27 глава
После впечатляющих селфи, от которых сердце стучало громче, мы снова пошли гулять – нам нравилось шагать по шумным московским улицам без маршрута, идти, не зная, куда приведет нас выбранный путь, но понимая, что одолеем любую дорогу.
Виолетта все еще бесила меня, но порою я посматривала на неё совсем иначе – не как на зазвездившуюся мечту миллионов девушек, а может быть, и парней, а как на обычного человека. Хотя... такие, как она, априори не могли быть обычными – слишком яркой была эта девушка, слишком ярко светились ее глаза, слишком яркие идеи посещали голову с вечно растрепанными, словно в художественном беспорядке, волосами.
Виолетта была не такой, как остальные, и, глядя на то, как она улыбается на ходу, держа в одной руке сладкую вату, а в другой – кофе, я сама начинала улыбаться. Мне казалось, что она – Маленький принц, тот самый, из сказки, только её не укусила желтая змейка и не отправила обратно на свой астероид.
Этот Маленький принц остался на земле и повзрослел. Узнал, что такое грязь, и не раз падал в нее, обрел популярность и любовь других, но сам остался одиноким.
Не знаю, почему я думала, что Виолетта одинока. Мне так казалось с того момента, как она сказала про «Клуб 27». Но я не хотела спрашивать у неё ни о чем – решила, что сделаю это позднее, когда мы станем ближе.
Откуда в моей голове вообще появилась эта мысль – о том, что мы станем ближе, я понятия не имела. Она пришла ко мне тогда, когда мы встречали закат на Воробьевых горах – специально для этого нашли смотровую площадку после прогулки по набережной. Несмотря на усталость, прохладу, которая медленно, но верно приходила на смену жаре, на огромное количество туристов, и на то, что нам так и не удалось прокатиться на канатной дороге, я чувствовала себя умиротворенной.
Стоя рядом с Виолеттой, я касалась ее предплечья своим и ловила взглядом последние лучи уходящего медного солнца, которое, словно бы на прощание, окрасило небо золотисто-медовыми красками. Да так, что все фото казались «открыточными» – яркими и красочными.
Домой мы приехали поздно – решили, что было бы здорово посмотреть на ночной город со смотровой площадки. Ну как мы... Я решила, это мне было интересно. А Виолетте было все равно – она видела столько за свою жизнь, сколько мне и не снилось. Бывала в самых больших и прекрасных городах этого мира и наслаждался лучшими пейзажами.
— Если тебе надоело, мы можем уехать, – осторожно сказала ей я, но она отмахнулась:
– Нет, останемся.
– Тебе наверняка тебе все это наскучило, – сощурилась я.
– Мне ничто не может наскучить, если рядом интересный человек, – ослепительно улыбнулась она.
– Значит, я интересная? – склонила я голову на бок.
– Может быть, родная, – уклончиво ответила Виолетта. – Нравится наблюдать за тобой.
Мне захотелось улыбнуться, но я не собиралась показывать ей своей радости.
– Наблюдать, как за зверем в зоопарке? – усмехнулась я.
– Как за ребенком, у которого восторг могут вызвать даже огоньки на зданиях, – развеселилась она, намекая на мои восторги по поводу небоскребов вдали.
Ей действительно нравилось наблюдать за мной – изредка я ловила на себе её взгляды, но делала вид, что не замечаю их. Все-таки она был странной – человеческие эмоции доставляли ей больше удовольствия, чем живописные городские пейзажи.
Я не выдержала в такси, когда мы ехали домой. Я смотрела в окно, с восхищением ловя взглядом каждую мелочь ночного мегаполиса, каждый отблеск ярких вывесок, каждый отсвет огней большого города. А Виолетта смотрела на меня.
– Влюбилась? – неожиданно для самой себя спросила я, не поворачиваясь к нему.
– Я бы и рада, но не могу, Алина, – ответила она со своей обычной небрежностью в голосе, однако за этой небрежностью улавливалось что-то еще. Быть может, отголоски тоски.
– Почему же? – сделала я вид, что обиделась. – Я что, недостаточно хороша для тебя, мисс Суперстар?
– Достаточно, – ответила Виолетта и, развязно подмигнув, положила мне руку на плечо. – Более чем. Хотя белье я тебе рекомендую носить другое. Знаешь, с кружевами и...
– Заткнись, – пихнула я её локтем в ребро. Я делала это, не задумываясь, что передо мной звезда первой величины – я поймала себя на мысли, что вообще забыла об этом.
– И быть более нежной! – подняла указательный палец Виолетта. – Знаешь, я люблю покорных женщин и все такое.
