On Her Majesty's Secret Service | h.s. [rus]

Я просыпаюсь от знакомого звука свистка генерала Сандерса, разносящегося по всей спальне. Сегодня утром, в первый раз, я не готова, как обычно. Когда я сажусь и соскальзываю с кровати, то понимаю, что огромные спортивные штаны Гарри всё ещё висят у меня на бёдрах вместе с обтягивающим чёрным топом, который был на мне во время игры в пейнтбол.

Осознание приводит меня в панику. Я знаю, что буду на стадионе чуть позже, и не хочу, чтобы генерал Сандерс подумал, что моя решимость ослабевает. Я также не хочу, чтобы он знал о маленьком порезе на моём бедре. Я просто знаю, что меня заставят отдохнуть и какое-то время отлежаться, и если это произойдет, я ни за что не получу своё место агента.

Я вскакиваю с кровати и стягиваю толстые штаны Гарри. Стоять, как ни странно, уже не так больно, как было всего восемь часов назад.

Гарри был прав: сон действительно помог.

Я переодеваюсь в свой недавно постиранный спортивный костюм, беру бутылку с водой и бегу через общую зону вверх по лестнице в спортзал на трек. Генерал Сандерс стоит там, как обычно, внимательно наблюдая за своими часами.

— Фрейзер! Ты опоздала! — громко кричит он всего в паре футов от меня. Мои щёки пылают от смущения, но я не могу удержаться, чтобы не оглянуться на остальную часть пустого стадиона. Никто другой даже не готов, но я не буду об этом упоминать. Мне не нужно, чтобы меня склоняли, что я перечу генералу.

— Да, сэр. Извините, сэр. Этого больше не повторится, — отвечаю я настолько вежливо, насколько только могу. Но я правда опоздала. Обычно я прихожу на пять минут раньше. Это недопустимо – позволить себе вот так лажать.

Генерал Сандерс коротко мне кивает и отправляет восвояси. Я обнаруживаю, что хотя и могу бежать, но не очень быстро. У меня уходит примерно в два раза больше времени, чем обычно, чтобы пробежать свои пять кругов. К счастью, я всё ещё заканчиваю первой и направляюсь в столовую раньше всех остальных, однако все они присоединяются ко мне всего через пять минут, а не через двадцать. Меня раздражает, что я, кажется, теряю свои позиции, но знаю, что как только моя дурацкая нога заживёт, я вернусь на сто процентов.

Я сижу в столовой и лениво запихиваю яйца в рот. Я позволяю Саре и Исле тихо болтать напротив меня, а сама молча сижу и делаю вид, что слушаю. По какой-то причине единственное, о чём они хотят говорить, – это о других новобранцах. Через некоторое время сплетни о том, с кем Виктория может трахнуться, становятся скучными. Кроме того, я не хочу слышать, как они болтают о Гарри, человеке, которого на данный момент я ненавижу больше всего на свете.

Я вспоминаю события прошлой ночи. На долю секунды мы с Гарри поладили. Удивительно, но он действительно был готов помочь мне удалить пулю из моей раны. Если бы всё пошло так, как я ожидала, он просто затолкал бы её дальше и оставил меня истекать кровью.

Так что тот факт, что Гарри достаточно заботился, чтобы помочь мне, просто поразителен. Кроме того, тот факт, что мы шутили, даже немного, ещё более странен. Я увидела в Гарри ту сторону, которую никогда раньше не видела, но даже с его собственных слов я знаю, что буду лицезреть её нечасто. Было уже поздно, он, вероятно, устал, а может быть, просто чувствовал себя немного виноватым за то, что стрелял в меня, видя, как из меня хлещет кровь.

Я раздраженно вздыхаю. Вся причина, по которой у меня сейчас болит нога, – это он. Если бы Гарри не был таким придурком, меня бы никогда не подстрелили и ему не пришлось бы вытаскивать пулю из моей ноги. Я вспоминаю, что на самом деле у Гарри нет хорошей стороны. Этого не может быть. Только не после того, что он со мной сделал. Мне всё равно, помог ли он мне после – это было ожидаемо, так как он причинил мне травму.

Я фыркаю, глядя в сторону его стола. Его рот растягивается в улыбке. Кажется, он всегда ухмыляется, если, конечно, не находится рядом со мной. Я заставляю себя не обращать внимания на глубокие ямочки на его щеках и на то, как розовеет его лицо. Всё, что я чувствую, когда смотрю на Гарри, – это отвращение.

А что, если он расскажет генералу Сандерсу о моей ноге? А что, если он расскажет остальным новобранцам? Я бы не стала докладывать на него. Если он донесёт на меня, то меня наверняка снимут с программы и заставят прекратить обучение. Ему бы это очень понравилось.

С этим новым страхом я понимаю, что грубить Гарри сегодня может быть неразумно. По крайней мере, в присутствии других я не должна его злить. Я не хочу, чтобы он принимал поспешные решения и рассказывал всем, что произошло. Это не займёт много времени, прежде чем я полностью поправлюсь – около двух недель. До тех пор, пока Гарри будет хранить мою тайну, у меня не будет ни малейшего шанса на расслабление.

После завтрака мы выполняем пару простых, но не слишком интенсивных упражнений. Моя нога с этим справится, и я благодарю Бога за выбор генерала Сандерса. Если бы он выбрал сегодня боевую подготовку, я не знаю, что бы делала. Один-единственный сильный удар по ноге выдал бы меня с головой.

