув задравшийся от столь сильных объятий свитер, принялась отчитывать друга:

- Дурак! Я-то думала, ты страдаешь, нуждаешься в помощи, а ты, оказывается, просто ничего не делал? А о Юкине ты подумал? И если уж ты так сильно скучал, мог бы разок и сам позвонить!

Девушка фыркнула. С тех пор, как она подарила ему тот самодельный храм, Ято стал вести себя подозрительно странно. Можно даже сказать, его словно подменили. То ненароком полезет обниматься, то предложит себя в качестве личного психолога, готового выслушивать любые ее проблемы, то ни с того ни с сего начинает целовать руки. Его действия были мало того необычными, страшно смущающими, и если раньше выходки Ято казались ей смешными, глупыми или напротив, чересчур жестокими, то теперь его поведение вообще не поддавалось никакому логическому объяснению. Вернее, где-то на периферии сознания Хиёри плавала мысль о том, что, может быть, Ято испытывает к ней некую симпатию, однако подобные предположения Ики сразу же отвергала. Проблема была в другом: ейнравился такой Ято. Такой нежный, чувственный, заботливый... Такой красивый в этой забавной голубой пижаме, расстегнутой почти до конца и оголяющей бледную тонкую кожу, такой растрепанный, со вздувшимся синяком под глазом после удара...

Стоп! Возвышенные мечтания девушки мгновенно свалились с небес на землю. Расстегнутая пижама? Голая кожа? О чем она только что думала?!

- Хиёри, ты и правда забыла обо мне? - зубы были собраны, кровь остановлена. Небесно-голубые глаза испытующе глянули на замершую посреди комнаты Ики. Где-то глубоко-глубоко внутри зашевелился гадкий червячок сомнения. А вдруг она на самом деле позабыла его? Дом, семья, школьные подруги - вокруг нее постоянно целая уйма различных событий, проблем, присущих девушкам ее возраста, а человеческая память непостоянна, изменчива, прихотлива. Повисло тяжелое молчание, прерываемое лишь гулким биением двух сердец. Не дождавшись ответа, брюнет отвел взгляд, чувствуя нарастающую тревогу, и с горечью произнес:

- Значит, забыла.

- Н-нет! - Хиёри понимала, что лжет. Безбожно лжет. Хуже всего было осознание, что, скорее всего, Ято тоже понимал это. Бросившись к другу, шатенка схватила того за плечи и пару раз встряхнула, пытаясь заставить вновь смотреть ей в глаза. - Слышишь? Я никогда не забуду тебя! Никогда! И мне действительно очень хотелось бы проводить с тобой как можно больше времени, просто я... не всегда могу себе это позволить.

Голос предательски задрожал, на глаза то и дело наворачивались слезы. Стыдно, больно и противно. Ей больше нечего сказать ему. Лгунья. Хиёри думала, она другая, не такая как все остальные люди, чья память столь скоротечна, но, в конце концов, она переоценила себя. Жалкая эгоистка. Обессиленные руки соскользнули вниз, теряя ощущение тепла, и девушка, кое-как поднявшись на ноги, побрела к двери.

- Прости меня, Ято, - ей больше нечего сказать ему.

- Ла-адно, тебе, Хиёри, - «потная ладошка» беззаботно взъерошила копну каштановых волос. - Ты чего, я ж пошутил!

- Что?! - Ики сейчас показалось, или он сказал, что вся эта трагедия - всего лишь шутка?

- У-у, не знал, что тебя можно легко обвести вокруг пальца. А еще отличница, называется. Только взгляни на свое лицо! - Божок, поджав мелко подрагивающие губки, состроил нарочито-печальную гримаску и пальцем изобразил скользящую по щеке слезинку. - Ты выглядела просто ужасно!

- Что?!