– Жена должна быть послушной, – встрял с переднего сидения водитель, в чьем голосе слышался акцент.
– Точно! – тотчас подхватила Виолетта.
– А больше она ему ничего не должна? – нахмурилась я, на что таксист минут десять с готовностью перечислял мне, что, по его драгоценному мнению, должна делать жена своему мужу. Делать она должна была столько, что у меня глаза закатывались. И от его слов, кажется, устала даже Виолетта – она откинула голову назад и закрыла глаза.
– ...И на мужа обижаться тоже не должна. Вот какой должна быть хорошая жена! – торжественно заявил водитель, наконец выговорившись.
– В такую жену надо потыкать палкой, – хмуро ответила я.
– Зачем это?
– Проверить, жива ли она.
Я хотела донести таксисту свой взгляд на то, какими должны быть жена и муж, а также рассказать про равноправие, однако этого у меня не получилось – у него зазвонил телефон, и таксист, как-то вдруг подобравшись, прокашлялся и заговорил неуверенно и лебезяще. Я не сразу поняла, что позвонила его жена, а когда до меня дошло, я чуть не подавилась со смеху. Причем орала она так, что слышала даже я с заднего сидения.
Я повернулась к Виолетте, чтобы поржать вместе с ней, но поняла, что она заснул. Ее глаза были закрытыми, а грудь, обтянутая футболкой с Человеком-пауком, мерно вздымалась. Во сне она казалась милой и какой-то беззащитной, и я поймала себя на мысли, что хочу смотреть на неё еще и еще.
На ее лицо то и дело падали отсветы фонарей и вывесок, мимо которых мы проносились, и я, словно зачарованная, не могла оторвать от неё взгляд.
Не знаю, когда мои губы начало покалывать от странного, нестерпимого желания поцеловать её. Я с досадой прикусила нижнюю, но желание от этого никуда не исчезло, а противная память словно специально подсовывала мне воспоминание, в котором мы целовались в самолете.
Я не заметила, как склонилась к Виолетте – меня тянуло к ней, словно магнитом. И вздрогнула, когда она вдруг, не открывая глаз, хрипло сказала:
– Хочешь поцеловать меня?
Я коротко выдохнула, поняв, что меня поймали, но положение неожиданно спас таксист. Закончив разговаривать с супругой, он резко затормозил с воплем, что мы приехали.
– Хочу разбудить тебя, балбесина! – тотчас выкрикнула я довольно громко. – Вставай, уже дома! Алло, вставай, бестолочь!
Виолетта нехотя открыла взгляд и широко улыбнулась, словно знала, что я лгу.
«Я же знаю, чего ты хочешь», – вот что говорил ее взгляд. А мой... Мой взгляд ничего не говорил. Я старалась быть максимально отстраненной. Она не должна знать о моих чувствах. Ни к чему это.
Виолетта расплатилась, щедро оставив таксисту на чай, а когда мы вышли, этот замечательный мужчина высунулся из машины и с укоризной мне заявил:
– С мужем ласково обращаться надо, да. Не орать, как шакал.
На этом под хохот Виолетты таксист умчался. Видимо, так хотел поддержать щедрого клиента.
– Орать... – Сквозь смех говорила музыкантка, едва ли не согнувшись пополам. – Как шакал... Я сейчас сама орать буду!
– Ты его подговорила! – фыркнула я, недовольная, что нас приняли за женатых.
– Клянусь, нет! Респект мужику! Хочешь, я буду звать тебя шакалом, а? Или Шакаликом. Вместо родной? – в край развеселилась она. Да она сейчас лопнет от смеха! Скотина! А я ее еще с Маленьким принцем сравнивала! Да она великовозрастная детина, вот кто!
– Ты не в курсе, шакалы обычно с длинными волосами? – не успокаивалась Виолетта, хоть и видела, что я злюсь. – Вроде нет... Хотя в «Короле льве» шакалы были какие-то серые в крапинку. А ты выть умеешь? Покажи мастер-класс?
– Отстань!
– Серьезно!
– Если я шакал, то ты у нас кто? Благородный Симба?
– Как знать, Шакалик, – не затыкалась она.
– Я знаю только одно – домой ты не попадешь, – милым голосом сказала я, ловко вытащила у неё из кармана джинсов ключи, заставив прекратить ржать в одно мгновение, и рывком открыла подъездную дверь.
Пока эта клоунша хлопала ушами, я захлопнула дверь у неё прямо перед носом и в гордом одиночестве поднялась в квартиру.
Почти тут же я оказалась на лоджии и, выглянув с нее, увидела Виолетту, так и стоящую внизу. Она больше не смеялась. Уперла руки в боки и злобно смотрела на меня. Я со счастливой улыбкой показала ей язык. Пусть знает, как называть Алиночку шакалом.
