ЭПИЛОГ.
Two weeks later.
После того, как Эдди выписали, он стал совершенно другим. Все удивлялись, но такого депрессивного состояния у него еще не видел никто. Быть может, на это все повлияла его теперешняя невозможность ходить. Сидел он в своей комнате целыми днями и лишь инвалидное кресло помогало ему в сложных передвижениях. Небольшие расстояния он учился преодолевать с помощью костылей, но был это в большинстве случаев адски непосильный труд. Лико его было бледно, не выражало никаких эмоций. Он не жалел себя, но понимал, что тягот и пробоем с ним с того самого дня стало в два раза больше, да даже в четыре. Лишиться самостоятельности для него всегда было чем-то отвратным. Нет, он немало вещей делал сам, однако чувствовал, что во многом становился балластом для близких. Его убеждали, что это совершенно не так. Но астматик не слушал, юноша закрылся в толстой скорлупе и единственной его отрадой становился Ричи, который приходил почти каждый день и помогал Эдварду вновь встать на ноги. Он часами с ним пытался общаться, гулял на свежем воздухе и подсоблял в выполнении упражнений. Моментами заходил Стэн, но Эдвард был не шибко настроен на активное общение, поэтому часто подобные визиты длились недолго.
«Неужели я столько времени буду прикован к креслу и кровати. Я инвалид? Я ничего не стою и я выгляжу максимально никчемно. Я не хотел создавать родным столько проблем. Пусть это и временно, меня все равно вымораживает от одной только мысли о том, что со мной стало реально труднее. Меня расстраивает, что Ричи по-прежнему возится со мной, он определенно должен найти кого-то лучше меня. Кого-то, кто сможет с ним нормально проводить время и кого-то, кто не будет доставлять сплошные неудобства.» — пополнилась запись в личном дневнике Эдварда. Он знал, что мать к книжице больше не прикоснется, хотя все равно прятал ее куда тщательнее, чем раньше.
Один день выбил все из колеи, когда Эдди окончательно перестал брать трубку и полностью затих, сделался нелюдимым, тогда Ричард серьезно начал переживать. Немедленно оказавшись у порога дома Каспбраков, брюнет услышал то, что меньше всего ожидал услышать.
— Эдди никого не хочет видеть. — выдавила из себя опечалившаяся Софи.
— Что? То есть, как? Позвольте, я в миг развею его тоску.
— Сидит целыми часами в зашторенной комнате, свет даже не включит, либо лежит и в потолок смотрит, либо плачет. Я уже не знаю, что с ним делать и что он себе там внушил...
— Мисс Каспбрак, не возражаете, я зайду?
— Проходи, только смотри, чтобы он на тебе не сорвался. Кто знает, что сейчас у него на уме.
— Пустяки! — уже сверкая пятками крикнул со второго этажа кудряш.
— Эдди! — шатен мирно сидел в кресле и взор его был уставлен в никуда. Ричи практически вломился, и как только Эдди его узрел, сразу развернулся и подъехал поближе с какой-то бесприветностью, тоскливостью и меланхолией на лице, которые за недавнее время уже стали обыденностью.
— Привет.
— Что с тобой? Софи сказала, ты никого не хочешь видеть?
— Возможно...
— Я звонил тебе, почему ты не брал?
— Прости, просто хотел побыть в одиночестве.
— Ты и так в полном одиночестве практически. И в темноте. Прямо как вампир. — дневной свет проник в комнату сразу же как Ричи раздвинул плотные светло-кофейные шторы. Каспбрак сморщился и еще долго не мог привыкнуть к столь быстрой световой смене. — Пошли гулять!
— Не хочу.
— Солнце, ну что с тобой? — Тозиер сел на одно колено перед Эдди и коснулся его подбородка, приподняв склонившуюся голову юноши.
— Зачем тебе такие хлопоты со мной? Не надоело?
— Не смей так говорить! Что ты несешь. Мне только в удовольствие с тобой проводить время, даже так.
— Блять, я инвалид, Ричи! Ты понимаешь?! Я даже не знаю, когда, черт возьми, смогу ходить! Сколько месяцев на это потребуется?! Зачем тебе я, который даже на ноги не может встать и доставляет кучу проблем!
— Если ты беспокоишься по этому поводу, то ты лишь зря тратишь свои нервы.
— Ричи, давай расстанемся. Так будет лучше.— брюнет оторопел от неожиданности резких слов. Они звучали как гром средь яснейшего неба. Они ранили, но он осознавал, что все это было сгоряча. Каспбрак стыдливо отвел взгляд и уставился в пол.