Проходит пара часов. Нас ведут обратно в простую серую комнату, где проверяли наши знания, когда мы только приехали. Я вижу, что столы расставлены рядами, как и раньше, и генерал говорит нам, что мы будем проходить ещё один письменный тест, чтобы оценить то, что мы узнали за последнюю неделю. Я выпячиваю грудь и сажусь, готовая ко всему, о чём бы меня ни попросили. Мне нравится думать, что моя память довольно хороша, и я горю желанием произвести впечатление после сегодняшней утренней оплошности.

Все медленно рассаживаются и занимают свои места. Генерал Сандерс уходит, и я не пропускаю громкий щелчок замка в двери, когда он выходит. Он запер нас. Странно, но я не стану подвергать сомнению методы генерала.

Передо мной, поскольку я выбрала место на самом первом ряду, находится большое зеркало. Оно занимает почти всю дальнюю стену. Время от времени я поднимаю голову и смотрю на других новобранцев, сидящих вокруг меня.

Проходит десять минут, а генерал Сандерс всё не возвращается. В отличие от последнего теста знаний, перед нами нет набора заданий. Никто не дал нам времени, чтобы начать. Вместо этого все мы просто молча сидим за пустыми столами, абсолютно ничего не делая и не имея никаких указаний.

Я нахожу это любопытным. Когда я смотрю в зеркало всё чаще и чаще, то чувствую, что остальные начинают нервничать. Исла довольно раздраженно постукивает пальцами по деревянному столу. Мак встаёт и время от времени ходит по комнате.

Ещё через десять минут я не могу удержаться от подозрительного прищуривания. Если только генерал Сандерс не опаздывает, чего никогда не бывает, что-то не так, как кажется. На самом деле, по прошествии времени я подозреваю, что мы здесь вовсе не для того, чтобы сдавать экзамен на знание.

Впервые я действительно поворачиваю голову назад, чтобы посмотреть на всех остальных. Я вижу, что на всех их лицах отражается одно и то же выражение растерянности. Я оцениваю комнату вокруг себя. Серые стены, как и в любой другой комнате тренировочного центра. Единственная тяжёлая серая дверь, которая, как я знаю, была заперта. Я поднимаю глаза к потолку. Обычная серая плитка, но в углу, едва заметном, я замечаю что-то, чего не могла увидеть в зеркале.

Почти спрятанный, пистолет прочно прикреплен к углу потолка, хорошо сливаясь с его окружением. Я хмурюсь всё сильнее, и между моими бровями появляется морщина. Почему, чёрт возьми, на потолке висит пистолет? Если бы это было в целях безопасности, уверена, что он не располагался бы так высоко и в таком недоступном месте.

Я оглядываюсь назад, к зеркалу в передней части комнаты. По какой-то причине не хочу, чтобы кто-то ещё проследил за моим взглядом и тоже обнаружил пистолет. Флэшбэки с первого теста, который нам устроили, чтобы определить десятку новобранцев, всплыли в моей памяти. Как только Гарри понял, что у меня есть пистолет, он без колебаний его отобрал. Хотя я знаю, что не все такие жестокие, как он, я не сомневаюсь, что они сделали бы то же самое.

Когда проходит ещё пять минут, я заставляю себя держать свои глаза сосредоточенными в точке перед собой. Проходит ещё пять минут, потом ещё столько же. Почему, чёрт возьми, так долго? Зачем нас здесь заперли?

— Где же, чёрт возьми, Сандерс? — я слышу голос Сары у себя за спиной. Я оборачиваюсь, чтобы ответить на её замечание, и пожимаю плечами. Уверена, что все остальные уже поняли то, что я уже осознала: мы не проходим тест на проверку знаний, и я на 99% уверена, что генерал Сандерс не вернётся.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь повернуться и рассказать Саре свою теорию, я чувствую, как холод начинает щекотать мои пальцы. Я смотрю вниз и обнаруживаю, что мои ботинки окружены водой. Мои ноги покоятся в луже прозрачной жидкости, доходящей почти до лодыжек.

— Твою мать.., — бормочу я. Я оглядываюсь вокруг. Вода заливает всю комнату, и не кажется, что она вытекает из-под двери. Через пятнадцать минут, может быть, даже меньше, вся комната будет заполнена. Все остальные, кажется, это замечают, и я мгновенно чувствую надвигающуюся панику.

Единственное, чему мы научились в университете, – это стараться сохранять трезвость ума в трудных ситуациях. Я придерживаюсь этой философии и делаю глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Это ещё один тест – не может быть, чтобы это была простая неисправность. Должен же быть какой-то способ покинуть эту комнату, не утонув.

Все уже стоят на своих стульях. Луи подбегает к серой двери и отчаянно дёргает за ручку. Очевидно, он не заметил, как генерал Сандерс запер дверь на ключ. Мак отталкивает его в сторону и пытается сам, но безуспешно. Я знаю, что дверь не откроется. Нет никакого смысла пытаться убежать таким образом.

Я быстро оглядываюсь и оцениваю комнату. Моё внимание привлекает пистолет, который остаётся привинченным к углу потолка. Больше его никто ещё не заметил. Я начинаю к нему идти и понимаю, что вода в комнате уже достигла моих колен. Моё сердце колотится сильнее, но я заставляю свой разум оставаться трезвым. Мне нужен план.