– Открой! – приглушенным голосом потребовала Виолетта. Я помотала головой. – Открой, я сказала! Алина!
– Что, я больше не шакал? – спросила я с довольной улыбочкой. Мне нравилось мучить её. В отместку, разумеется.
– Ты прекрасная фея, – сообщила мне она и, решив, что эти слова подействовали на меня, потянулась к домофону. Он заиграл в прихожей, однако я не побежала открывать дверь. Пусть помучается.
– Открывай уже! – потеряв терпение, выкрикнула музыкантка. Ей явно не хотелось проторчать во дворе всю ночь. Ну или в подъезде.
Я с загадочной полуулыбкой, достойной самой Моны Лизы, покачала головой, глядя на него сверху вниз.
– Быстро открыла! – выкрикнула Виолетта громко, совсем позабыв, что на дворе ночь. Это у нее получалось хорошо – не зря же она была вторым солистом в группе.
– Хватит орать! – раздался из окошка на втором этаже недовольный женский голос. – Сейчас полицию вызову! У нас тут дом образцового содержания, а не богадельня.
Глядя на меня, Виолетта молитвенно сложила ладони у груди, прося смилостивиться, и я, сжалившись над ней и решив, что на этом воспитательные меры можно прекратить, скинула ключи.
Скинула, признаюсь, неудачно – они попали прямо в живописную клумбу, и нашей хохотушке пришлось лезть в цветы, чтобы эти ключи отыскать.
– А ну отошла от клумбы! – заорал все тот же женский голос. – Мы тут сажаем-поливаем, а вы топчите, наркоманы проклятые! Что ты там рыщешь, как псина?!
– Ключи ищу, мадам, – вежливо ответила Виолетта, но ее не расслышали. И додумали того, чего не было:
– Чего-чего ищешь? Закладку, что ли? Ах ты образина бессовестная! Хоть бы молчала! Да как язык только повернулся мне такое сказать!
Я зажала рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос. Кажется, в каждом дворе есть своя Глафира Фроловна.
Виолетта все-таки нашла ключи и юркнула в подъезд, а уже через пару минут оказалась в квартире, крайне возмущенная.
– Вот ты подлая, а, – заявила она мне. – Подставила меня!
– Ты этого заслужила! – задорно ответила ей я и закрылась в ванной комнате – хотелось принять прохладный душ.
Виолетта, правда, решила, что я спряталась от неё. И пока я раздевалась, ломилась в дверь, как молодой бычок. А зря. Когда на мне ничего не осталось, за исключением разве что банного полотенца в руках, она, сломав замок, распахнула дверь ванной.
Не знаю, как у Виолетты это вышло – скорее всего, что-то было с замком. Он то ли слабым оказался, то ли сломанным – короче, не выдержал напора этой больной.
Виолетта сама не ожидала, что у нее получится сломать замок и открыть дверь, однако еще больше она не ожидал увидеть меня.
– О черт! – воскликнула она и закрыла глаза ладонью, пока я стояла, как вкопанная, сжимая несчастное полотенце так, что побелели костяшки. – Я не смотрю! Честно! Алина, я ничего не видела!
– Пошла. Вон. – Отрывисто сказала я, надеясь, что полотенце прикрыло хоть что-то.
– Алина, прости, пожалуйста! Я не думала, что...
Больше ничего говорить ей я не стала – молча запустила гелем для душа. Промахнулась – попала в стену.
– Поняла-поняла! – выкрикнула она даже без обычного своего веселья в голосе, а с вполне отчетливым раскаянием. – Прости, я просто дура!
В нее полетел шампунь, но Виолетта умудрилась выскочить за дверь, все так же прикрывая глаза ладонью. Интересно только, как она поняла, что пора делать ноги? По звуку? Поняла, что в него летит шампунь? Или как?
Виолетта аккуратно захлопнула дверь и ушла, а я набрала полную ванну воды, со вздохом подобрала бутыльки, которые сама же швыряла и, чуть подумав, добавила в воду пену с ароматом мяты и каких-то трав.
Произошедшее не то чтобы испугало меня или расстроило, скорее, заставило чувствовать неловкость. Мне нечего было стесняться – я любила себя такой, какой была, и знала, что выгляжу неплохо, но было так странно, что посторонняя девушка мог видеть меня без одежды.
Что Виолетта могла видеть меня без одежды.
Набрав полную грудь воздуха, я с головой погрузилась в ванную и вынырнула только тогда, когда сдавило от нехватки кислорода легкие.