— Для кого лучше, Эдди, для нас? Да нихера подобного! Хей, взгляни на меня. Взгляни же, давай. Послушай, ты этого с огромной вероятностью не слышал, но когда ты был в коме, и я сидел в палате перед тобой, я поклялся, что до самой твоей смерти буду носить тебя на руках, даже если ты вдруг проснешься немощным. И что, что ты не можешь пока встать на ноги? Однажды ты меня поднял с колен, изувеченного и потерявшего все перспективы на жизнь. Я был безнадежен, но ты научил меня ходить заново, любить заново, дышать заново! Вспомни эту встречу на крыше. И пойми, что я тебя не оставлю никогда, потому что в самый тяжелый момент ты меня не оставил. Как ты там говорил? «Все будет хорошо, все твои невзгоды я всегда разделю с тобой, это взаимопонимание и важная часть отношений?» И блять, да, я сделал бы точно так же! И делаю сейчас. — Эдвард не мог подобрать слов после столь откровенного высказывания Тозиера. Он понимал, что что бы он сейчас не произнес, это бы померкло на фоне любви и целеустремленности Ричи. Каспбраку хотелось заплакать, паренек знал, что, возможно, погорячился, и, должно полагать, обидел Ричарда. Но тот и не собирался от него отворачиваться.
— Пошли просто на улицу? Прогуляемся. Я возьму тебе кофе, или что-нибудь другое.
— Спасибо тебе огромное, что ты со мной...ты не представляешь, что это для меня значит...и прости, что так срываюсь на тебе...
— Рядом с тобой по-настоящему близкие люди, которые тебя ценят. А срывы естественны. Ты ведь важен для меня, как я могу так легко отступить?
— Я тоже тебя очень люблю! Ты прав, давай погуляем. — шатен еще сто раз проклинал свой язык за те слова, которые сказал он вслух. Как такое могло его преследовать? Он сам не мог найти этому объяснения.
Софи помогла спустить коляску, а Ричи взял на руки Каспбрака и понес до самой входной двери.
— Только прошу, будьте осторожны, и сегодня вечером будет прохладно, если замерзнете - сразу домой!
— Конечно, мисс Каспбрак! — мальчики направились в более оживленную часть городка.
— Беверли, кстати, передавала тебе скорейшего выздоровления. Все забываю сказать.
— Ты к ней ходишь?
— Иногда. Да и мы с ней в одном колледже, проект и все дела. Не волнуйся, между нами ничего нет, даже не думай об этом, а то уже по глазам все вижу. — смешливо съехидничал брюнет.
— Ла-адно. Передай ей от меня «большое спасибо» — шатен держал в руках теплый миндальный латте. Напиток здорово грел ладони и переодически Эдди давал немного угоститься Тозиеру. Перед парнями предстала небольшая полянка среди хвойных деревьев, на которой они сразу же расположились. Та самая полянка, на которой они лежали и узнавали друг друга в первый вечер знакомства. Ричи усадил астматика на траве и сел рядом. Они долго что-то обсуждали, пока Эдс не выдвинул странную просьбу.
— Ричи.
— Что?
— А сними мне обувь, пожалуйста.
— Зачем?
— Просто сними. — без пререканий кудряш стянул пару красных кед. — И носки тоже.
— И носки? — Ричи знатно удивился но без лишних слов стянул и белые носки.
— Спасибо. — шатен испытал наслаждение, он ощутил, как ветерок пронизывает пальцы, только в этот раз ощущения возникали уже в бóльших количествах, что изумляло. Голыми ступнями ног он начал несуетливо елозить по траве, что была покрыта росой. На лице его тут же всеми красками с горячностью заиграла жизнерадостность. — Ричи! Я чувствую траву! Так щекотно! И роса, она такая холодная! — оба не могли в это поверить. Чувствительность ног возвращается, а значит до первых полноценных шагов осталось уже не так много. Ликующий крик вырвался из уст брюнета и юноша набросился на Эдса с порывами объятий.
— Эдди! Боже, как же я счастлив! Это чудесно! — без всяких околичностей признавал кудряш. За этот день эта новость была самой прекрасной и лучшей для мальчиков.
Спустя некоторое время Эдди уже бестревожно, умиротворенно лежал, положив голову на ноги сидящего Тозиера. Парни уже воображали, что скажет на это мисс Каспбрак, как засмеется и угостит чем-то вкусным. Пальцами Ричи утонченно выводил на оголенном предплечье шатена незамысловатые узоры.