Первое, что нужно сделать в этом списке, – это схватить пистолет. До него очень высоко, и я не совсем уверена, как я его достану, но я сделаю это. Потом ... ну ... я не уверена. Как только я достану пистолет, что мне с ним делать?

Я заставляю себя выбросить эту мысль из головы и иду дальше по воде в дальний угол комнаты. Все отчаянно колотят в дверь, кроме нескольких человек, которые просто стоят на своих стульях с застывшими от шока лицами.

Когда я встаю прямо под пистолетом, то понимаю, что даже встав на стул я буду слишком мала, чтобы до него дотянуться. Я оглядываюсь вокруг. Самый близкий и высокий ко мне человек – Гарри. Даже в такое время, как сейчас, я не пропускаю отвращения, которое меня пронизывает, когда я на него смотрю. Однако у меня не осталось особого выбора.

— Гарри! Иди сюда! — кричу я. Ему требуется секунда, но в конце концов он поворачивается в мою сторону. Он стоит на своём стуле, глядя вниз на поднимающуюся вокруг него воду. Его грудь быстро поднимается и опускается, и я вижу дикую панику в его глазах. Он выглядит так же, как и в первый раз, когда мы занимались в бассейне, – испуганным. Что за чёртова проблема у него с водой?

— Что? Нет! — кричит он, явно боясь шагнуть в поднимающуюся жидкость. Я фыркаю от нетерпения.

— Ну, пожалуйста! Посмотри на потолок, — я стараюсь передать свои соображения, не выдав остальным. Уверена, что никто из них тоже не знает, что делать с пистолетом, но всё равно чувствую, что возникнет безумие в попытке его забрать.

Гарри нерешительно следует за моим взглядом и замечает оружие. Его глаза светятся пониманием, но он всё ещё кажется испуганным. Однако он не кричит и не показывает своего страха, как другие. Вместо этого он остаётся совершенно неподвижным и безмолвным. По какой-то причине это гораздо страшнее, чем крики других новобранцев.

— Я слишком низкая, чтобы дотянуться. Подойди и подними меня, — рассуждаю я вместе с ним. Я замечаю состояние шока, в котором находится Гарри, и стараюсь говорить мягко.

Гарри замолкает на несколько секунд. Я действительно хочу дать ему время привыкнуть, но с каждой секундой вода поднимается всё выше, и у нас остаётся совсем немного времени.

— Гарри, пожалуйста! — отчаянно кричу я, оглядываясь на пистолет. По мере того, как вода поднимается, она достигает теперь уже почти моих бёдер.

Я смотрю, как Гарри делает глубокий вдох, а затем медленно спускается со своего стула в воду. Она доходит ему только до колен, но я всё ещё вижу нервный пот, выступивший у него на лбу.

Ещё тридцать секунд – и он до меня добирается. Он двигается мучительно медленно, но я знаю, что если накричу, чтобы он поторопился, это ничего не даст. Мне очень, очень, очень хочется закатить глаза, но я сдерживаюсь. Это тоже не поможет.

Наконец, Гарри подходит ко мне. Я собираюсь сказать ему, что делать, но обнаруживаю, что он действует по собственной воле. Он поднимает меня с пола и сажает себе на плечи. Я не могу не удивиться его силе и той лёгкости, с которой он, кажется, поднимается вместе со мной. Но сейчас не время для таких мыслей. Мне нужно сохранять здравость ума.

Я обхватываю его ногами за плечи и протягиваю руку так далеко, как только могу. Мои пальцы лишь слегка касаются потолка, и после нескольких попыток мне удаётся вытащить пистолет и схватить его.

— Достала! — кричу я вниз Гарри. Шум воды, заливающий комнату, становится оглушительным, и как только Гарри опускает меня обратно, я обнаруживаю, что она достигает моей груди. Это нехорошо.

Гарри остаётся в углу, слегка дрожа. Когда я смотрю на чистую панику в его глазах, я не могу не чувствовать немного жалости. Этот мудак абсолютно не заслуживает моей жалости, но он всё равно её получает. За это я в кои-то веки злюсь на себя, а не на него.

Теперь я его игнорирую. Есть много способов, чтобы ему помочь, и у меня определённо не так много времени.

Я оглядываю комнату. Все по-прежнему остаются в непосредственной близости от запертой двери, но ясно, что никто из них тоже не знает, что делать. Я пытаюсь думать. Какого чёрта этот пистолет висел на потолке? Я смотрю вниз на оружие в своих руках и внимательно изучаю металл. Пистолет не висел на потолке, когда мы проходили наши предыдущие тесты на проверку знаний. Значит, что он был помещен сюда не просто так. Но что я могу сделать здесь с помощью огнестрельного оружия?

Стрелять в кого-то, похоже, не самый лучший вариант. На самом деле, человек, истекающий кровью, вероятно, заставит воду подниматься быстрее, а не медленнее. Так или иначе, дверь заперта, и у меня такое чувство, что она не предназначена для того, чтобы её открывали. Если мы не должны остановить подъём воды, то должны уйти от неё. Но как это сделать? Как пистолет позволит мне сбежать из этой комнаты?

