𝑿𝑿𝑰𝑰. 𝑾𝑨𝑲𝑬 𝑴𝑬 𝑼𝑷.
Sunday.
Шел уже третий день, а Эдди все так же непробудно лежал в палате. Переживали все, ведь по прогнозам врачей он уже давно должен был проснуться. Было бы глупо говорить, что кто-то переживал больше, чем остальные, ведь для всех это горе было общим. Шли минуты, часы, и казалось, Эдди был напросто принужден через какое-то время очнуться, и не стоило себя даже так накручивать. Однако Ричи переодически маячил перед палатой и напевал песню Fools Garden — «Lemon Tree». Он словно чувствовал себя героем этой песни и находился в томительном, стрессовом ожидании. Иногда Тозиер перекидывался фразами со Стэном, который тоже дичайше боялся за жизнь друга. Но когда нервы были уже на пределе, необходимость в общении и обмене мыслями не заглушало ничего.
— Стэн...
— Да?
— Как ты думаешь, он очнется?...
— А есть сомнения?
— По правде говоря, да...— откровенно поделился Ричи и повесил голову. Рука Уриса в тот же миг оказалась на плече брюнета.
— Ричи..Ричи! — Тозиер вновь заострил внимание. — Послушай, мы не можем его потерять. И не потеряем. Все с ним будет хорошо, он никуда не денется, оклемается.
— Я надеюсь, Стэн, надеюсь...но на своих плечах я уже не могу этого вынести...— Ричи резким движением пробежался ладонями по щекам. Ресницы помокрели, появилась частая и сбивчивая отдышка, он чувствовал себя беззащитным. Настолько одиноко он еще не ощущал себя никогда. Свернувшись креветкой кудряш просто решил выплакать все, что накопил в себе за эти дни. Спина его подрагивала, рукава рубашки пропитались слезами и потемнели в некоторых местах. Стэн видел эту боль и не знал, чем помочь Ричи на данный момент. Тозиер нуждался лишь в Эдди, именно в нем находил он покой, это было все, о чем он так умолял гребаные небеса. Только не забирать у него Эдди. Иудей просто налег на брюнета и обвил спину руками, пытаясь обнять. В ответ на это Ричи выпрямился и принял объятия Стэна.
— Знаешь, приятель...— сквозь всхлипы сказал кудряш.
— Что?
— Мне нужно отлучиться. Часа на два.
— Куда?
— Не важно. Пригляди за Эдди, прошу. И за мисс Каспбрак. Я скоро буду!! — брюнет пулей вылетел из больничного коридора и молниеносно преодолел все лестницы, оказавшись у выхода. Урис ничего не понимал, минуту назад Ричи ему плакался, а сейчас словно возомнил себя Флешем Гóрдоном. И куда он помчал на таких парах?
At the graveyard.
Всегда, когда ему было чересчур плохо, когда отчаяние сдавливало грудь до невозможности дышать, он приходил сюда. Ричи никогда не помнил, как до этого места добирался. Он знал лишь название кладбища. «Saint Paul's Graveyard» — гласила табличка при входе. Сюда не шли автобусы или маршрутки, вернее сказать, шли, но в очень отдаленной местности, что вынуждало еще минут так двадцать идти пешком от ближайшей остановки. Во время пути окружали лишь леса и проселки, но стоило только дойти до «города мертвецов», как открывался пейзаж на огромнейшее количество могильных плит. Среди них была и плита матери Тозиера. Недалеко. Он даже как-то считал шаги до нее, ровно триста пятьдесят шесть. Памятник был изрядно потрепан, но на нем по-прежнему читалось имя и дата смерти.
Мэгги Тозиер
1962-1997
Ричи перешел через ограждение и сел напротив плиты. Холод потемневшего камня, из которого она была сделана, пронизывал подушечки пальцев Тозиера, когда он в очередной раз тянулся и проводил ими по рельефу. Еще долго глядел он на высеченные буквы, дышал кладбищенским воздухом полной грудью, а затем и вовсе улегся на заросшей густой травой земле. Юноша закрыл глаза, скрестил руки и стал внимать всем звукам, доносящимся до него. Где-то пели птицы, где-то все поглощал беспощадный шелест листвы. Только людей не было видно. Губы сами беззвучно зашевелились, спустя время последовали слова.