Вода помогла расслабиться – тонкий аромат мяты и трав приводили мысли в порядок, а вода приятно успокаивала кожу и расслабляла мышцы. Я и не заметила, как уснула прямо в ванне. А проснулась от того, что кто-то трепал меня за плечо.
– Алина, Алин, – слышала я сквозь сон, не понимая, почему мне ужасно холодно.
– Что? – спросила я и, зевнув, разлепила глаза. Прямо передо мной стояла Виолетта, снова прикрывая глаза ладонью. Увидев, что я проснулась, она тотчас торопливо сказала: – Я ничего не вижу!
– Ты бессмертная, что ли? – лениво спросила я. – Какого лешего ты опять вломилась ко мне в ванную?!
– Тихо-тихо, родная, не нервничай. Уже пять утра.
– Что? – моментально избавилась я от остатков сна. – В смысле?
– В коромысле. Ты спала до трех утра в воде. Холоднючая, – окунула она в нее палец и тотчас получила шлепок по запястью.
– Спасибо, что разбудила, а теперь уйди, – велела ей я.
Виолетта послушно оставила меня в одиночестве, а я, чувствуя тяжесть во всем теле и головокружение, с трудом вылезла из ванны. Вода за несколько часов действительно остыла, и я очень замерзла – да так, что покрылась мурашками с головы до пят.
Приведя себя в порядок и переодевшись в махровый халат, заботливо предоставленный хозяевами квартиры, я, наконец, покинула ванную комнату и, распространяя вокруг себя поднадоевший аромат мяты и трав, вошла в свою спальню. Там меня ждал еще один сюрприз – дверь на лоджию я не закрыла, и комната успела остыть. Более того, погода за окном резко поменялась. Стало прохладно, завыл ветер и заморосил дождь.
Замечательно!
Закрыв балконную дверь, я нырнула под одеяло, которое показалось непростительно тонким. По натуре я всегда была мерзлячкой, да еще и привыкла к южной жаре – ее я переносила гораздо лучше, чем холод. И теперь разве что зубами не стучала.
Меня спасла Виолетта. Деликатно постучав, она вошла в спальню все с тем же подносом и принесла мне горячий чай.
– Держи, согрейся, – поставила она поднос на кровать и сам села рядом – сонная и взъерошенная. Видимо, поняла, что я мерзну.
– Спасибо, – не стала я наезжать на него за произошедшее в ванной и, включив ночник, потянулась за кружкой.
– О ком заботится знаменитая Китана из «Лордов»? – весело спросила музыкантка, наблюдая, как я пью чай маленькими глотками. – О своей любимой русской подружке. Чертовски привлекательный заголовок для газет, не находишь?
Я пожала плечами.
– Ты все еще злишься на меня? – со вздохом спросила она. – Слушай, Аля, я не специально. Просто прикалывалась. А этот замок возьми да сломайся. И дверь так внезапно открылась. Но я ничего не видела...
– Мне все равно, – хрипло ответила я. – Видела ты что-то или нет.
– Да? – озадачилась Виолетта. – А почему?
– Потому что я не вижу в тебе девушку, – спокойно соврала я. – Ты мой босс, чью девушку я играю из-за дурацкого спора. И человек, который пообещал меня защитить. Я очень ценю это, правда. Поэтому все нормально. Извини, что кидалась в тебя шампунем. Это от шока.
– Точно все в порядке? – удивилась она. – У тебя температура? Может быть, ты заболела, а?
— У меня хороший иммунитет, – коротко рассмеялась я. – Просто не хочу, чтобы ты из-за этого парилась. Я испеку тебе пирожков завтра, как и обещала. В знак извинения за то, что кидалась в тебя.
– Отлично, по рукам! – Виолетта пожала мне ладонь – её пальцы оказались горячими, в отличие, видимо, от моих. Только выглядела она озадаченной – я видела это в полутьме спальни.
– Замерзла? – поняла она.
– Есть немного, – призналась я.
– Хочешь, я буду спать с тобой? – вдруг предложила она. – Так будет теплее.
– Нет, – тотчас отказалась я.
– Как девушка ты меня тоже не интересуешь, – усмехнулась Виолетта. – Так что не беспокойся.
Её слова меня напрягли, но я не подала вида.
– Ладно, – зачем-то согласилась я. – Но если твои руки окажутся не там, я засуну их туда, где бывают лишь руки проктолога. Ясно?
– Какая ты строгая, – усмехнулась Виолетта. – Ясно.
Она принесла свое одеяло и легла рядом, прижавшись ко мне горячим плечом. Мы молча смотрели в окно, за которым ветер гнул ветви деревьев и трепал их кроны. И одновременно заснули.