- Признайся, тебя очаровали мой непревзойденный шарм и божественное величие, да? - Ято наигранно засмущался, кокетливо махнув ручкой. - Конечно, у меня будет самое большое количество верующих, но раз ты настаиваешь, можешь начинать поклоняться мне уже сейчас.

Он горделиво задрал голову вверх и распростер руки в стороны, мол, Великий и Всепрощающий готов внимать молитве. Вместо печали - самодовольная ухмылка, во взгляде плясали бесенята. Ято как будто вновь стал самим собой, однако молодому Богу стоило немалых усилий заставить себя принять хорошую мину при плохой игре. В груди неприятно заныло. Эта боль была не от Юкине. Это было нечто иное: сердце словно зажали в тиски, лишая возможности совершать равномерные, свободные удары.Вот как страдают люди? Страдания страданиями, но, потеряв бдительность, Ято тут же схлопотал звонкую пощечину, пронзившую щеку сотнями маленьких иголок.

- Ты переигрываешь, Ято, - плечи Хиёри мелко подрагивали, голос девушки обрел холод стали. Бог Бедствий много раз видел, как она злится, когда по-настоящему, когда в шутку, однако, видимо, сложившаяся ситуация достигла своего апогея. - Ты не умеешь врать. Полуголый извращенец!

В то же мгновение Ики резко развернулась, тряхнув длинными хвостиками, и пулей вылетела за дверь.

- Ты тоже, Хиёри, не умеешь врать. Ты тоже...

Последние слова Бога она, конечно, не услышала.

****

Сгорая от любопытства, Кофуку тихонько подслушивала, стоя в коридоре. Розоволосая Нищебожка, прильнув покрасневшим ушком к деревянному покрытию, жадно ловила малейший, едва различимый звук. В общем-то, заниматься подобными вещами нехорошо, и Дайкоку не одобрил «криминальную» затею Богини, о чем вещал все то время, пока та, весело перепрыгивая через ступеньки, направлялась к заветной комнате, но ведь ничто человеческое Богам не чуждо, в том числе и любопытство. Если честно, Кофуку не знала, что именно она хотела бы слышать. Признание Яточки в любви к Хиёрин? Возможно. Признание Хиёрин в любви к Яточке? Да, наверное. Во всяком случае, услышанный разговор совершенно отличался от романтических фантазий Богини Нищеты, и то, что там происходило, ей вовсе не понравилось. Поэтому, стоило Хиёри оказаться за дверью, розоволосая, приложив палец к губам, тем самым показывая, чтобы Ики молчала, заговорщески подмигнула и, подхватив подругу под локоток, поспешно уволокла ничего не понимающую школьницу в конец коридора. Убедившись, что их никто не видит, Кофуку хитро улыбнулась:

- Ну, о чем вы с Яточкой так долго болтали?

У шатенки душа ушла в пятки: только этого ей не хватало. Мало того, что она разругалась с Ято, теперь еще и Кофуку со своими маниакальными мыслишками пристала. Правильно говорят - беда не приходит одна. Богиня Нищеты будет пытать Ики до тех пор, пока не узнает правду, а последнее никак не входило в планы Хиёри. К сожалению, девушка поздно осознала, насколько глупо и нелепо вела себя, ведь именно она затеяла эту дурацкую ссору.

- Д-да ни о чем, собственно, таком мы не говорили, разве что Ято, как всегда, жаловался, что я ему не звоню, - щеки вновь запылали, но не от смущения, а от неимоверного чувства стыда.

- Ох, бедный-бедный Яточка, - Нищебожка опечаленно покачала головой, - он очень переживал, что Хиёрин больше не приходит. Наверное, он влюбился.

Челюсть Хиёри стукнулась о пол. Нет-нет-нет-нет-нет! Какое влюбился? Опять Кофуку напридумывала невесть что. Они с Ято просто друзья. Ничего больше! Но... разве поведение Ято можно назвать дружеским? Услужливая память сразу подкинула картину сегодняшних объятий, крепких, надежных, движимых велением сердца. Юкине был прав, Ято хотел ее внимания, пускай выказывал свое желание таким детским способом, как нытье и сопли. Он обрадовался ее приходу. А она устроила какой-то цирк, и та пощечина... Не сдержалась. Дура.