«Тяжко без тебя, мам. Вот уж десятый год, а все так же не могу я смириться. Хорошо тебе! А я-то зачем остался жить на свете да мучиться! — слезы, что стекали по замерзшим ланитам казались еще горячей, чем обычно. Здесь было холоднее, пушистые ели старательно закрывали солнце полностью, не могла пробраться даже его частичка. Он рыдал, выдерживал паузы, задыхался от слез, но продолжал мысль. — Знаешь...сам не верю, но, кажется, я обрел смысл жизни. Его зовут Эдди. Думаю, вы бы с ним сладили. Он очень разносторонний и общительный. Честно, я им восхищаюсь. Но сейчас ему грозит смерть. М-мам, я не знаю, что делать. Он просто не просыпается и все...я не выдержу еще одной потери, мне без тебя хреново, мам, а тут еще и Эдс...я не так часто тебя о чем-то прошу, просто...— Ричи повернулся на бок и в припадке стал бить кулаком землю. Он захлебывался в слезах и кричал, либо ярость брала над ним верх, либо от несправедливости усиливались его страданья. Горсти земли брались им, пачкали ладони и какая-то малая их часть оставалась под ногтями. Но сейчас было не до этого. — просто блять, если ты сейчас меня слышишь, мам! Сделай так, чтобы он очнулся! Я знаю, ты рядом, и ты бы поддержала меня! Пусть он очнется, умоляю, это все, чего я хочу!! Все, слышишь?!» — последующие минут пять с губ его слетало лишь два слова «мама, пожалуйста!». Это была последняя вера, что еще закрадывалась в темных уголках подсознания и глубинах души. А отступать Ричард был явно не намерен. Сейчас он бредил, даже не представлял, как поднять свое тяжелое тело и просто уйти. Где найти на это силы? «Я люблю тебя, мам, приголубь меня в последний раз...я знаю, ты здесь...»
Явный провал во времени ощутился, когда Тозиер разомкнул глаза. Перед ним стоял во весь рост Фредди с гвоздиками и без умолку повторял его имя, пытаясь разбудить.
— Фред? Ты что тут делаешь? Который час?
— Восемь. У меня к тебе тот же вопрос, ты нормальный вообще? Поднимайся давай. — старший протянул руку и Ричи с трудом поднялся, отряхнув с себя остатки земли. — Нашел место для сна. Ты где пропадаешь, все дома тебя нет?
— В больнице я, иногда у Беверли ночую.
— В больнице?
— Эдди сбила машина, он пока в коме....
— Господи...а сюда ты зачем пришел?
— Мамы не хватает...вот, поговорил. Так..ты то зачем тут?
— Я уезжаю завтра, подумал к маме в последней день хотя бы наведаться. А тут ты. Ладно, я тебя до больницы подброшу, иди к машине, я скоро подойду.
— Спасибо тебе огромное!
Фредди положил цветы, немного поразмыслил и пошел к автомобилю, где его уже дожидался сонный Ричи. Большую часть дороги они говорили о маме, но когда тема кончилась, Ричи решил скрасить паузу в диалоге.
— Завтра значит уезжаешь?..
— Ага, толком и не провел с тобой время.
— Да это мой косяк, прости.
— Ничего, все равно скоро снова приеду, уже надолго, за тобой пригляжу!
— Хах, я рад.
— Кстати, я поговорил с папой. Он сказал, что трогать тебя не будет и живи у него спокойно, но луче того, поговори с ним, извинись. Он пойдет тебе на встречу.
— Ура! Хоть какая-то положительная новость!
— Приехали, давай, скорейшего выздоровления Эдсу!
— Спасибо, передам! Еще свидимся!
— Само собой!
***
— Стэн! Мисс Каспбрак! — с криками ворвался брюнет.
— Два часа, значит?! Где тебя носило?! — упрекнул Урис. Но злости не было. Наоборот, была какая-то радостная, слегка нервозная недосказанность.
— Все в порядке? — Стэнли и Софи переглянулись, позади стояла миссис Урис и придерживала сына.
— Он приходит в себя. — после этих слов Уриса Ричи оцепенел. — Там сейчас врачи, мы все ждем, скоро и нас впустят.
— Как скоро?
— Примерно через полчаса. — Ричи прикрыл ладонями лицо и начал кружиться, как идиот. Он издавал протяжные звуки и каждый раз произносил что-то похожее на «да ладно, Господи!».
— Я знал, вы слышите?! Я знал!! — брюнет подбежал к Стэну и Софи, после чего они заключили юношу в общие объятия. «Я хочу тебя видеть» — крутилась на кончике языка мысль, но не озвучивалась балаболом.
— Боже, впустите меня, впустите!! — больше всех рвался Тозиер. Он бежал вперед паровоза, стремился снести все, на всех парах влететь к Эдди первым. Чуть ли не с ноги открыл он дверь, и ощутил себя блаженно, лишь только стоило ему вновь увидеть живые, бегающие и слегка удивленные глаза Эдварда. Он опустился на колени перед кроватью и даже не знал, с чего начать, столько всего было на уме, но прежде всего он сделал глубокий вдох.
— Эдди! Живой! — брюнет схватил его настолько сильно, насколько позволяли руки, он бы даже его придушил, не останови того Софи. Еще немного, и Эдди запросто бы свалился.
