IV
Майкл пропал на следующий же день, оставив записку на холодильнике: «Извините, но я должен сам разобраться с моим прошлым. Вернусь вечером, из номера не шагу».
- Не больно-то и хотелось, - процедила Оля и протопала в компьютерную комнату. – Поглядеть хочешь?
Я не знала, как бы Майкл отнесся к нашему пребыванию там, поэтому вынуждена была отказаться. За Олей захлопнулась дверь. Я села на широкий подоконник в гостиной, потянула коленки к животу и невольно задумалась. Значит, существует некто, кто не считает деятельность Майкла для себя полезной. До последних дней все шло гладко, но в какой-то момент терпение некто истощается, и он решает Майкла устранить. Причем не убить, а именно устранить. Почему? Напрашивался ответ: Майкл либо что-то знал, либо должен был что-то сделать для некто, чтобы получить свободу. Но есть еще один вариант. Недавно в одном новом романе «Крик жизни» я прочитала, как семья ленд-лордов веками обманывала королевский дом. В течение нескольких поколений клан катался как сыр в масле. Но в семье не без «урода», и в один прекрасный день пра-пра-правнук основателя династии по прямой линии отказался от участия в семейных махинациях; более того, он грозился отправить всех своих родственников на виселицу, если его попытаются переубедить и удержать в узде. Но его доблестный план не удался, беднягу схватили в ту же ночь и «поселили» в подвале родового гнезда: невестка из любви к мужу сумела убедить родственников, что проливать кровь прямого потомка основателя рода чревато последствиями. Каждый день она приходила к нему, умоляла его не судить своих предков так строго. В конце концов, сам ленд-лорд убедил супругу в честности своих намерений, и они бежали вместе. С бегством главы фамилии род преследовали неудачи, и их родословное древо захирело.
Красивая легенда, правда? Не имею ни малейшего представления, правдива ли она, но если роман стал бестселлером, то он близок человеческим душам. А это значит, что такие выпады иногда случаются: в преступном клане, промышляющем махинациями, где убийства совершаются лишь в исключительных случаях, родственные и любовные отношения подчас оказываются сильнее материальных.
Я никогда не питала любви к родственникам Майкла, никогда их не уважала, никогда не интересовалась их биографией, но предположить, что они заточили в подвал своего родного братца и вымогали у него на что-то согласие? Это явно было слишком. Кстати, Майкл провел в подвале почти три года. За это время кто угодно мог скончаться, особенно, если его пичкали наркотиками без разбора. Да, Майкл явно был не в лучшей форме, когда мы его нашли, но он не был похож на умирающего. Значит, скорее всего, его держал кто-то близкий, кто-то, кто не желал ему смерти, но и вынести создавшегося положения просто не мог. Но зачем? Что Майклу было скрывать? Астрономические суммы его доходов можно было получить намного проще, например, подкупить управляющего или подослать сообразительного паренька располагающей внешности и благообразной натуры. Он втирается к Майклу в доверие, встает во главе какого-нибудь его фонда и преспокойно сбегает с деньгами. Не сложнее ограбления банка.
- Света-а-а! – раздался крик из компьютерной. От неожиданности я слетела с подоконника и в три прыжка очутилась у двери компьютерной.
- Что стряслось? – сказала я и распахнула дверь. Оля сидела не за большим стационарным компьютером с множеством приборов, она залезла с ногами на низкую тахту, какие обычно стоят в компьютерных комнатах. Перед ней на тахте стоял небольшой ноутбук, тихонько всасывающий воздух. Оля вскинула на меня голову, ей стало неловко.
- Ничего не стряслось, извини, это я от неожиданности.
Я подошла к книжной полке, достала тонкий справочник в твердой обложке, и сунула книжку под ноутбук:
- Аккуратнее надо с техникой обращаться.
- Да я села ненадолго, но обнаружила тут такое! Я теперь совершенно точно могу доказать, что Алан Пинкертон и компания N – это одно и тоже.
- В смысле? У них разные владельцы, разное поле деятельности.
- Смотри, - Оля полезла за бумагой. – Я училась читать по папиным старым документам, юридические термины выучила на зубок, сейчас объясню тебе на пальцах, – она достала лист бумаги и нарисовала круг. – Это компания N.
Она нарисовала в кружке маленький круг, где-то в четвертой четверти:
- А это компания Алан Пинкертон. Так называемое «особое отделение для особых поручений». Это объясняет, почему бейджик сотрудника Алан Пинкертон оказался у ворот Неверленда.
Я аккуратно осмотрела ноутбук. На торце осталась этикетка «Изготовлено в ***, 2008».
- Оля, а где ты его нашла?