— Концерт, помнишь?
— Черт, точно! Как мы на него пойдем, я же..— внезапно спохватился астматик.
— Успокойся! Стэн меня предупредил.
— О чем?
— Они поменяли расписание тура и ближайший концерт в Портленде пройдет через два месяца. — Эдди выдохнул и со спокойствием вновь лег.
— К концерту ты обязательно встанешь, слово даю. — Эдди закрыл глаза, немного выгнул брови и по-ребячьи заулыбался.
— А мама?
— Мы поедем с Фредом, будем под его контролем, как раз он приедет сюда и к тому времени ему надо будет в Портленд. Если вдруг что, он сам с мисс Каспбрак поговорит.
.CONCERT.
.THE FINAL PART.
Пусть неуверенно, но Эдди уже полноценно встал на ноги, что радовало все его близкое окружение. Строгая София с горем пополам отпустила своего сыночка с Ричардом в соседний город, но потребовалось на это безумно много времени. Все это маленькое путешествие проходило под контролем старшего Тозиера, само собой. Стоял теплый августовский вечер, по небосводу начинала раскидываться звездная сыпь, но закат пока что пылал пламенем по чистому, сине-огненному небу, не давая всему земному полностью погрязнуть в ночной тьме.
Было неисчислимое количество людей. Все стояли и ждали с азартом, люди восторгались, готовились встречать любимых артистов. Далеко не каждому в жизни выпадет возможность попасть на концерт одной из величайших групп в истории человечества. Линкин Парк поистине та группа, что достойна любви и внимания многих. Все звонкие возгласы смешивались воедино, невозможно было что-либо разобрать, но было ясно точно: всех этих людей связала музыка, музыка и любовь к ней. Будто вся толпа была готова по одному зову объединиться, сойтись и везде реял этот командный сплоченный дух.
Где-то среди этой публики, в первых рядах запрятались Ричи и Эдди. Они прыгали, визжали и энергично обсуждали все, что было в мыслях.
— И все таки я тебе не прощу, что ты стащил мою футболку! Ее хотел надеть я, это же моя единственная футболка с Линкин Парк!
— Зато ты сейчас в своей любимой гавайской рубашке!
— Ага, как будто у меня выбор был.
— Не-а. — по-доброму вредничал шатен. Он смотрел на Ричарда и был отвернут от сцены, но как только началось шоу, он тут же повернулся и все свое внимание сосредоточил на прожекторах. Они бешено стали вертеться, все присутствующие завопили и захлопали еще больше, что сильнейшим образом стало давить на слух, а участники группы начали выбегать из-за кулис по очереди. Роберт Грегори под овации сел за барабанную установку, Джо Хан встал за диджейский пульт, Брэд Дэлсон и Дэвид Фаррел с гитарами расположились по краям, забавный, немного лопоухий и улыбчивый Майк Шинода подошел с благодарностями к микрофонной стойке и последним, быстрым, уверенным шагом вышел Честер Беннингтон, с поднятыми вверх руками, как бы приветствуя всех фанатов и окидывая их суровым, готовым рвать сцену взглядом. По ее периметру загорелись яркие оранжевые фейерверки, что на фоне заходящего светила смотрелись необычайно блистательно. Гул голосов с приходом Честера возрос в сто крат, это уже преждевременно оставляло на душе отпечаток, впечатление. Знакомые ноты били по ушам, в них узналась всеми любимая «One step closer». Вокал солистов поражал, а барабаны отзывались ударами где-то внутри всего организма, сердце билось чуть ли не в такт любимой мелодии. Текст отлетал от зубов, Чес свободно ходил по сцене и каждая его мышца, венка на лице, шее и руках, каждая его жилка были напряжены. Брови сильно хмурились, время от времени он жестикулировал и ставил ногу на сценический монитор, а на лбу проступали едва заметные капельки пота. Атмосфера создавалась притягательная, захватывающая дух. Чего только стоили строки «Shut up when I'm talking with you!», которые Честер пропевал с особой старательностью и развязностью.
После первой песни ребята завели речь о новом альбоме, все это время их бурно поддерживал буквально каждый. «Minuets to Midnight» — именно так называлось это недавно вышедшее чудо, которое произвело не меньший фурор, по сравнению с прошлыми альбомами. Настало время новой композиции, той самой легендарной «What I've done», от которой Ричи и Эдс начали вопить подобно четырнадцатилетним подружкам на концерте Тейлор Свифт.
Это ли не счастье?
К О Н Е Ц .