— Кто ты?
— Что?..— Ричи выглядел разбито и обескураженно. — Как, т-ты меня не помнишь?..—в этот момент с ним будто начала умирать часть его мира. В желудке образовалась бездонная яма, полная мотыльков, но ничего общего с хорошим она не имела. В одночасье вся вера, надежда и любовь попросту превратились в комок, больше ничего не было, все стерлось.
— Нет, совершенно...как тебя зовут? — брюнет вновь пустился плакать, его глаза покраснели и стали еще более влажными. — Ричи, ты что!— Эдди не ожидал такого расклада, ему просто захотелось позабавиться, но не заводить все так далеко. — Не плачь, прошу!
Каспбрак погладил парня по кучерявой голове и тот окинул его зло-грустным взглядом.
— Это я хочу спросить! Ты спятил так шутить?! Ты перестанешь когда-нибудь меня пугать?!
— Неужто ты думаешь, что я балабола своего не признаю? — радостно усмехнулся астматик.
— Эдс, черт тебя знает, вот честно! — после этих слов Ричи поцеловал Каспбрака, но тот сразу одернулся.
— Тут же мама! — прошептал шатен.
— Она все знает, спящая красавица. Поздоровайся! — Софи, с мокрыми от слез щеками подошла и склонилась над сыном.
— Сыно-ок! Бог ты мой, живой, зайчонок! — мисс Каспбрак ничем не уступила в объятиях Тозиеру. — Смотрю и не нарадуюсь, вот и заставил же ты нас понервничать!
— Мягко сказано! — поддержал брюнет, стоя в стороне.
— Все хорошо? Как ты? — продолжила мать.
— Мам, я в порядке, не волнуйся. Только переломы беспокоят, но ничего, это ожидаемо.
— Прости меня! Прости! — Софи прижала чадо к груди и пухлыми руками зарылась в его волосы, долго рыдая. Эдди обнял в ответ, но он не испытывал чувство злобы или обиды на мать. — Я не должна была так с тобой обходиться.
— Мам, мам. Послушай, все хорошо, правда, я тебя понимаю.
— Нет, это ты послушай. Отныне, с этого дня я и слова не скажу про Ричи, честно. Он действительно делает тебя счастливым? — Эдди смущенно отвел взгляд в сторону Тозиера и не стал медлить с ответом.
— Да, это так. — расплывшись в улыбке признался Каспбрак. — Но что теперь?
— Ты, в первую очередь мой родной сын. Я должна тебя понимать и поддерживать. Но первым делом я обязана тебя принимать таким, какой ты есть. Со всеми странностями или нестандартностями.
— Но ты же говорила...
— Теперь это неважно. Важно, чтобы ты поправился и был счастлив. Ты уже вырос, настоящий мужчина. Кстати, тут еще кое-кто пришел тебя проведать. — Эдди повел бровью. Софи отступила и тут подошел Стэн с миссис Урис.
— Стэ-эн! — вздрогнул шатен. — Миссис Урис, спасибо, что пришли.
— С днем рождения! Мы тут с твоим дружком посовещались и решили, что все-таки Эдди-спагетти лучшее прозвище для тебя. — хохотнул Стэнли.
— Знаете что?! Да идите вы оба! — Каспбрак обиженно покрутил глазами, но не смог долго изображать из себя обиженного. Парни накинулись на него и облепили со всех сторон, заливаясь смехом и радостью.
— Как чудно, что тебе лучше, Эдвард! — мать Стэна положила на небольшой комод корзинку с фруктами, и тонкими, но сильными руками по-родительски заботливо обхватила мальчика. Женщина казалась очень солидной и статусной, даже духи у нее были какие-то не такие, дорогие и неземные, непостижимые рецепторам носа обычного человека. — Правда, твоя мама очень переживала за тебя. И мы все тоже. Родной, впредь постарайся относиться к дорогам осторожнее, правда.
— Конечно, миссис Урис!
Извечный спор отцов и детей. Отстаивание своих идей и мыслей, позиций, которые зачастую приводят к печальным последствиям.
Принятие и поддержка. Важные составляющие для каждого человека. Что от родителей, что от верных друзей этого ожидает любой. Очень важно иметь плечо, на которое в тяжелый момент имеется возможность опереться. Эдди понимал, что сейчас во второй раз за свою жизнь он взлюбил мать. Только в этот раз по-новому, крепче и взрослее, более понимающе и глубже, ведь теперь она тоже взлюбила своего ребенка именно так. Она стремилась его понять, не осудить, как обычно, не слушать, а исключительно слышать. В отношениях между родителем и ребенком нет какого-то нереального правила, которое бы помогло построить здоровые взаимоотношения. Во все времена важнее всего было идти на компромисс и жертвовать ради любимого человека, что бы этот человек потом сделал точно так же и услышал тебя.