On Her Majesty's Secret Service | h.s. [rus]

— Стайлс! Фрейзер! Не так быстро! — зовёт генерал Сандерс. Я съёживаюсь от его тона. Боже. Вот и всё. Неужели меня выгонят с тренировки? Я безнадёжно смотрю, как остальные новобранцы направляются в общую спальню. Исла и Сара бросают на меня сочувственные взгляды, но продолжают без возражений.

Я замираю и поворачиваюсь. Тоже самое делает Гарри. Мы оба подходим и становимся перед генералом.

— Вы оба были застрелены первыми. В реальном мире вы были бы мертвы, понимаете? — спрашивает генерал Сандерс. Я яростно киваю. Конечно, я всё понимаю. Меня бы вообще не застрелили, если бы Гарри не был таким придурком.

— В качестве наказания у вас есть остаток ночи, чтобы убраться в столовой. Я приказал уборщицам взять выходной, — докладывает Сандерс.

Я не позволяю своим крикам протеста вырваться наружу и молча принимаю наказание. Генерал, не сказав больше ни слова, отворачивается и уходит прочь. Мы с Гарри остаёмся одни.

Не удостоив его даже взглядом, я иду в столовую. Я нахожу швабры и ведра, которые были для нас оставлены, но, к сожалению, так же, как и весь свинарник. Ночка обещает быть долгой.

Я хватаю швабру и начинаю с пола. Мы с Гарри работаем в абсолютной тишине. Он остаётся с одной стороны столовой, а я – с другой. Я не хочу быть ближе к нему, чем это необходимо.

Через некоторое время, может быть, через час, на моем лбу появляются капельки пота. Мои пальцы начинают дрожать, и мне трудно держать швабру в руках. Хотя мы с Гарри выполнили только половину своей работы, я не знаю, как буду продолжать. Боль, исходящая от моей ноги, становится слишком невыносимой. Я боюсь даже проверить, что там, боюсь синяка, который, как я знаю, уже образовался.

Ещё через пятнадцать минут я знаю, что мне нужно снять штаны и проверить. Я смотрю вниз на участок пола, который только что помыла и обнаруживаю маленькие пятна крови, которых раньше не было. Я смотрю вниз, на своё бедро, и, хотя мои тёмные штаны хорошо скрывают тело, по моей ноге явно стекает кровь.

Не говоря ни слова, я выхожу из столовой и хромаю в уборную, оставляя за собой ещё больше следов крови.

Наконец я позволяю себе присесть. Я усаживаюсь на раковину, радуясь лёгкому доступу к воде. Я ужасно боюсь снимать штаны. Они такие узкие, что когда я буду стягивать их вниз, знаю, что они сожмут мою рану.

Я смотрю вниз, и мне кажется, что кровь из моей раны теперь хлещет гораздо быстрее. Я не могу поверить, что гребаный шарик для пейнтбола сумел разорвать мои штаны и ногу. Пытаясь встать и расстегнуть ремень, я вскрикиваю от боли.

Я кусаю край ладони, боясь издать ещё один звук. Все в спальне наверняка спят, а уборная находится достаточно далеко, но я всё равно не хочу, чтобы кто-то меня услышал.

Я быстро понимаю, что мои брюки не получится снять обычным способом. Я вздыхаю и достаю нож, который держу в носке.

Медленно и осторожно я начинаю рассекать ткань, прорезая по всей длине от нижней части ноги до верхней. Затем перехожу на другую ногу, и мои брюки падают на пол. Я остаюсь в нижнем белье, но, к счастью, поток крови из моей раны замедляется. Очевидно, мои штаны давили слишком сильно.

Я смотрю вниз. На левой стороне бедра я вижу колотую рану. Её окружает синяк размером больше моей ладони, смесь болезненного желтого, коричневого, синего и зелёного цветов. Впрочем, яркая палитра почти полностью скрыта алой кровью, запятнавшей большую часть моей верхней половины бедра. Я знаю, что если там есть дыра, а так как выходного отверстия точно нет, то внутри меня что-то должно быть. Я тыкаю пальцем в рану, всхлипывая при касании. Пулька всё ещё прочно сидит у меня в ноге. Я просто вижу тонкий пластик, торчащий из-под моей кожи.

Мои глаза начинает щипать от слёз. Я никогда раньше не сталкивалась с такой болью. Знаю, что не могу выковырять пульку пальцами – я просто ещё больше разорву кожу. Даже сейчас, когда я осматриваю рану и прикасаюсь к ней, из неё каждый раз выплёскивается всё больше крови.