- Ноутбук? Я сидела за большим компьютером и что-то опрокинула, - заметив саркастическую гримасу на моем лице, она потянулась за пластиковой коробкой. – Вот, футляр для дисков, посмотри, ни трещинки! Он приземлился прямл на этот ноутбук. Я его запустила, проверить, жив он или нет, а там папка с документами открыта.
- И какова твоя версия происходящих событий?
- Компании N по неким причинам требуется получить Неверленд в безраздельное владение. Майкл не соглашается на сделку. Чтобы вынудить его прийти к соглашению, компания N, фигурально выражаясь, лишает его жизни. Только по-моему было бы проще его убить, - рассуждала Оля с холодностью эксперта-криминалиста.
- Я считаю, что этому помешали семейные узы, - сказала я и выложила Оле все свои соображения.
Остаток дня мы провели в спорах. Мою точку зрения Оля назвала, мягко выражаясь, наивной тупостью. Пришлось сделать ей строгое внушение, что мы не следователи, мы – две необычайно везучие малолетки: не каждому удается спасти заложника и выбраться из логова преступников живыми, поэтому, начиная с сегодняшнего дня, мы будем вести себя тише воды, ниже травы. Оля уже собиралась прихлопнуть меня подушкой, как за спиной раздалось:
- Откуда вы нашли мой компьютер?
- Майкл! Где ты был? – поинтересовалась я с виноватой улыбкой.
- Так это твой ноутбук? – спросила Оля.
- По-моему мой. Да, тут была вмятина сбоку. Проплавилось, - добавил он с улыбкой. Я бы на его месте нас пожурила вместо объяснений.
- Твой? – выпалила Оля. – Значит, ты знаешь про компанию N?
Майкл устало закатил глаза.
- Я много говорю об этом: я должен разобраться сам. Вы можете сами оказаться в подвалах, если не глубже.
Оля покорно понурила голову, меня ситуация начала выводить из равновесия.
- Извини за грубость, ты не единственный здесь человек со здравым смыслом. Я прекрасно понимаю, что нам тоже грозит опасность. Тем не менее, мы скованы одной цепью и как бы ты не старался нас оградить – это уже не возможно. Нас видели вместе в вестибюле гостиницы, в Алан Пинкертон, возможно, сохранились контакты Олиного отца, так что найти нас и услать подальше – дело нехитрое.
На месте Майкла я бы выставила нас обеих в свои номера. Что это меня так понесло? Майкл желает нам добра, но сама постановка вопроса, уравнивающая нас с Олей под одну гребенку, потихоньку выводила меня из терпения. В данной ситуации я даже не могла оправдаться. Не стану же я заявлять: «Это Оля взяла твой ноутбук, я ничего не брала, я честная и послушная девочка». Фи, омерзительно. Но Майкл просто вздохнул.
- Я все понимаю, но я не могу сваливать свои проблемы на детей. Ладно, я сейчас все скажу. Я ходил к своему юристу, все мои проекты, документы и прочая продукция бизнеса отходила к нему. К сожалению, наша встреча не состоялась.
***
Майкл фыркнул в чашку. Чай и комок крема полетели на домашние штаны.
- Сильно не обижайся, но я согласен с Олей, - его передернуло. – Мне пришлось познать некоторую криминальную наклонность, и оставление в живых свидетеля маловероятно. А как ход в романе – это очень красиво. Я сейчас, - он вышел в кухню.
- Это где и в ком ты успел познать криминальную наклонность? – крикнула Оля ему вслед. - Колись! Просто так не отвертишься.
- Оль, вспомни историю про присланный пистолет и похищенных и невозвращенных обратно... - я нервно оглянулась на дверь в ванную. - Д, Е, Т, Е, Й...
- А, ты об этом... - начала было Оля и осеклась: Майкл уже вернулся с рулоном бумажных полотенец.
- Ну, как сказать, где я познал... - продолжил он. – Мне пишут письма. Писали письма.
- И будут писать, не сомневайся! – Оля всегда умела подбодрить, если ей действительно этого хотелось. – Куда же мы без тебя, без нашего великого гуру и мастера!
Майкл, разумеется, просек шутку и чуть было опять не фыркнул в чашку. Меня же ее юмор задел за живое. Причем сильно. Я оглянулась на зеркальный шкаф напротив. По-моему, я покраснела. Чтобы хоть как-то оправдать возможный румянец, я залпом влила в себя свежезаваренный чай. Кажется, это помогло.
- Кстати, Света, не пойми меня не правильно, но откуда такая... хм, неприязнь к моей семье? Что-то личное? – не отрывая от меня совершенно невинного взгляда, Майкл потянулся за пирожным. Спасибо тебе, милый друг мой, посложнее вопроса ты задать не мог. Не стану же я тебе расписывать метафизику о том, какое уважение должны проявлять к тебе твои родственники... К твоей памяти... Как они ее «берегли» все эти годы. Как они тебя удерживали от «карьерного роста», а теперь живут за твоей счет.
