On Her Majesty's Secret Service | h.s. [rus]

На следующий день нас уже не будят свистом. Генерал Сандерс не врывается в спальню ‪в пять утра‬, чтобы нас разбудить. Вместо этого я обнаруживаю, что просыпаюсь ‪в восемь. Мой шок вполне ощутим. Я проспала свисток Сандерса? Это невозможно, и всё же я остаюсь в постели.

Я в панике вскакиваю и оглядываюсь. Все по-прежнему крепко спят в своих кроватях. Так что больше никто не проснулся. По крайней мере, меня здесь не оставили. Когда мои глаза фокусируются, я понимаю, что две койки пустуют – Ислы и Луи. Должно быть, они в ванной, или в столовой, или ещё где-нибудь.

Я не знаю, стоит ли мне возвращаться в постель или нет. Хотя моё тело жаждет сна, я задаюсь вопросом, будет ли генерал Сандерс злиться на то, что я остаюсь здесь со всеми остальными новобранцами. Но если он не пришёл за нами, то что же тогда делать, кроме как спать?

Я заставляю себя отдохнуть и снова ложусь, рассуждая – сон поможет моей ноге быстрее зажить – он служит определённой цели. Я не бездельничаю понапрасну – это совершенно необходимо. С этими словами я снова закрываю глаза, и до моего пробуждения остаётся ещё полтора часа.

Я снова прихожу в себя и оглядываюсь по сторонам. Все ещё спят, как и я, но Луи и Ислы всё ещё нет. Я действительно сомневаюсь, что кто-то из них пропустит дополнительный сон. Где же они могут быть, чёрт возьми?

Моё любопытство берет верх, и я отваживаюсь выйти из спальни в общую зону. Там пусто. Я на цыпочках иду в ванную. Она тоже совершенно пуста. Ещё больше сбитая с толку, я заглядываю в столовую, потом в спортивный зал, потом в тренажорный зал, потом в бассейн. Никаких следов Ислы или Луи. Я даже отправляюсь на стадион. Ни один из них не бегает, но я и не думала, что застану их за пробежкой. Где же, чёрт возьми, они могут быть, если не на базе вместе с нами?

Вернувшись в спальню, я обнаруживаю, что Сара проснулась. Может быть, она что-то знает. Я сижу рядом с ней на своей кровати и шепчу.

— А где Исла?

Сара, кажется, впервые замечает отсутствие подруги и лениво обыскивает спальню.

— Понятия не имею. Может быть, она уже завтракает.

Я отрицательно качаю головой в ответ.

— Её нет на базе. Я осмотрела всё вокруг. Луи тоже пропал, — сообщаю я ей. Сара хмурит брови и ещё раз осматривает комнату.

— Понятия не имею, — в конце концов она отвечает, слишком уставшая, чтобы давать мне объяснения. Я киваю, отворачиваюсь и замечаю, что остальные тоже начинают вставать. Я смотрю, как все они снова начинают выражать ту же панику, что и в первый раз, когда я проснулась. Когда каждый человек понимает, что не опоздал на тренировку, он лениво ложится и снова погружается в сон.

— А где Сандерс? — Сара задаёт свой собственный вопрос. Я пожимаю плечами. Понятия не имею, почему генерал не пришел и не разбудил нас, хотя он делает это каждое второе утро, но я не буду подвергать сомнению его методы. Может быть, он считает, что мы заслужили передышку после нашего вчерашнего «испытания», но я в этом сомневаюсь. Сандерс не похож на заботливого человека.

Довольно скоро мы с Сарой встаем и выходим из спальни, торопясь позавтракать. Я не ела почти двенадцать часов, и мой желудок сжирает меня изнутри. Как только я удовлетворяю свой голод, нам с Сарой остаётся только удивляться отсутствию двух наших товарищей-новобранцев.

Мало-помалу всё больше людей неторопливо заходят поесть. В отличие от любого другого дня, завтрак был подан в десять, а не в шесть. К моему удивлению, Мак садится рядом с Сарой напротив меня.

— Доброе утро! — он приветствует нас, причем довольно бодро. Я не сдерживаю смешок и широко ему улыбаюсь.

— У кого-то хорошее настроение, — замечаю я. Мак смеется.

— Не каждый день человеку удаётся выспаться по-настоящему, — упрекает он, заставляя и меня, и Сару смеяться. Некоторое время мы ведем приятную беседу, и на какое-то время я совсем забываю об Исле и Луи.

Проведя ещё час в столовой, Гарри наконец решается войти. На нём длинные спортивные штаны и серая футболка. Его волосы торчат во все стороны, а глаза всё ещё опухшие от сна. Я никогда раньше не видела его в таком растрепанном состоянии, но не делаю никаких замечаний. После того, как ему зашили ногу прямо на его глазах двенадцать часов назад, я дам ему передышку. Только на сегодня.

Проходит ещё полчаса, и наконец появляется генерал Сандерс.