Я открываю ближайший кран, набираю в руки немного воды и выливаю её на свою голую ногу. Кровь стекает на пол и просачивается в ближайшую канализацию. По крайней мере, утром остальные не заметят никаких следов от моей раны.

Знаю, что мне нужно найти аптечку, так как я отказываюсь прибегать к помощи кого-то другого. Если я пойду к генералу Сандерсу или доктору, меня сочтут слабой, а я не могу этого допустить. Я должна справиться с проблемой сама.

Однако я понимаю, что не могу стоять достаточно долго, чтобы сходить за аптечкой. Каждый раз, когда я двигаю ногой, кусок пластика во мне сдвигается и вызывает жгучую боль, которая проходит вверх по ноге и через всё моё тело. Пулька сидит не слишком глубоко, но всё ещё кажется, оказывает влияние на мои мышцы.

Я поднимаю глаза, слегка запаниковав, и обнаруживаю, что уже не одна. Гарри стоит в дверях уборной. Он ничего не говорит, просто наблюдает, нахмурив брови.

— Убирайся отсюда, Гарри, — приказываю я, странно спокойным тоном. Мне сейчас слишком больно, чтобы с ним ссориться, не говоря уже о том, чтобы терпеть любые поддразнивания. Уверена, он находит забавным, что сам стал причиной моей неприятности.

Он не двигается, кажется, даже меня не слышит. Он остаётся на своём месте у двери, просто с любопытством меня разглядывая.

— Серьёзно, Гарри, я в нижнем белье. Выйди, — повторяюсь я. Понимаю, что нахожусь в таком состоянии, в котором не хочу быть перед Гарри.

— Что у тебя с ногой? — он наконец произносит, не обращая внимания на мою просьбу. Я закатываю глаза.

— В неё стреляли, — саркастически отвечаю я.

— Но почему у тебя идёт кровь? У меня же нет крови, — обосновывает Гарри. Я не слышу сарказма или снисходительности, которые ожидаю услышать, но вместо этого Гарри выглядит смущённым.

— Пуля прошла через мои штаны и попала в ногу, — информирую я. Я не утруждаю себя тем, чтобы посмотреть на него, а вместо этого переключаю своё внимание обратно на ногу. Теперь, когда я перестала двигаться, поток крови не такой уж сильный, но тем не менее она всё ещё медленно сочится по моему бедру к икре.

Гарри идёт ко мне.

— Что ты делаешь? Я же сказала тебе уйти.

— Я пытаюсь помочь, — говорит он. Я чувствую, как он снова начинает раздражаться.

— Мне не нужна твоя помощь, — холодно отвечаю я. Не уверена, что действительно подразумеваю эти слова. Без него я совершенно беспомощна, даже ходить не могу.

— Нет, нужна. Хватит болтать, — приказывает он, заставляя меня усмехнуться, пока он приближается. Гарри придвигается ближе, чтобы осмотреть рану, и я отшатываюсь.

— Успокойся, я не собираюсь причинять тебе боль, — говорит он. Хотя его слова должны быть обнадёживающими, раздражение, с которым он произносит их, никак не облегчает мой страх.

— Ты стрелял в меня, — напоминаю я ему. На этот раз настала очередь Гарри закатить глаза.

— Ты стреляла в меня.

— Ты первый в меня выстрелил.

— Да, потому что ты была чертовски раздражающей, — возражает Гарри. Я отстраняюсь от него, хотя это причиняет мне боль.

— Мне не нужна твоя помощь. Оставь меня в покое, — повторяю я ему ещё раз. Я не имею в виду свои слова, но не могу сидеть здесь и терпеть его оскорбления.

— Блять, Рози.., — выпаливает Гарри, явно расстроенный. Он поднимает голову и встречается со мной взглядом. Я вижу, что он внутренне борется с самим собой, но не знаю, с чем именно. Мы продолжаем смотреть друг на друга. Я пытаюсь сверкнуть глазами, но мой гнев угасает. Я никогда не осознавала, насколько зелёные его глаза.

— Мне ... жаль. Просто позволь мне помочь, — выплёвывает Гарри. Слово «жаль» кажется ему особенно трудным, чтобы произнести. Я не отвечаю, но придвигаюсь ближе. Я действительно нуждаюсь в его помощи, хотя мне и неприятно это признавать.

— Надо вытащить пулю, — направляю я его. Гарри понимающе кивает, продолжая обследовать рану. Теперь я чувствую себя незащищённой, когда он стоит менее чем в футе от меня, а на мне только нижнее бельё, но игнорирую грызущее чувство ради своего раненного бедра.

— Подожди, — говорит Гарри. Он выходит из уборной и берёт аптечку первой помощи. Я облегченно вздыхаю, когда он возвращается.