- Помнишь, Хиёрин, - серьезный тон несерьезной Богини Нищеты моментально прервал акт самобичевания шатенки, заставляя немного удивленно встретиться взглядом с ярко-синими, грустными глазами - от былого сплетнического задора розоволосой не осталось и следа, - помнишь, я говорила тебе, что нас, известных Богов, почитают и возносят нам молитвы?

- Помню, - глухо ответила девушка, побледнев. Понять, к чему клонит Кофуку, не составляло никакого труда.

- А помнишь, - продолжала Богиня, - я говорила, что малоизвестным, безымянным Богам вроде Ято, не имеющим даже собственного храма, весьма сложно надолго оставаться в памяти людей? Сколько бы желаний они не выполняли, люди все равно забывают о них, и если о Ято когда-нибудь забудут, то он просто исчезнет.

- Помню.

- Хорошо, что помнишь, - прошептала Кофуку, положив руку на плечо подруги. - Ято очень дорожит вашей дружбой, и если Хиёрин однажды забудет его, боюсь, он исчезнет. Не оставляй Яточку.

- Кофуку! Обед готов! - в разговор внезапно вклинился прокуренный рев Кокки, гремящего кастрюлями где-то между кухней и гостиной, и Нищебожка, оживившись, снова заулыбалась, чмокнула Хиёри в щечку и со всех ног понеслась вниз, неуклюже спотыкаясь из-за вечно сползающих носков и едва не вписавшись светлым челом в скрипучие ступеньки.

Хиёри так и стояла в углу, прижав ладони к груди. Что же она творит?

****

Остаток дня прошел без каких-либо особых происшествий. Хиёри объясняла Юкине тригонометрию, помогая мальчику решать задания, которые тот не понял, Кофуку уплетала горячо любимые ею мандарины, нежась под теплым пледом котацу и от скуки листая модные журналы - гулять-то ей не разрешали, Дайкоку, примостившись у полураскрытых сёдзи, медленно потягивал очередную сигарету, выдыхая клубы едкого дыма навстречу влажной уличной прохладе - дождь прекратился, и лишь пасмурное небо да царящая кругом грязь напоминали о недавней грозе. Время от времени мужчина устало переругивался с разбушевавшимся Богом Бедствий, порядком успевшим достать всех и каждого. Нет, уже не депрессией. Ято вновь шутил, дурачился, всячески портил имущество своего синки, вырывая из-под носа мальчика тетрадки и разрисовывая девственно чистые листы известными миниатюрами древнеяпонских художников. Чтобы вернуть тетради назад, сэкки, осыпая хозяина многочисленными и очень вычурными проклятиями, приходилось гоняться за шустрым и проворным божком аж по всему дому, ибо взыгравшее озорство Ято требовало шумного времяпрепровождения. Казалось, с появлением Ики, жизнь Ято вернулась на круги своя - вернулся тот болтливый и неугомонный Бог по вызову, готовый хоть сейчас отправиться убивать обезумевших призраков, правда, звонков с заказами больше не поступало, однако улыбки и смех, радость юноши были неискренними. Хиёри рядом, как он и хотел, старается шутить и веселиться вместе с ним, уделяя ему то драгоценное внимание, которого так не хватало. Его простое, незамысловатое желание было исполнено, но... какой ценой? Очевидно же, Хиёри отдалилась от него. Между ними словно выросла непреодолимая невидимая стена, и Ято отдал бы все монеты, помолился бы любому Богу, если бы сам таковым не являлся, чтобы все стало как прежде. Он желал внимания? Он его получил. Однако теперь душу Бога Бедствий разъедала тоска.