Замóк на двери – внутренний. Стрельба по нему не принесёт ничего хорошего. Я только рискую полностью снести ручку. Во что ещё я могу стрелять? Я оглядываюсь вокруг, кружась по кругу, на этот раз немного неистово.

Вода уже дошла мне до шеи, и через несколько секунд она покроет моё лицо. Скорость, с которой жидкость заполняет комнату, кажется, увеличивается. Моё сердце бьётся сильнее, чем когда-либо. Даже так сильно, что я боюсь, как бы оно не пробило мне грудь. Я оцениваю всех остальных, но никто, кажется, не успокоился, особенно Гарри, который съёжился в углу, ошеломленно глядя на поднимающийся уровень воды.

И тут меня осенило. Передо мной находится зеркало. Для какой цели служит зеркало в такой пустой комнате, как эта? Абсолютно никакой. Есть причина для его нахождения здесь, и она заключается не в том, чтобы смотреть на себя. Это должно быть двустороннее зеркало. Так что, теоретически, если я выстрелю в зеркало, оно разобьётся и за ним будет другая комната, через которую мы сможем сбежать. Но это всего лишь теория. А что, если это не двустороннее зеркало? А что, если это обычное зеркало, прибитое гвоздями к бетонной стене? Пуля, которую я выпущу, отрикошетит, и если она не попадёт в меня, то попадёт в кого-то другого. А что, если кто-то стоит за двусторонним зеркалом и я попаду в него? Это кажется маловероятным, но я не хочу ошибиться.

Попытка выбрать один из вариантов не экономит времени. Теперь мне приходится ступать по воде, чтобы не погрузить голову в воду. Ледяная жидкость, кажется, замораживает моё тело, затрудняя движение конечностей. У меня больше нет времени, и никто, кажется, не делает ничего полезного, так что всё зависит от меня. Я с опаской оглядываюсь на зеркало, но понимаю, что у меня есть всего один выстрел.

Я составляю план действий.

Прежде чем направиться к зеркалу, я обдумываю свои варианты. Из-за своего панического бултыхания Гарри теперь находится ближе ко мне, чем кто-либо другой. Остальные новобранцы по-прежнему занимают свои места возле запертой двери. Гарри придётся это сделать.

— Гарри! — кричу я уже второй раз за сегодняшний день. Он смотрит на меня. Страх в его глазах заставляет меня на мгновение замереть. Я едва ли когда-нибудь видела кого-то настолько испуганным. Я смотрю, как его ноги бешено дёргаются, пытаясь удержать его на плаву. У меня такое чувство, что он не будет со мной особо спорить.

— Иди сюда! Мне нужна твоя помощь, — говорю я ему, хотя мне и больно это делать. Я хотела бы спасти всех здесь в одиночку, но просто не могу – мне нужен кто-то ещё, чтобы этот план сработал. Гарри, не колеблясь, направляется в мою сторону.

Теперь почти вся комната заполнена. Между поднимающейся водой и потолком остаётся около 60 см пространства.

Когда Гарри приближается, он смотрит вниз на пистолет в моей руке под водой.

— Что ты собираешься делать? — поспешно спрашивает он. Он задыхается и колеблется, как будто изо всех сил пытается дышать, хотя его голова всё ещё остаётся над водой.

— Мне нужно выстрелить в зеркало.

— Что? Пуля просто отрикошет и попадёт в тебя и потом...

— Просто доверься мне! Хоть раз в жизни! Хорошо?! — кричу я, моё нетерпение берёт верх. У меня нет времени на пустую болтовню – мне нужен опытный агент, каким должен быть Гарри. Он на мгновение колеблется, но вскоре медленно кивает. Я облегчённо вздыхаю и продолжаю идти к зеркалу.

— Мне нужно, чтобы ты держал меня сзади, чтобы я могла прицелиться, хорошо?! Если пуля отрикошетит, она попадёт только в меня, а не в тебя... надеюсь, — объясняю я. Есть вероятность, что это не двустороннее зеркало. Что оно не разобьётся и не пропустит нас в другую комнату. В этом случае пуля отскочит от бетона и попадёт мне прямо в грудь. Она не должна пройти через меня и попасть в Гарри, но я не могу быть уверена.

Но сейчас у меня нет времени об этом думать. Это лучший шанс, который есть как у меня, так и у остальных новобранцев.

Я смотрю на Гарри, чтобы увидеть, понимает ли он, но всё, что он может сделать, это кивнуть. Вода поднимается всё выше. Теперь мы касаемся почти самого верха потолка, и наши головы едва держатся на поверхности.

— Сделай глубокий вдох! — советую я Гарри. Он не бросает на меня раздражённого взгляда, как я ожидаю. Вместо этого он слепо следует моему примеру и послушно кивает. Прямо сейчас у меня есть вся власть, и это ясно. Если бы это было в любое другое время, я бы радовалась той панической развалине, в которую превратился Гарри, но сейчас это кажется неуместным.

Вода доходит до самого верха потолка. Я делаю последний вдох и погружаюсь в воду. Я заставляю свои глаза оставаться открытыми, хотя холодная вода их обжигает, и плыву к зеркалу. Я обнаруживаю, что Гарри следует за мной, хотя и неуверенно.

Гарри упирается ногами в землю, затем поднимает руки. Я плыву в его объятия и нахожу, что стою лицом к лицу с самой собой. Зеркало находится менее чем в 1,5 метрах. Руки Гарри обвиваются вокруг моей талии, а моя спина крепко прижимается к его груди.