Он открывает коробку и достаёт пинцет. Моё сердце сжимается от страха перед тем, что сейчас произойдёт. Я знаю, что это будет не совсем лёгкая задача.

— Готова? — спрашивает Гарри, и в его голосе действительно звучат нотки сочувствия. Кто бы мог подумать, что Гарри Стайлс способен на сочувствие? Я только киваю, слишком боясь, что если заговорю, то мой голос выдаст моё бесспорное опасение.

Он кладёт руку мне на бедро, и как только холодный металл пинцета касается моей кожи, я не могу сдержать стон. Слёзы, которые раньше грозились вырваться наружу, теперь прорываются из глаз. Одна-единственная капелька скатывается по моей щеке. Я молю Бога, чтобы Гарри этого не заметил. К сожалению, он поднимает глаза, чтобы оценить мою реакцию.

По его глазам, хотя я и шокирована, я вижу, что он осознаёт свою вину. Он всё-таки это сделал со мной. Я быстро вытираю слезу тыльной стороной ладони, смущённая тем, что он видит меня в таком слабом состоянии.

— Чёрт... вот, возьми, — говорит Гарри. Он кладёт пинцет на место, расстёгивает ремень, вытаскивает его из петель брюк и протягивает мне. Я странно на него смотрю.

— Чтобы прикусить, — он даёт указания.

— Я знаю, для чего он нужен.

— Тогда почему ты так на меня смотришь? — раздражение Гарри совершенно очевидно. Я вижу, как он замирает, когда произносит резкие слова, а затем его лицо смягчается. — Извини, — он снова извиняется, вызывая у меня тот же странный взгляд.

— Ты ведёшь себя очень мило. Это очень странно, — я говорю ему правду. Знаю, что мой комплимент неуместен, но мне всё равно, если он обидится. Я всё ещё его ненавижу.

— Не привыкай к этому, — советует он, а я почему-то смеюсь. А вот и тот Гарри, которого я знаю. На этот раз он бросает на меня странный взгляд, явно удивлённый тем, что я смеюсь над его грубым замечанием, а не ругаю. Он больше не желает разговаривать и вместо этого жестом велит мне взять ремень, который он протягивает.

Я хватаю его и крепко зажимаю зубами. Он возобновляет своё действие и продолжает погружать пинцет в мою ногу. Я так сильно вцепляюсь в ремень, что боюсь разорвать его полностью. Я крепко зажмуриваюсь, когда он копается вокруг раны и захватывает пластиковую пульку. Острый укол холодного металла, раздирающий мою разорванную плоть, заставляет меня слегка застонать, но я изо всех сил стараюсь не кричать. Даже перед Гарри я не хочу показаться слабачкой.

После минутной пытки он вытаскивает пульку. К счастью, весь кусок пластика удаляется одним быстрым движением. Под моей кожей не осталось никаких осколков. Всё, что у меня осталось, – это маленькая колотая рана. Без пластика, растягивающего кожу, всё кажется не таким уж плохим.

Гарри достаёт из аптечки дезинфицирующее средство и без предупреждения обливает мою рану. Острая жгучая боль пронзает мою ногу, мои нервы кричат в знак протеста против жидкости, которая вполне может быть кислотой. К счастью, ремень всё ещё у меня во рту, и я кусаю его, чтобы не закричать. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, как бы спрашивая «серьёзно»?!

Гарри только ухмыляется. Приятно сознавать, что он получает от этого хоть какое-то удовольствие. А я, конечно, нет.

Убедившись, что рана прочищена, он прикладывает к ней кусок марли, прежде чем туго обмотать моё бедро бинтом.

— Тебе придётся поменять повязку через пару часов, — замечает Гарри. Я понимающе киваю, и нам больше нечего друг другу сказать. Я сижу, он встаёт, но никто из нас не двигается. Хотя по большей части боль утихла, я всё ещё боюсь переносить вес на свою ногу. Я точно не знаю, под каким предлогом Гарри должен оставаться на месте.

— Спасибо, полагаю, — я заставляю себя выразить свою слабую благодарность. Гарри приподнимает бровь, но больше ничего не говорит. К счастью, сейчас он не считает нужным меня дразнить. Но он по-прежнему не двигается. Воздух между нами быстро становится неловким.

Я смотрю вниз на свою ногу и понимаю, что у меня не осталось ничего, что могло бы прикрыть мою нижнюю половину. Я действительно не хочу идти в спальню без штанов и рисковать, что кто-то меня увидит.

— Ты не мог бы оказать мне одну услугу? — тихо спрашиваю я, съёживаясь в процессе. Гарри, скорее всего, откажется, но я вполне могу попытаться, пока он стоит здесь, как вкопанный.