— Новобранцы! Надеюсь, вы все хорошо отдохнули, — громко начинает генерал. Каждый отвечает коротким «да, сэр», и выражение лица Сандерса остается пустым, когда он продолжает речь.

— Если вы ещё не заметили, двоих ваших товарищей-новобранцев не хватает.., — говорит он. Так что у него есть объяснение. Никто не издает ни звука, пока он говорит, но люди действительно оглядываются вокруг в поисках. Должно быть, у них у всех на уме один и тот же вопрос.

— Вам будет приятно узнать, что они были исключены. Они выбыли из программы. Восемь из вас продолжат путь без них, — Генерал информирует нас, причем довольно прямолинейно. Я чувствую, как в моей груди всё сжалось, Ислы больше не будет рядом – в конце концов, она была своего рода другом, – но я быстро отгоняю это чувство. Я больше никогда не увижу никого из этих людей через полтора месяца.

— У меня есть ещё одно объявление, — к всеобщему удивлению, генерал говорит снова. Что ещё он может нам рассказать?

— Руководство решило, что к концу этой программы нам понадобится больше одного агента. Итак, через несколько дней каждый из вас будет объединен в пару с напарником. Вы будете работать вместе на протяжении всего обучения и на протяжении всех ваших реальных миссий в МИ-6. И вы, и ваш напарник должны усердно стараться, иначе ни один из вас не станет агентом, — информирует нас генерал.

На мгновение всё моё тело онемело. Мой разум мчится со скоростью миллиона миль в час. Как это может быть возможно? Я подписалась на эту программу, уверенная, что выиграю, но эта уверенность проистекала из того факта, что я знаю, что я самая лучшая. Я не знаю, на что способны остальные. Судя по тому, что я почти всех их побила, я не могу не думать, что они будут тащить меня вниз.

На лбу у меня выступает пот. Это, должно быть, шутка. Так и должно быть. А что, если я буду в паре с Лиамом или Найлом? Я их почти не знаю. Сара – отличный друг, но я не могу себе представить, что буду работать с ней агентом. Мак очень мил, но если он будет мил, то в МИ-6 он ничего не добьется. Виктория просто стерва, и я не хочу с ней работать... и

Гарри.

А что, если я буду в паре с Гарри?

Ужас наполняет мои вены, и мне приходится сдерживаться, чтобы не упасть в обморок. А что, если мне придется работать с Гарри? Это просто невозможно. Мы с ним не ладим. И никогда не будем. Если меня выберут агентом, основываясь на моей работе с Гарри, я знаю, что этого никогда не произойдет.

Боже.

— А как будут выбирать наших напарников? Случайным образом? — у Лиама хватает смелости задать вопрос из-за стола справа от меня. Генерал Сандерс переводит взгляд на заговорившего парня, явно удивлённый тем, что тот задал вопрос, но не кричит.

— Вы будете объединены на основе совместимости. Мы наблюдали за вами в течение последних двух недель и будем наблюдать в течение следующих нескольких дней. А потом мы примем решение, - отвечает генерал.

Совместимость? Но я ни с кем здесь не совместима, по крайней мере, насколько мне известно. Это нехорошо.

— Как бы то ни было, сегодня мы проводим боевую подготовку. Будьте в спортивном зале через пять минут, — Генерал заявляет, прежде чем уверенно выйти из столовой. Отлично. Вдобавок к плохим новостям о моём будущем напарнике, мне теперь надерет зад каждый новобранец, я уже не говорю о колотой ране на бедре.

Я убираю со своего стола и вместе со всеми иду в спортивный зал. Мои плечи поникли, и я не могу не нахмуриться от беспокойства. Если генерал так пристально наблюдает за нами, я боюсь, что мои неудовлетворительные боевые навыки могут привести к тому, что меня вышвырнут из программы. Я знаю, что должна посвятить время практике, но пока не узнала ничего нового. Как мне стать лучше, когда никто не говорит мне, как это сделать? Здесь не так уж много ресурсов.

Мы все стоим в очереди рядом с рингом. Сандерс первым вызывает Сару и Лиама. Я смотрю, как Сара наносит несколько ударов в грудь Лиаму, он отвечает ударом в бок, а затем она обхватывает его рукой за шею и сбивает с ног. Впечатляюще.

Далее идут Виктория и Мак. Вскоре из Виктории выбивают весь воздух, и она лежит на спине, стуча по мату. Надо отдать Маку должное – он хороший боец.

— Рози и Найл, — выкрикивает Сандерс. Я быстро на него смотрю и обнаруживаю в его руке папку. Он внимательно наблюдает за мной, как ястреб. Я делаю глубокий вдох и выхожу на ринг. Найл стоит напротив меня, и я в предвкушении поднимаю руки. Очень надеюсь, что он не нацелится на мои ноги.

Раздается свисток, и я задерживаю дыхание. Найл замахивается, но я делаю шаг в сторону и бью его прямо в грудную клетку. Мои костяшки пальцев болят от соприкосновения, но адреналин, текущий по мне сейчас, заглушает боль.