Я поднимаю пистолет, прицеливаюсь и стараюсь не позволить вибрациям тревожного пульса Гарри, бьющегося в моём собственном теле, меня отвлечь. Я даже не подозревала, что чьё-то сердце может биться так сильно и так неистово.

Я очищаю свой разум и готовлюсь. Я бы сделала глубокий вдох, если бы могла, но вода, начинающая наполнять мой рот и нос, напоминает мне, что у меня не так много времени. Если это двустороннее зеркало, я всех спасу. А если нет, то я получу пулю прямо в грудь.

Руки Гарри крепко меня обхватывают, удерживая на месте, и я спокойно кладу пальцы на спусковой крючок, прежде чем выстрелить.

Я смотрю, как пуля вылетает из ствола, оставляя за собой поток пузырьков, и разбивает зеркало. Оно трескается, и через мгновение я чувствую, как меня утягивает вместе с текущей водой. Зеркало прогибается внутрь, и как только оно полностью разбивается, мы с Гарри падаем в отдельную комнату.

Она примерно такого же размера, как та серая комната, из которой мы только что выбрались, но теперь, когда появилось дополнительное пространство, уровень воды понизился и я могу поднять голову, чтобы глотнуть воздуха. Мои лёгкие горят в течение нескольких секунд, но вскоре я прихожу в норму. Честно говоря, всё было бы лучше, чем медленно тонуть. Я обнаруживаю, что мы с Гарри лежим на земле, а его руки всё ещё крепко обнимают меня за талию. На секунду я даже не знаю, что делать. Я бы предположила, что он отпустит меня сразу же, как только вылетит пуля, но у него, похоже, другое мнение на этот счёт.

— Гарри? — неуверенно спрашиваю я, оглядываясь назад, чтобы посмотреть в лицо человеку, обернувшемуся вокруг моего тела. Всех остальных новобранцев смыло в новую комнату, и теперь они задыхаются, всё ещё лихорадочно озираясь по сторонам. Однако через минуту все они медленно начинают понимать, что вода больше не наполняет комнату. Поток остановился, и мы в безопасности.

Гарри, кажется, только через несколько секунд замечает, что его зовут по имени. Я оглядываюсь назад и вижу, что его глаза крепко зажмурены. Сомневаюсь, что он держит руки вокруг моей талии, потому что хочет меня обнять. Думаю, что он остаётся в таком положении, потому что просто не может двигаться. Его конечности кажутся парализованными.

Он открывает глаза, и мы встречаемся взглядами. Я вижу тот же ужас, что и несколько минут назад, но когда он осматривается вокруг и фиксирует тот факт, что он всё ещё жив, страх исчезает. Ещё секунда, и он отскакивает от меня, дико размахивая руками, чтобы избежать моего прикосновения. А вот и тот Гарри, которого я знаю.

Как только могу, я встаю. Моя одежда, ботинки и волосы насквозь промокли. Хотя это было интересное тренировочное упражнение, я не думаю, что могу сказать, что его оценила. Небольшое предупреждение пришлось бы кстати, прежде чем я окажусь запертой в коробке и столкнусь с возможностью утонуть или, возможно, выстрелить себе в грудь.

Внезапно сбоку от стены открывается большое вентиляционное отверстие. Оно около тридцати сантиметров высотой, может быть, шестьдесят, и позволяет всей лишней воде вытекать из обеих комнат. Вскоре единственным доказательством этого испытания остаётся влажный пол, по которому когда-то текла вода.

Дверь во вторую комнату открывается, и генерал Сандерс издали за нами наблюдает.

— Новобранцы.., — начинает он, прежде чем остановиться, внимательно оглядывая нас всех. Я немного злюсь на него за то, что он запер нас в комнате, но знаю, что на самом деле это не его вина. Возможно, он просто выполнял приказы, как и все мы.

— Вам лучше благодарить вашу счастливую звезду, что Фрейзер была там вместе с вами, иначе вы все бы погибли, — начинает он. Я изо всех сил стараюсь не дать румянцу распространиться по моим щекам. Гнев, который я когда-то испытывала на генерала Сандерса, тает. По крайней мере, хоть кто-то оценил мои усилия.

За те пять минут, что новобранцы были оставлены приходить в норму после катастрофического испытания, ни один человек меня не поблагодарил. Сомневаюсь, что они вообще знают, что я что-то сделала, не говоря уже о том, что спасла им всем жизнь. Впрочем, я и не жду признания. Я пришла на обучение, зная, что работа агента – это неблагодарная работа.

Даже после любезного замечания генерала никто не делает попытки заговорить. Мы все стоим молча, но я пытаюсь заставить себя принять благодарный вид на случай, если генерал Сандерс будет проверять. У меня такое чувство, что если я заговорю, то окажусь не в своей тарелке, но я не могу сохранять абсолютно невозмутимое выражение лица.

— Ты рискнула, и риск окупился. Хорошая работа, что ты единственная, кто заметил пистолет на потолке. Отличная работа, что ты знала, что с ним делать, — Генерал Сандерс поворачивается прямо ко мне. Я вне себя от изумления и могу только выдавить из себя одобрительный кивок. Я не могу в это поверить. Я подумала, что короткое отдание чести было самым добрым чувством, которое я когда-либо получала от Сандерса. Очевидно, я ошибалась.