— Смотря, что.

— Ты не мог бы достать мне штаны из моей сумки? — спрашиваю я. Гарри смотрит вниз на мою голую нижнюю половину, и кажется, до него доходит.

— О... э-э, да, конечно, — соглашается он на удивление быстро. По крайней мере, я знаю, что он не настолько жесток, чтобы оставить меня раненой и голой.

Он уходит, не сказав больше ни слова. Я остаюсь сидеть у раковины без штанов, кровь всё ещё покрывает мою ногу, и я пытаюсь смыть её изо всех сил. Гарри возвращается только через пять минут. Он протягивает мне пару мешковатых чёрных спортивных штанов, которые определённо не мои.

— Откуда они? — неуверенно спрашиваю я.

— Из моей сумки.

— Это твои штаны?

— Они ведь из моей сумки, не так ли? —вспыльчивый характер Гарри проявляется в очередной раз. На этот раз он даже не потрудился извиниться.

— Ты не возражаешь, если я их надену?

— Я бы их не принёс, если бы не хотел, чтобы ты их носила, — говорит он как ни в чём не бывало, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Почему ты не взял мои?

— Потому что там чертовски темно, и я не знаю, где, чёрт возьми, лежит твоя сумка,  — ворчит Гарри. Я действительно не хочу надевать его одежду, но мне нужно прикрыться – у меня нет выбора. Поэтому я изящно маневрирую и встаю. Мне больно выпрямить ногу и нагнуться – Гарри это чувствует.

— Хочешь, чтобы я надел тебе штаны? —спрашивает он. Сейчас он не кажется раздражённым, но я действительно чувствую намёк на юмор.

— Да пошёл ты, — отвечаю я, но за моими словами следует хихиканье, а не сердитый взгляд. Гарри смеётся и покидает уборную без лишних слов. Это моя первая встреча с ним, после которой я осталась улыбаться, а не хмуриться.

Я натягиваю его штаны. Они слишком велики, но я завязываю их достаточно туго, чтобы они не соскальзывали с моей талии, и закатываю внизу на лодыжках. Когда я выбрасываю свои старые, порванные в мусорное ведро и вытираю всю кровь со столешницы, я хромаю обратно в столовую.

Гарри располагается в другом конце комнаты и вытирает пол. Он не замечает, как я вхожу, пока я не беру тряпку и не начинаю вытирать стол.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, как только меня замечает.

— Убираюсь.

— Тебе следует отдохнуть.

— Я так и сделаю, когда мы закончим, — заявляю я. Последнее, что мне нужно сделать, это лечь спать пораньше из-за какой-то незначительной травмы. Могу только представить, как это заставит меня выглядеть перед генералом Сандерсом и остальными новобранцами.

— Станет только хуже, если ты продолжишь на неё наступать, — уведомляет Гарри.

— С каких пор тебя это волнует?

— Рози.., — предупреждает Гарри. Я снова проверяю его характер. Почему его должно волновать, что я всё ещё убираюсь? Очевидно, ему всё равно, что мне больно. Если бы ему была какая-то разница, то он не стал бы стрелять в меня с самого начала.

— Я останусь здесь, пока не закончу, —решительно заявляю я. Если только он не захочет унести меня отсюда, я никуда не уйду. Гарри вздыхает, но больше не протестует. Не знаю, почему он заботится о моём исцелении. Честно говоря, это было бы в его интересах, если бы мне стало только хуже. Тогда я не смогу продолжать тренировки и меня выгонят.

Может быть, он хочет, чтобы я легла спать, чтобы выставить меня в плохом свете – как будто я оставила его одного заканчивать всю нашу работу. Должно быть, так оно и есть. У Гарри Стайлса нет абсолютно никаких причин быть милым, особенно со мной. Конечно, он помог мне с ногой, но, скорее всего, только потому, что сам её повредил. Во всяком случае, я уверена, что ему было приятно видеть меня такой беспомощной.

Малость доброты, которую он проявил, – разовый случай. Уверена, что мне не придётся в будущем видеть его эту добрую сторону, к тому же я и не горю желанием. Если он добр со мной, я отвечу ему той же монетой, хоть и через силу. Даже поблагодарить его в уборной было трудно.

Ещё час – и мы заканчиваем уборку. Моя нога меня убивает, и я с облегчением направляюсь в спальню. Мы с Гарри ложимся спать, не сказав друг другу больше ни слова. В любом случае, я не хочу с ним разговаривать. Я рада, что эта ночь закончилась и я наконец-то смогу немного отдохнуть. Пока я буду спать, моя нога заживёт, и мне также не придётся разговаривать с Гарри. Для меня это как чистое блаженство.