Сбитый с толку Найл спотыкается, и я пользуюсь случаем, чтобы подойти к нему сзади. Я вытягиваю здоровую ногу и с силой пинаю его в спину. Он падает на четвереньки, и я, пользуясь моментом, снова пинаю его в бок. Знаю, что он уже упал, но не хочу рисковать.

Я подхожу к нему сзади и хватаю его за шею, просто ожидая, когда он вырубится. Может быть, на этот раз у меня действительно получится.

Через несколько секунд я чувствую, что он слабеет, но затем он издает стон и поднимается на колени. Он стремительно падает на спину, увлекая меня за собой и раздавливая под тяжестью своего тела.

Я испускаю вопль отчаяния. Что бы я не делала не имеет смысла. Не имеет значения, в каком положении я нахожусь. Кто-то всегда будет сильнее меня, и я не знаю, как остановить их от того, чтобы просто поднять меня и сбить с ног.

Из меня выбивают весь воздух, и только через несколько секунд руки Найла оборачиваются вокруг моего горла, и я вынуждена сдаться.

Он встает, и я раздраженно фыркаю, прежде чем уйти с ринга. Я никогда не получу этого гребаного навыка.

Теперь я в паре с Викторией. Возможно, она не намного сильнее меня, но, похоже, знает больше техники. Она делает боковые шаги при каждом замахе, который я пытаюсь принять, и умело парирует. С её быстрыми ударами у меня нет ни единого шанса, и через пять минут я снова лежу на спине.

И снова, когда я выхожу, я не могу остановить крик разочарования, который из меня вырывается. Потому что именно такова эта ситуация: разочарование. Как, чёрт возьми, я докажу генералу, что готова, если не могу уложить ни одного новобранца?

Ещё несколько пар были вычеркнуты из списка, а затем моё имя было названо снова.

— Рози и Гарри, — кричит Сандерс. У меня ёкает сердце. Во-первых, я ненавижу Гарри и не хочу быть рядом с ним. Мне всё равно, помог ли он мне залатать ногу или я помогла ему залатать его. Он всё ещё мудак, просто и понятно. Во-вторых, я признаю, что мне немного страшно. Наблюдая за тем, как Гарри уничтожает каждого другого его партнёра в течение нескольких секунд, даже с его повреждённой ногой, пугает.

Я выхожу на ринг и смотрю, как Гарри делает то же самое. Мы стоим друг напротив друга. Я испытываю искушение схватить его за бедро, зная, что выиграю, но даже я не могу опуститься до такого низкого уровня. Нет, я оставлю в покое его ногу, и по какой-то причине я знаю, что он тоже оставит мою.

Раздается свисток, и я вскидываю руки. Гарри стоит с самодовольным видом и просто ждёт. Я полна решимости победить его, но знаю, что мои шансы невелики. Мы стоим, уставившись друг на друга в течение нескольких секунд, но я не могу вынести тишину и бросаюсь вперёд.

Я пытаюсь повалить Гарри на землю. Я сильно ударяю его в живот, прежде чем навалиться на него всем своим весом. Должна признать, что единственная хорошая вещь в борьбе с Гарри – это то, что я могу бить его сколько угодно, не попадая в неприятности.

Он едва реагирует на мою атаку, только слегка покачивается. Когда я стою так близко к нему, он легко обхватывает меня руками за талию и раскачивает в воздухе, бросая на землю в нескольких футах от себя.

Я вижу, как он направляется ко мне, пока я лежу на земле. Его хромота едва заметна. Уверена, что улавливаю это только потому, что уже знаю о ране, которая находится у него под штанами. Я напоминаю себе, что не должна бить в его слабое место, и вместо этого вскакиваю на ноги.

Когда он собирается размахнуться ногой и пнуть меня, я откатываюсь в сторону и выныриваю у него за спиной. Вот где я ошиблась в прошлый раз, но что ещё я могу сделать? Давая себе время подумать, я пинаю Гарри по внутренней стороне колена на его здоровой ноге.

Он пригибается к земле, но при этом резко поворачивается. Не колеблясь, он протягивает руку, хватает меня за шиворот и швыряет лицом вниз на холодный пол ринга. К счастью, ни одна из костей на моём лице не сломана, но мои руки, предплечья и плечи болят от силы удара.

Когда Гарри пытается занять более выгодную позицию, я пытаюсь развернуться к нему лицом, но он слишком быстр. Я ухитряюсь перевернуться на спину, но в какую-то секунду, его колени сжимают мои ноги, а руки – моё горло. Я вынуждена снова сдаться.

— Чёрт! — кричу я, расстроенная больше, чем когда-либо в своей жизни. Гарри слезает с меня, и я стремительно покидаю ринг и занимаю своё место в ряду других новобранцев, но, к счастью, генерал Сандерс нас отпускает.