- Да нет, просто фигурально выражаюсь. Я не хотела тебя обидеть, честно.
- Я и не думал обижаться, просто не стоит судить моих родственников предвзято. Они не подарок, но и не мафиози.
- Она ведь не только о твоей родне. Взять хотя бы... ну, твою первую жену, к примеру, - вставила Оля.
Я ничуть не сомневаюсь, что она не хотела никого обидеть. Тем более Майкла. Но от одного упоминания Лизы-Марии Пресли, хоть и так завуалировано, вся его веселость сошла на нет.
- Нет никакой необходимости впутывать сюда Лизу-Марию Пресли, - я хотела было извиниться, но он остановил меня своеобразным жестом. – Нет, я хочу быть выслушанным. Лиза-Мария была странной женщиной. Она много раз оступалась, она этого и не скрывала. Но я хочу, чтобы вы знали – она кто угодно, но только не преступница. Как бы ее ни пытались склонить... - он перешел на отстраненный английский шепот. Оля, судя по всему, даже и не собиралась прислушиваться. Я же уловила каждое слово. – Она все еще мечется, кидается из одной крайности в другую. Я понимаю, она просто хочет обрести покой, научиться сосуществовать в гармонии со своими родными и со своим прошлым. В сущности, как и все мы. Только она не убийца и не беспринципная криминальная авторитет. Хотя она может быть грубой, подчас даже жестокой, - он резко тряхнул головой. – Нет, среди моего окружения предателей нет.
Оля взяла в рот пирожное, собрала чашки и как-то незаметно выскользнула на кухню. Между нами повисла неловкая тишина. Нами? Мы? А имею ли я право говорить о «нас» или «мы»? И почему мне так сложно прояснить пару самых очевидных моментов? Почему мне не пять лет? Кто за меня придумал и решил, что мне, относительно взрослой особе, нельзя раскрывать хотя бы некоторых аспектов своих чувств по отношению к другим людям? «Майкл, скажи, почему мир так устроен?». Я поглядела на него с мольбой. Майкл гипнотизировал тарелку с пирожными, не замечая ничего вокруг. Я набралась смелости и сделала то единственное, до чего я додумалась за свои около трех лет нашего знакомства: я обняла его за плечи и уткнулась носом ему в шею.
- Прошу тебя, не держи на меня зла, - зашептала я на чистом английском. – Все три года моего знакомства с тобой я старалась понять тебя, даже... Даже когда тебя не понимал никто. Кажется, по-своему, мне это удалось. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело и, поверь, я никогда не поставлю под сомнение твои слова. В конце концов, тебе виднее, чем мне.
Я боялась, что он оттолкнет меня. Но он не стал. Он обнял меня. Я часто обнимаюсь с подружками, пару раз даже с мальчишками, но все это было как-то вскользь. Мне казалось, меня просто кладут на плечо, как что-то большое и нескладное. Наверное, у нас с Майклом был общий пунктик на объятиях, потому что вложил в этот жест не меньше значимости, чем мальчишки в рукопожатия.
- Значит, ты говоришь по-английски? – прошептал он. Я кивнула. – Почему ты раньше не сказала?
- Необходимости не было.
- А ты не хвастлива. Только давай между нами больше не будет подобных секретов?
- Между... «нами»? – Я подняла глаза. Как говорится, между нами пробежала искра взаимопонимания.
- Да, - улыбнулся Майкл. – Между нами.
У нас с Олей не было секретов друг от друга. Хорошо, на ее счет никто не может быть уверен, но я делилась с ней очень многими переживаниями. Подчас, она была единственным человеком, кто мог по-человечески правильно отнестись к моим россказням. Этой же «искрой взаимопонимания» между мной и Майклом я поделиться не смогла. Для меня столь мимолетный эпизод слишком много значил. Оле ведь никогда не приходилось всерьез решать, кто ей все-таки по-настоящему дорог: Майкл или мальчишка из реала. А мне приходилось.
***
Последующие два дня Майкл являлся домой только ночевать. На все вопросы он отвечал: «Смерть в глазах закона ничуть не проще обойти, чем смерть физическую». В переводе на более понятный язык это означало, что Майкл пытался добыть хоть какую-нибудь информацию о дележе его наследства. Любые подозрительные манипуляции могли помочь в его поисках. В наших поисках. Со своей стороны, Оля предложила самый радикальный ход: прошерстить, как она выразилась, соответствующие разделы фанатских форумов.