Когда он поворачивается и выходит из комнаты, я совершенно отчётливо вижу мишень, нарисованную у себя на спине. Каждое утро появляюсь на стадионе на десять минут раньше, чем все остальные. Выхожу на первое или второе место после каждого тренировочного упражнения (за исключением боевой подготовки, конечно). Теперь я единственный новобранец, получивший похвалу от генерала Сандерса. Если другие и не ненавидели меня раньше, то теперь точно ненавидят. Я догадываюсь, что даже Сара и Исла, и даже милый Мак начинают чувствовать некоторое недовольство. Я нисколько не сомневаюсь, что Гарри должен чувствовать эту обиду сильнее всего.

Тем не менее, мне совершенно нет дела, чтобы заботиться. Хотя я говорю так, как будто участвую в каком-то дурацком реалити-шоу, я действительно пришла сюда не для того, чтобы заводить друзей. Я приехала, чтобы научиться быть лучшим агентом, каким только могу быть. Служить своей стране, защищать её – это действительно всё, что имеет для меня значение.

Поэтому, не сказав ни слова остальным новобранцам, я спокойно выхожу из серой комнаты. С моих волос и одежды капает на бетонный пол, пока я иду, оставляя за собой дорожку из капель.

Довольно скоро все последовали моему примеру. Я направляюсь прямиком в душ, хватая при этом лишнюю пару одежды. Сомневаюсь, что сегодня мы будем ещё тренироваться, поэтому делаю выбор в пользу спортивных штанов. Я замечаю, что на моей сумке всё ещё лежат оставшиеся со вчерашнего вечера штаны Гарри. Я достаю их, складываю и оставляю на его неубранной кровати. Очевидно, он не любит застилать свои простыни по утрам, как это делаю я.

После горячего душа и сушки я снова чувствую себя нормально. Умываясь, я осматриваю свою рану и очищаю её. Она кажется меньше, чем вчера, но я знаю, что это только потому, что из неё вытекает меньше крови.

Я аккуратно её перевязываю и продолжаю свои обычные дела. Я уже собиралась пойти в столовую, чтобы присоединиться к Исле и Саре за ужином, когда чуть не поскользнулась. Я успокаиваюсь и опускаю взгляд на пол. Мой след из капель вырос в 10 раз. Все остальные новобранцы тоже оставили свои излишки воды на полу. Остаётся огромная лужа, довольно неудобно, на всём протяжении центра общей зоны.

Я на мгновение задумываюсь, но потом понимаю, что больше никто не придёт и не уберёт этот беспорядок. Со вздохом я отворачиваюсь от столовой и направляюсь к туалетам. Я хватаю швабру и ведро и начинаю обтирать губкой хаос, оставленный другими новобранцами. Кто-то должен это сделать, и я чувствую себя неловко из-за того, что оставляю такой беспорядок для уборщиц.

Закончив, я обнаруживаю, что дверь во вторую серую комнату, из которой мы все вышли, всё ещё слегка приоткрыта. Поскольку большинство других дверей в этом коридоре обычно заперты, я с любопытством заглядываю внутрь. Вместо пустой, сырой комнаты я нахожу нечто совершенно необычное.

Гарри сидит в луже воды, окружённый осколками стекла, которые разлетелись в разные стороны, как только разбилось зеркало. Я также нахожу, что вода вокруг него окрашена в красный цвет. Я наблюдаю за ним до того, как он замечает меня, и обнаруживаю, что он осторожно придерживает свою ногу, глядя вниз и осматривая верхнюю часть бедра. Его длинные волосы всё ещё влажные, одежда всё ещё абсолютно мокрая, и я вижу, как он дрожит, пока сидит.

Я слегка толкаю дверь, и когда она скрипит, Гарри резко поворачивает голову в мою сторону.

— Чего тебе надо? — холодно спрашивает он. Я ошеломлена его дерзким тоном, но не могу сказать, что удивлена. Это Гарри Стайлс. Чего ещё я могу ожидать, кроме грубости?

— Ты был здесь всё это время? — спрашиваю я, игнорируя его резкий комментарий. Судя по состоянию его промокшей одежды, я уже знаю ответ.

— Отвали, — бормочет Гарри, прежде чем снова переключить внимание на свою ногу. Я прослеживаю за его взглядом.

— Что у тебя с ногой? — спрашиваю я и осознаю жуткую схожесть нашей ситуации. Менее 24 часов назад он задавал мне точно такой же вопрос. Кажется почти ироничным, что его нога пострадала от моих действий, в то время как моя пострадала от его.

Гарри смотрит на меня, и когда я вижу искру понимания, знаю, что он тоже находит ситуацию немного ироничной.

— Когда стекло разбилось и мы упали... один из осколков попал в меня, — он объясняет всё более подробно, чем я ожидала.

— Почему ты всё ещё здесь?

— Потому что я наслаждаюсь ледяной холодной водой, — Гарри отвечает одновременно саркастически и снисходительно. Только он мог говорить таким тоном.

— Хорошо, — отвечаю я ровно, прежде чем выйти из комнаты и начать уходить. Отсутствие вежливости быстро утомляет, и я не хочу оставаться здесь, чтобы вытерпеть ещё больше.