Игнорируя всех остальных, я вылетаю из спортивного зала. Мои плечи высоко подняты и напряжены. Моё лицо, кажется, застыло в постоянной хмурости. Я не могу освободить свои руки от созданных ими кулаков, и каждый мой шаг подобен грому. Я не знаю, сколько ещё смогу вынести.

Если бы только я могла стать лучше. Но как, чёрт возьми, мне это сделать? Знаю, что я маленького роста, и это помогает мне во многих областях, но не в этой. Если все мои враги просто способны поднять меня и отбросить в сторону, как же я когда-нибудь выиграю? Я же не могу вырасти ни на сантиметр выше.

Я недовольно рычу, проходя через столовую и дальше по узкому коридору. Я определенно не в настроении сейчас находиться рядом с кем-либо, особенно с Гарри. Конечно, он не позволит мне забыть тот факт, что он победил меня менее чем за тридцать секунд.

В течение нескольких часов я остаюсь в подавленном состоянии. Хожу, сижу и хожу взад-вперёд. Я провожу несколько часов в тренажерном зале, пытаясь побегать. У меня начинает болеть бедро, и я решаю, что лучше немного отдохнуть. Однако, когда я возвращаюсь в спальню, все остальные уже спят, и мне действительно не хочется быть рядом с ними.

Я выхожу обратно из общей спальни и иду по коридору, в котором была сегодня утром. Свет уже давно погас, но мне всё равно. Всё, чего я хочу, – это побыть одной, как и весь день. Моя неудача в бою – это всё ещё единственное, о чём я могу думать, и я ненавижу это. Я никогда не умела хорошо переносить поражения, и это только доказательство. Мне нравится побеждать. Мне нравится быть самой лучшей. Мне нравится держать себя в руках и знать, что я делаю. Сейчас это кажется невозможным.

Идя по серому пустому коридору, я замечаю, что одна из обычных дверей справа от меня не заперта. Эти двери всегда закрыты на ключ, если, конечно, мы не используем единственную серую комнату в начале коридора, чтобы пройти тест на знания. Или чуть не утонуть.

Тот факт, что эта дверь, находящаяся очень далеко в конце коридора и совершенно изолированная, сейчас открыта, вызывает у меня повышенный интерес. Какого чёрта? С таким же успехом я могла бы заглянуть внутрь. То, что я обнаружу, может даже отвлечь меня от неудачи на боевой подготовке.

Я делаю шаг вперёд и обнаруживаю, что из приоткрытой двери исходит сияние. Какое-то время я прислушиваюсь, но не слышу ни звука. Предполагая, что внутри никого нет, я делаю тихие шаги, пока не останавливаюсь у щелки и не заглядываю внутрь.

По какой-то причине обстановка напоминает мне комнату, которую Гарри обнаружил, когда мы играли в захват флага на прошлой неделе. На самом деле, вся эта ситуация напоминает о том времени, когда мы столкнулись со странной, узкой комнатой в заброшенном здании – темнота, единственная открытая дверь, мигающие электронные огни – это как де жа вю. Но на этот раз здесь нет Гарри, чтобы всё испортить.

Я медленно толкаю дверь и заглядываю в комнату. У дальней стены стоят три компьютера и два больших стола. На экранах я не совсем понимаю, что вижу. Я улавливаю значки ракет и то, что выглядит как коды.

На другом экране – карта Европы с большими красными крестами в определенных местах – один в Германии, один во Франции, даже один в Манчестере. Что, чёрт возьми, это значит? Если бы у меня не было других идей, то я бы точно подумала, что это похоже на мишени ракетных запусков.

Но как такое может быть? МИ-6 никогда бы не стала бомбить Германию или Францию, не говоря уже о Манчестере. Должно быть, я что-то неправильно понимаю.

Я уже собираюсь войти внутрь, чтобы посмотреть поближе, может быть, даже порыться в каких-то файлах, когда чувствую сильную хватку на своей руке.

У меня перехватывает дыхание и учащается сердцебиение. На мгновение я пугаюсь, что меня поймал генерал Сандерс. После того, как мне затыкают рот кляпом и надевают на голову чёрный мешок, я понимаю, что моё положение гораздо хуже.

Я тут же начинаю кричать, но звук заглушает грязная тряпка, засунутая мне в рот. Я едва могу дышать и обнаруживаю, что две пары рук поднимают и тащат меня обратно по коридору, прочь из комнаты.

Конечно, это не может быть наказанием за обнаружение компьютеров, так что же это за чертовщина?

Я воплю, брыкаюсь и пытаюсь ударить изо всех сил, но, как и во время боевой подготовки, нахожу, что это бесполезно. Я не могу использовать чистую силу, чтобы вырваться из рук людей, держащих меня, и не знаю достаточно техники, чтобы убежать любым другим способом.

Ещё несколько секунд, и я чувствую, что мы можем быть рядом со спальней. Я пытаюсь закричать, но один из моих похитителей закрывает мне рот рукой, а затем пинает меня в ногу, чтобы остановить мою борьбу. Мгновенно боль пронзает моё бедро и спускается вниз по икре. Они нанесли сильный удар по моей ране, и я боюсь, что они уничтожили тонкую корочку, которая начала образовываться.