Чем же занималась я? Little Lucy let her mind wander... Малышка Люси размечталась... Я шерстила свои собственные мозги, пытаясь отыскать там подходящие сведения. Все бы пошло на пользу: от старых головоломок до свежайших бульварных романов в жанре мистика. «Кто виноват?» и «Что делать?» - вот два самых популярных русских вопроса, веками сохранявшие свою актуальность. В моей версии добавлялся третий вопрос: «Кому это выгодно?». Надо отдать себе должное, мои измысления не увенчались успехом. К слову сказать, моих спутников так же неотступно преследовали неудачи.
Майкл не смог добиться встречи со своим юристом. Никто и не ожидал, что подобные сведения могут разглашаться направо и налево (Когда Майкл озвучил приблизительную круглую сумму, исчисляющую общую стоимость его наследства, я чуть вазу не опрокинула). Но товарищ исполнитель сокровенных завещаний, пожелавший остаться неизвестным, не решился даже разглашать подробности околосудебных споров. В итоге Оля откопала в интернете поразительную статью трехмесячной давности, в которой были собраны все сведения об унаследованном имуществе. Наша радость сменилась опустошающим разочарованием, когда Майкл нам сообщил, что, судя по статье, его последняя воля была исполнена в точности.
Через два дня Майкл исчез. Мы как бы обычно с утра пораньше ворвались к нему в номер – приготовить что-нибудь вкусненькое к завтраку, разобрать утреннюю прессу, сложить карточный домик на прикроватном столике, да мало ли. Не то, чтобы он в этом нуждался, просто нам очень хотелось проявить заботу. В восемь часов он не выбрался из спальни. В восемь-пятнадцать он не прошлепал в душ. В девять он не стоял в дверях и не повторял наставления снова и снова. В десять уже остыл завтрак.
- Эдак он опоздает, - сказала я Оле.
- Может быть, он просто забыл завести будильник? – Оля сунула в рот булочку (вернее, булку, у нее во рту уместилась только треть) и, повинуясь сиюминутному порыву, постучалась к Майклу в спальню. – Фопротро, фыфай, вопыбекхе-кхе-э! – я подставила ей тарелку и похлопала по спине. Оля с галантностью истинной барышни таки прокусила булку и отложила сочащуюся горячим карамельным кремом половину на тарелку.
- Спасиииибо, - сказала она, облизывая пальцы.
- Вежливая ты девочка, однако, - посмеялась я, поглядывая на дверь. – Нет, а вдруг он в самом деле опоздает к своему энному юристу?
Оля пожала плечами и постучала. В ответ – ни звука. Оля нажала на ручку. Я удержала ее:
- Слушай, кажется, это некрасиво – заходить в чужую спальню.
- Он наш друг, и он может опоздать. На всю жизнь опоздать, – в ее словах был толк.
Спальня ничем не отличалась от наших с Олей, только кровать двойная. Она была наспех заправлена и смята: Майкл явно вчера не ложился спать. Я осторожно присела на край. В складках одеяла обнаружилась книжка. Я битый час не могла успокоиться. "The Bronze Bird"! В тот достопамятный вечер я рассказала о ней Майклу, и еще, помню, я очень долго сетовала, что Рыбакова вряд ли кто-то переводил на английский. И где же он ее достал? Я забыла про Олю (она убежала обыскивать наши номера) и любовно осмотрела книжку. Закладка (скрученный фантик от наших любимых конфет) лежала на тридцать седьмой главе. THEY'VE GOT TO GO TO THE WOODS – гласил заголовок. А, «Надо идти в лес»! Я осторожно осмотрела предыдущие страницы. Кажется, Майкл любил читать с карандашом. Только, в отличие от простых смертных, он не марал поля глупыми заметками. Он накидывал иллюстрации. В первой части книги даже обнаружились полномасштабные рисунки: графиня, лагерь и Бронзовая птица. Эх, жаль, я рисовать не умею.
Я опять вернулась к тридцать седьмой главе и проверила, на месте ли закладка. Заголовок THEY'VE GOT TO GO TO THE WOODS был обведен несколько раз... Сбоку эльфийским почерком засыпающего человека был выведено: they've got to... they've got to... to the woods... to the... to Neverland... Неверленд? Меня уже глаза подводят? Нет, слово было несколько раз обведено... Что ж, если так... Я поняла тебя, Майкл, можешь не уточнять.
- Света, его же нигде нет! – Оля прибежала, как угорелая, и заметила книгу у меня в руках. – Ты не слышала? Майкл пропал! Нашла время читать! Где он может быть? Вдруг его опять похитили?
Я протянула ей книгу:
- Он не пропал. Собирайся, я знаю, где его искать.
Надо идти в Неверленд.