— Подожди! — слышу я. Мои брови поднимаются в удивлении, и я снова просовываю голову в комнату. — Ты просто оставишь меня здесь? — спрашивает Гарри, явно удивлённый. Он думал, что мне будет трудно оставить его здесь истекать кровью. Ответ – нет.

— Таков был план, — отвечаю я, наслаждаясь тем, что могу быть настолько грубой, насколько захочу. Может быть, сейчас не самое лучшее время, когда Гарри ослаблен и пойман в ловушку на полу и всё такое, но я не очень забочусь о времени. Гарри тупо на меня смотрит. — А что ты хочешь? Чтобы я отвела тебя в больничное крыло?

— Нет! — кричит Гарри. Он такой же, как я. Он не хочет выглядеть слабым. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Он, кажется, не хочет просить меня о помощи напрямую, и я неохотно ему её предлагаю. На самом деле, он последний человек на Земле, которому я хочу помочь, но думаю, что действительно должна.

Гарри продолжает пристально смотреть, надеясь, что я возьму дело в свои руки и не заставлю его сказать, что ему нужна моя помощь. Я хочу затянуть это наше маленькое состязание в гляделках, но когда мои глаза устремляются вниз к его кровоточащей ноге и боли в глазах, я понимаю, что это было бы просто жестоко. Я должна быть благородной. Я не должна опускаться до его уровня.

— Жди, — это всё, что я говорю, прежде чем снова выйти из комнаты. На этот раз Гарри не окликает меня. Я поспешно возвращаюсь в ванную и беру аптечку первой помощи. Надеюсь, здесь есть всё, что мне нужно.

Я быстро иду назад и вхожу в сырую комнату. Гарри не двигается со своего места на полу и, похоже, не может этого сделать. Осколок стекла всё ещё торчит у него в ноге. Зрелище передо мной немного тревожное, но я видела и похуже. Конечно, худшее было показано в учебниках, но картинки были довольно реалистичными.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — снова спрашиваю я, на этот раз с аптечкой в руках.

— Не знаю, ты же училась в Оксфорде. Разберись, — резко приказывает Гарри. Я бросаю на него неприятный взгляд.

— Откуда ты знаешь, что я училась в Оксфорде? — растерянно спрашиваю я. Я не помню, чтобы когда-нибудь говорила ему об этом. У нас с Гарри никогда не было даже вежливого разговора, не говоря уже о том, какие учебные заведения мы посещали.

Он не отвечает.

— Если ты собираешься быть придурком всё это время, я тебе не помогу, — утверждаю я и говорю это всерьёз. Может быть, сейчас я и жалею его, но несколько оскорблений – и мне уже не будет так плохо.

— Вчера ты вела себя также, — Гарри возражает. Я поднимаю бровь так высоко, как только могу.

— Нет, это не так! — восклицаю я удивлённо. Ну, может быть, я была немного резкой, но я не признаю этого.

— Да, это так.

— Нет, не так!

— Блять! Мне всё равно! Просто убери это дерьмо из моей ноги, — восклицает Гарри. Его громкий тон заставляет меня подпрыгнуть, но вскоре я снова смотрю на него как обычно.

— Хорошо. Не двигайся, — приказываю я. Гарри с любопытством смотрит на меня, и я сажусь рядом с ним. При осмотре раны меня немного подташнивает, но я справляюсь.

Чтобы получше разглядеть, я беру разорванные брюки Гарри, созданные осколком стекла, и резко их разрываю, обнажая материал, который закрывает большую часть его левого бедра.

— Ай! По крайней мере, сначала угости меня ужином, — Гарри пытается пошутить. Я заставляю себя убрать ухмылку с лица и вместо этого бросаю на него ещё один свирепый взгляд. Я никогда не понимала, как трудно удержаться от смеха, когда ты действительно этого хочешь.

Осколок вошёл глубоко, но по углу наклона и синяку, образовавшемуся вокруг стекла, я могу сказать, что он не достиг мышцы. Наши сверхъестественно похожие раны вызывают у меня тихое хихиканье.

— Какого хрена ты смеёшься? — недоверчиво спрашивает Гарри. Я смотрю на него снизу вверх с юмором в глазах, но не вижу понимания.

— Это карма, — это всё, что я могу сказать. Его рана на ноге, хотя и отличается по определению, но слишком похожа на мою. Как это ни смешно.

— Ты что, думаешь, я это заслужил?

Я пожимаю плечами и продолжаю. Гарри не удостаивает меня ещё одним замечанием, а только раздражённо вздыхает.

— Я сейчас его вытащу, — уведомляю я его. Тело Гарри напрягается, но я не слышу никакого протеста. — Нужен ремень?

Гарри решительно качает головой. Он может пойти дальше и попытаться доказать свою мужественность, но я знаю, что его решение глупо. Ремень помогает, и его решение не брать его сделает боль в десять раз сильнее. Ну и ладно. Какое мне до этого дело? Гарри, испытывающий больше боли, – это не так уж плохо.

Я отрываю кусок его брюк и оборачиваю вокруг осколка стекла, застрявшего в его ноге. Мне тоже не нужен порез. Через секунду я начинаю тянуть. Гарри издаёт низкий стон, и его челюсть сжимается сильнее, чем я когда-либо видела, но он не кричит. Я не хочу признаваться в этом вслух, но я впечатлена.