Я кричу от боли, и моя левая нога остается безвольной и безжизненной. Двое похитителей продолжают тащить меня вперёд, но боль, исходящая от моего бедра, не дает мне сопротивляться. Я чувствую, как слёзы жгут мне глаза от боли. Я пытаюсь кричать изо всех сил, но боюсь того, что они могут сделать с моей ногой, если я продолжу.

Итак, меня тащат против моей воли около трех минут, прежде чем мы наконец перестаем двигаться. Мои руки сцеплены за спиной так сильно, что готова поклясться, моё плечо может быть вывихнуто. Я кричу, но не могу сопротивляться, потому что чувствую, как мои руки грубо обматывают нейлоновой верёвкой, ограничивая моё движение.

Я пытаюсь резко раскачать своё тело, пытаясь сбить одного из моих похитителей, но обнаруживаю, что они могут использовать своё зрение, а я – нет.  Я не знаю, кто меня схватил, чего они хотят и что собираются делать.

— Слушай, — говорит кто-то у меня за спиной. Это мужчина, но он понижает голос и делает его грубым. Я не могу точно сказать, кто это через мешок на голове. Услышав этот звук, я ещё больше напрягаюсь и кричу от страха.

— Ты перестанешь быть первой во всём, поняла? Перестань обыгрывать нас на каждом гребаном тесте, — этот человек снова заговорил. Хотя я и в ужасе, мой разум вспыхивает искрами. Это что завистливые новобранцы меня утащили. Но кто именно?

Я не киваю. Я только кричу, чувствуя ещё один удар по затылку, и визжу, прежде чем снова замолчать.

— Я вытащу кляп из твоего рта. Если ты закричишь, я убью тебя, — говорит мне новобранец, и я ему верю. Я медленно киваю и чувствую, как мускулистая рука протягивается через капюшон над моей головой и вытаскивает измятую плевками ткань.

— Отвечай. Ты перестанешь выставлять нас в плохом свете, ведь так? — он снова задаёт вопрос. Под мешком мои брови морщатся, а рот кривится от отвращения.

— Пошёл ты, — это единственное, что я могу придумать в ответ. Я не собираюсь ничего заваливать и не буду рисковать своим шансом стать агентом из-за угроз каких-то идиотов. Я ожидаю ещё одного удара, но вместо этого чувствую, как чья-то рука толкает меня вперёд. Уже стоя на коленях, я думаю, что моё лицо соприкоснётся с полом, но вместо этого моя голова погружается под воду. Я в бассейне.

Этот человек долго держит меня под водой. Я борюсь и пытаюсь лягаться ногами, использовать свои руки, делать что угодно, но не могу. Моих захватчиков похоже ничто не остановит. Наконец-то мне разрешили глотнуть свежего воздуха. Как только я снова оказываюсь на поверхности, я делаю глубокий вдох и захлёбываюсь. Мои лёгкие полны воды, в голове звенит, и я почти ничего не слышу.

— Неправильный ответ. Ты собираешься перестать выставлять нас в плохом свете?  — снова спрашивает новобранец. На этот раз я решаю хранить полное молчание. Не хочу, чтобы они знали, что я боюсь, и я уверена, что если заговорю, то всё станет ясно. Нападавшие, похоже, не оценили моего угрюмого молчания.

Меня опять берут за голову, и я снова опускаюсь в воду. На этот раз подготовившись, я делаю глубокий вдох, когда меня заставляют погрузиться. Я отбиваюсь и снова брыкаюсь, но не растрачиваю всю свою энергию. В такое время нет никакой необходимости тратить кислород впустую.

Мне разрешают всплыть ещё через минуту. Я получаю удар ногой в бок и растягиваюсь на полу. Мешок на моей голове, теперь уже мокрый, прилипает ко рту и носу, затрудняя дыхание.

— Может быть, ты думаешь, что мы дали тебе шанс, но ты ошибаешься. Перестань приходить первой, или нам придётся от тебя избавиться, — говорит мне парень. Я всё ещё не могу понять, кто это был. При недостатке кислорода и в жутком холоде мои чувства работают не в полную меру своих возможностей.

Всё ещё лежа на боку, меня тащат за воротник рубашки к металлической лестнице, которая ведёт в бассейн. Мне на секунду развязывают руки, но только для того, чтобы их можно было снова обернуть вокруг металлического шеста.

Кто-то бьёт меня по лицу, и затем я слышу, как две пары шагов уходят, оставляя меня здесь связанной и окровавленной. И что, чёрт возьми, мне теперь делать?

Я смиряюсь и сажусь, прислонившись спиной к шесту, а мои руки остаются связанными вокруг него. Чёрный мешок всё ещё висит у меня на голове, насквозь промокший. Воздух не так легко проходит через намокший хлопок, но я справляюсь.

Я пытаюсь высвободить руки из верёвки, но она так крепко привязана, что я сомневаюсь, что у меня есть шанс. Я пытаюсь придумать выход из создавшегося положения, но всё, что могу сделать, – это молча сидеть. А что, если это какой-то долбаный тест? Я боюсь, что если позову на помощь, меня сочтут некомпетентной.

С другой стороны, сомневаюсь, что пытка водой будет частью учебного протокола. Хотя, они действительно пытались утопить всех нас только вчера. Неуверенная в своей ситуации, я решаю, что крик о помощи может быть рискованным. Мои захватчики могут вернуться, или я могу провалить испытание, если это вообще так.

Через несколько минут я чувствую, как по моим бёдрам начинает распространяться тепло, как будто я сижу в бассейне с тёплой водой, хотя я знаю, что это не вода. Эти придурки действительно вскрыли рану на моей ноге. Я вполне уверена в густой крови, которая теперь должна меня окружать. Надеюсь, она не просочится в бассейн – это было бы ужасно.

Моё затруднительное положение, кажется, становится ещё хуже, когда я обнаруживаю, что не могу освободить руки и не могу остановить кровотечение из ноги. Хотя боль уже не так сильна, мне всё ещё не нравится мысль о том, что открытая рана на моей ноге кровоточит. Немного иронично, что с моим порезом ничего не случилось сегодня во время боевой подготовки, но сейчас произошло совершенно обратное. Если бы не всё остальное, я бы даже рассмеялась.

Внезапно я вспоминаю о маленьком ноже, прикреплённом сбоку к моей лодыжке. Я было уже обрадовалась, но, понимая, что мои руки почти бесполезны, я не могу использовать их... если только... если я не могу поднести свои руки к лодыжке, я поднесу лодыжки к рукам.

Я спускаю верёвку с металлического шеста, и мои руки ложатся на прохладную плитку пола. Затем ложусь на бок, не обращая внимания на боль в ноге, и сгибаю колени. Я должна быть похожа на что-то вроде позы эмбриона, но с ногами, согнутыми в противоположном направлении, и руками за спиной.

Я медленно подтягиваю лодыжки всё ближе и ближе к рукам. Через минуту мои пальцы соприкасаются с носком ботинка, затем со шнурками, а затем с лодыжкой. Я уже сто лет не сгибала спину подобным образом, но хорошо помню свою репутацию девочки-каучука в Оксфорде.

Мои пальцы соприкасаются с ножом. Я начинаю медленно, боясь, что если буду действовать поспешно, то уроню оружие в воду меньше чем в футе от себя. Но у меня нет времени об этом беспокоиться, потому что я слышу, как кто-то идёт. Если мои похитители вернулись, я в полной заднице.

Наконец, придя в себя, когда шаги стали ближе, я поспешно схватываю нож и зажимаю его между пальцами. Крепко его держа, я переворачиваю лезвие так, чтобы оно было расположено против верёвки, которая меня связывает. Я начинаю пилить нейлон, мне остаётся ещё добрая половина, прежде чем я чувствую другого человека, стоящего прямо передо мной.

— Не прикасайся ко мне, чёрт возьми! —кричу я, дико дрыгая ногами. У меня болит бедро, но я не обращаю на это внимания. Теперь, держа нож в руке, я могу согнуть колени назад и размахивать ими, чтобы удержать неизвестного человека на расстоянии.

Наконец я вырываюсь из верёвки, и мои руки свободны. Я мгновенно снимаю мокрый мешок с головы и бросаюсь вперед. Человек, стоящий передо мной, этого не ожидает, и я легко сбиваю его на землю.

Только после того, как я сильно ударяю его в челюсть, я понимаю, что это Гарри. Он вскрикивает от боли и отталкивает меня.

— Какого чёрта?! — восклицает он, потирая подбородок и недоверчиво глядя на меня.

— Убирайся от меня к чёртовой матери! — кричу я. Конечно же, это был Гарри. Почему я ожидала, что кто-то ещё, кроме него, на меня нападёт? Я лежу на полу, но всё равно вытягиваю ноги в его сторону. Я смотрю, как он садится, держась одной ладонью за лицо, но ближе не подходит.

На самом деле, всё его поведение совсем не кажется агрессивным. Если бы он был одним из моих похитителей, разве он не пытался бы вернуть меня обратно в мои оковы?

— Я не связывал тебя! Я не делал этого! Клянусь! — кричит Гарри, и по тону его голоса я понимаю, что он говорит правду. Не так уж часто Гарри бывает искренним, но теперь ясно, что так оно и есть.

— Тогда какого хрена ты здесь делаешь? — резко спрашиваю я. Моё сердце всё ещё сильно бьется, а моя нога всё ещё кровоточит довольно заметно. У меня действительно нет сил быть милой прямо сейчас.

— Мне показалось, что я слышал крики, поэтому я пришёл посмотреть, что происходит.., — объясняет Гарри. Я пристально смотрю на него в течение секунды, проверяя выражение его лица на предмет вины, но ничего не нахожу.