Ещё несколько секунд, и я вытаскиваю осколок из его ноги. Всё, что осталось – это кровавый порез, может быть, шесть сантиметров в длину. Хотя я больше не хочу иметь ничего общего с Гарри, я не могу оставить его ногу в таком состоянии.

— Нужно наложить швы, — оцениваю я состояние раны. Гарри снова напрягается.

— Ты уверена?

— Да, конечно, я уверена, — огрызаюсь я. Гарри хмурится, но я не обращаю на него внимания.

Я роюсь в аптечке и, конечно же, нахожу иголку и нитку для сшивания. Рядом лежат шприцы, наполненные анестезией. Даже я не настолько жестока, чтобы зашить ногу Гарри, сперва её не заморозив, поэтому я не отказываюсь от лекарства.

Я обливаю его порез дезинфицирующим средством, затем делаю то же самое со шприцем. Гарри втягивает в себя воздух, удивляясь этой боли, но ничего не комментирует. Я беру обезболивающее и погружаю его ему под кожу, в нескольких сантиметрах от начала раны.

Я жду минуту, а потом толкаю Гарри в ногу.

— Чувствуешь что-нибудь?

Он просто отрицательно качает головой. Я вижу, что его лицо стало совсем белым, и понимаю, что именно он чувствует. Я испытывала это только вчера вечером, хотя мне и не нужно было накладывать швы.

Я извлекаю тонкую хирургическую иглу из коробки и продеваю эластичную нить через ушко в верхней части.

— Готов? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко ради Гарри. Может быть, он и задница, но, вспоминая его добрые манеры прошлой ночью, я понимаю, что должна отплатить ему тем же. Он кивает.

Я вонзаю иглу ему под кожу. Знаю, что он почти ничего не чувствует, но всё равно его лицо становится ещё белее. Полагаю, что наблюдать, как твою собственную кожу сшивают обратно, не совсем приятное зрелище.

Я зашиваю порез Гарри, стараясь, чтобы мои швы были как можно ровнее. Я практиковала подобную операцию всего три или четыре раза, и никогда на живом пациенте, так что сосредоточиваю всё своё внимание на ране. Я уже наполовину закончила, когда Гарри бормочет свои первые слова.

— Как ты узнала, что зеркало двустороннее?

— Я не знала, — честно отвечаю я.

— И ты все равно выстрелила в него?

— Да. А почему бы и нет?

— А что, если был оно не было двусторонним? Что, если за зеркалом был просто бетон? — спрашивает Гарри. Я пожимаю плечами. Я довольно основательно обдумала этот вариант, прежде чем сделать свой выстрел, но знала, что другого выхода нет.

— Пуля бы отрикошетила и попала в тебя, — говорит Гарри. Я киваю.

— Да, наверное.

— Зачем тебе было так рисковать?

Я накладываю ещё около двух швов и не могу дождаться, когда закончу, чтобы избежать его назойливых вопросов. Похоже, наши роли поменялись. Теперь моя очередь отвечать ему, а не наоборот.

— Лучше, если я умру, пытаясь сохранить жизнь всем остальным, чем умру бездействуя, — говорю ему как само собой разумеющееся. По крайней мере, так я тогда рассуждала. Я на секунду отрываю глаза от раны Гарри, чтобы встретиться с ним взглядом. Я вижу выражение, которое не могу определить. Всё, что я знаю наверняка, это то, что он не раздражается и не сердится, как обычно. Какого чёрта он смотрит на меня так ... мило?

Его странное выражение лица заставляет меня чувствовать себя неловко. То, что Гарри ведёт себя со мной совсем не грубо, заставляет меня чувствовать себя неловко, потому что я просто не привыкла к этому.

— Кроме того, ты был прямо за мной, так что я надеялась, что если она пройдёт сквозь меня, то попадёт и в тебя, — замечаю я, позволяя небольшой ухмылке заиграть на моих губах. Впервые за сегодняшний день Гарри смеётся. Я слишком напугана его добротой, чтобы снова встретиться с ним взглядом и вместо этого сосредоточиваю своё внимание на последних нескольких швах на его ноге. Ещё две минуты, и я заканчиваю.

Я хватаю ту же повязку, которой обматывала своё бедро, и делаю то же самое с его. Теперь, когда его нога относительно онемела и на ней больше не нет зияющей раны, Гарри может встать. Я замечаю, что он всё ещё дрожит.

— Тебе надо пойти принять горячий душ – переохлаждение и всё такое, — сообщаю я, выходя из комнаты. Он хромает за мной, но мне приятно видеть, что моя работа достаточно хороша, чтобы он вообще мог ходить.

— Не хочешь помочь мне и с этим тоже? — грубо спрашивает Гарри, и я поворачиваюсь к нему с растерянным видом. На его лице застыла ухмылка.

— Нет, спасибо, — саркастически отвечаю я. Он смеётся и направляется к душевым кабинам. Я отворачиваюсь и отчаянно борюсь с улыбкой на своём лице. Кто бы мог подумать, что я буду смеяться над неуместной шуткой, произнесённой Гарри?

Когда он собирается войти в ванную комнату, я кричу с другого конца общей зоны.

— Только не мочи свою чёртову ногу!

Гарри громко смеётся и, прихрамывая, проходит через вход в уборную, скрываясь из виду.