— Ты знаешь, кто это сделал? — в отчаянии спрашиваю я, и мой интерес достигает пика. Если он слышал крики, то, возможно, видел, как мои нападавшие возвращались с места преступления. Гарри только пожимает плечами.

— Нет, я никого не видел. Если кто-то и ушёл из спальни, то сейчас слишком темно, чтобы это заметить, — говорит он. Я разочарованно вздыхаю и медленно сажусь. Я хочу встать, но не раньше, чем снова залатаю ногу.

Когда я опускаю взгляд на свои пропитанные кровью штаны, Гарри следит за моим взглядом.

— Попали в ногу?

Я закатываю глаза и киваю. Неужели ему действительно нужно спрашивать?

— Тебе нужна моя помощь? — неожиданно спрашивает он. Я с любопытством на него смотрю. Почему он предложил мне помощь во второй раз?

— Не особо, но учитывая, что больше никто не придёт.., — отвечаю я, раздражённая мыслью о том, что Гарри будет ко мне прикасаться.

— Знаешь, ты могла бы просто быть благодарной, — говорит он, нахмурив брови, когда замечает мой язвительный ответ.

— Почему всегда именно ты должен меня найти, когда я в таком состоянии?

— Ты так говоришь, как будто это плохо.

— Это и есть плохо.

На этот раз настала очередь Гарри выглядеть смущённым. Он вздыхает, но не произносит собственного язвительного замечания. Вместо этого он продолжает атаку вопросов.

— Что случилось?

Я по-прежнему озадачена. Тот факт, что он даже достаточно заботится, чтобы спросить, шокирует.

— Двое новобранцев ... они схватили меня и связали. Сказали мне, чтобы я перестала выигрывать всё подряд, — я передаю события Гарри.

— Ты не выигрываешь всё подряд.

— Не суть, — я хмуро на него смотрю и вижу, как на его губах играет лёгкая усмешка. — Они пытались меня топить, но я не согласилась, и они оставили меня здесь, — я пожимаю плечами. Теперь, когда я не подвергаюсь прямой опасности, мой мозг начинает обрабатывать события последних десяти минут. Кто, чёрт возьми, мог это сделать? Неужели они не боятся, что их поймают? Если их поймают, будут ли у них вообще неприятности? У генерала Сандерса в конце концов, не очень то доброе сердце.

— Ну, ты должна быть польщена, — Гарри отвечает. Я ничего не могу поделать с громким смехом, который вырывается наружу.

— Ты не можешь быть серьёзным...

— Не каждый день кто-то завидует твоим достижениям настолько, чтобы... пытаться тебя топить, — Гарри подавляет смешок. Я не могу поверить, что он смеётся надо мной прямо сейчас, но во что я просто не могу поверить, так это то, что я тоже хочу смеяться. Это совсем не смешная ситуация, но по какой-то причине я не могу противостоять своему веселью...

— Всё равно. В любом случае, ты сказал, что поможешь мне. Хватит болтать, — я быстро меняю тему разговора. Я ожидаю, что Гарри выдаст какой-нибудь злой ответ, но вместо этого только наблюдаю, как ухмылка на его лице становится всё шире.

— Эй! Как будто ты – это я, а я – это ты, — утверждает он. Я смотрю на него в растерянности.

— Что?

— Ну, вчера ты была тем, кто зашивал мою ногу.

— Да, но я не помню, чтобы до этого так много болтала. Давай уже с этим покончим, — приказываю я. Хотя у нас с Гарри в кои-то веки завязалась такая дружеская беседа, мне не терпится остановить кровь, сочащуюся из моей ноги. Боюсь того, что обнаружу, когда сниму штаны, и молюсь, чтобы сегодняшнее повреждение не повредило мою ногу ещё больше. Если Гарри прав, и мне нужно наложить швы, как ему, я знаю, что моё бедро будет заживать ещё дольше.

К счастью, сегодня я надела свободные штаны. Я неохотно стягиваю их с талии на бёдра и опускаю достаточно, чтобы обнажить свою рану. Я не хочу смотреть на реакцию Гарри. Я вовсе не горжусь тем фактом, что во второй раз за эту неделю мне приходится перед ним обнажаться.

Я смотрю, как он встает и уходит в раздевалку, примыкающую к бассейну. Через минуту он возвращается с аптечкой. Я подтягиваюсь, чтобы прислониться к шесту лестницы, ведущей в бассейн, и сажусь неподвижно, пока Гарри опускается на колени рядом с моей раной.

— Знаешь, тебе действительно нужно перестать позволять всякой ерунде случаться с твоей ногой, — выговаривает Гарри, вытирая мою рану марлей, пропитанной дезинфицирующим средством. Я хочу закричать от боли, но его слова застают меня врасплох.

— Если ты не заметил, это не совсем в моей власти, — парирую я. Почему он всегда говорит самые нелепые вещи? Я же не хочу, чтобы мне постоянно резали ногу. Гарри подходит ближе, чтобы осмотреть мою рану, как только она очищена.

— Конечно, это так, — говорит он небрежно. Мне снова хочется усмехнуться, но я стараюсь держать себя в руках.

— И как именно?

— Просто перестань всех раздражать, — он говорит мне об этом совершенно спокойно. Медленный, устойчивый жар гнева снова начинает течь по моим венам, как это всегда бывает, когда я нахожусь рядом с ним. Этот разговор ещё раз доказывает, что если мы с Гарри и сможем поладить, то ненадолго.

— Или как насчёт того, чтобы все перестали быть такими неразумными и глупыми? — возражаю я в полном раздражении. Он всерьёз пытается обвинить меня во всех бедах, которые постигли мою ногу? Меня?

— Эй! Я не неразумный или глупый.

— И всё же ты выстрелил своему товарищу по команде в ногу. Знаешь, ты бы не сидел сейчас здесь и не зашивал меня, если бы не был таким неразумным и глупым, — фыркаю я. Гарри на секунду замолкает, решив не отвечать на мой комментарий.

— Тебе придётся наложить швы, — говорит он.

— Ты, наверное, шутишь.., — простонала я. Гарри протягивает руку, чтобы взять иглу и нитку, как и я вчера вечером, и я замираю. — Ты вообще умеешь накладывать швы? — недоверчиво спрашиваю я. Гарри пожимает плечами.

— Я видел, как ты делала это вчера, насколько это может быть трудным? Кроме того, их будет не так уж много. Не будь тряпкой.

Мои глаза расширяются, я поверить не могу его резким словам, но не могу придумать умного ответа, поскольку понимаю, что мою ногу будут зашивать прямо на моих глазах. Гарри тянется к игле с анестезией в аптечке, но я протягиваю руку, чтобы его остановить.

— Я в порядке. Мне не нужно обезболивающее, если их всего несколько,  — говорю я ему, идя против своего здравого смысла. Гарри выгибает бровь.

— Знаю, что только что назвал тебя тряпкой, но тебе не нужно доказывать, что я ошибаюсь, — говорит он, и я действительно вижу проблеск жалости в его глазах. Я закатываю свои.

— Я не всё делаю из-за тебя. Просто займись раной, — холодно констатирую я, ожидая своей мучительной участи. Сегодня ни на одном из нас нет ремня, так что я смирилась с тем, что придётся потерпеть.

Гарри, не теряя времени, продевает нитку в иглу и погружает её мне под кожу. Я резко втягиваю воздух, чувствуя невыносимое жжение металла, прокалывающего мою плоть, но изо всех сил стараюсь не вздрогнуть. Через минуту первый стежок уже готов. Гарри работает молча.

Ещё через пять минут и только через три шва Гарри объявляет, что он закончил. Я смотрю, как он завязывает нить, удерживающую мою рану вместе, и выбрасывает иглу. Кровотечение уже значительно уменьшилось, и хотя боль в ноге невыносима, я благодарна, что она больше не открыта.

— Видишь! Не так уж и плохо! Посмотри, какие ровные стежки, — замечает Гарри, внимательно рассматривая свою ручную работу, как будто моя нога – это вязаный свитер. Я ничего не отвечаю.

— Да, ладно тебе! Расслабься, Фрейзер. В конце концов, мы уже подходим друг другу, — продолжает Гарри, имея в виду наши жутко похожие шрамы, которые скоро станут одинаковыми. Я не знаю, издевается ли он надо мной или он действительно в хорошем настроении, но его весёлый тон выводит меня из себя.

— Спасибо. Снова, — это всё, что я могу заставить себя сказать. Я правда благодарна Гарри за его вмешательство, я должна быть благодарна, но я не счастлива, что именно он помог мне ещё раз. Я бы предпочла, чтобы это был кто-нибудь другой. Иметь долг перед Гарри – это то, чего я определённо не хочу.

Я поднимаюсь и встаю, прежде чем натянуть штаны. Хотя боль от швов захватывает мой разум, я нахожу, что могу ходить достаточно хорошо. Утром, надеюсь, боль пройдёт. Гарри смеется, прежде чем развернуться и уйти, не сказав больше ни слова и оставив меня убирать аптечку. Конечно, его доброта долго не продлится.

Я не выкрикиваю ему вслед грубые комментарии, а вместо этого услужливо убираю аптечку обратно в раздевалку. Вернувшись в спальню, я подозрительно оглядываюсь по сторонам. Тот, кто, чёрт возьми, сделал это со мной, и я думаю, что скоро это узнаю, заплатит за свои действия. А сейчас, когда я не знаю имени таинственного голоса, похитившего меня, мне некого винить.

Итак, я возвращаюсь в свою постель и ложусь спать. Кажется, что дневные заботы теперь от меня ускользают. Когда я засыпаю, маленький нож, который обычно находится в моём носке, крепко зажат в кулаке прямо под подушкой. Если случится ещё одно нападение, я буду готова.