15 глава
Это произошло за день до последнего концерта турне. Мы летели в Нью-Корвен на нашем частном самолете, потому что были дофига мажорами, и если кто-то думает, что рок-группа в своем самолете веселится до потери пульса, бухает и устраивает оргии, тот в корне не прав. Мы спали. Просто спали, развалившись на креслах, которые легко трансформировались в кровать. Все – музыканты, менеджеры и их помощники, охрана, команда техников и инженеров. За эти долгие месяцы гастролей устал каждый. И каждый хотел поскорее вернуться домой, к семье. Ну, кроме меня, потому что «Лорды» и были моей семьей. Зато Феликс пропустил день рождения и жены, и ребенка, и на самом деле это было грустно, потому что я видела, как он переживал. Я бы тоже переживала, но сомневаюсь, что у меня будут жена и дети. Это для нормальных людей, не для таких, как я.
Перелет был долгим, и я успела выспаться. Не знаю, как так вышло, но в итоге я разговорилась с Эдди – помощником Стива.
Мы сидели на диванчике, лениво жрали снеки и болтали о какой-то фигне. Он впервые полетел с нами в турне.
– Сначала я думал: «Вау, турне с "Лордами", я увижу весь свет, круто», – говорил Эдди, посмеиваясь. – Думал, типа мы побываем в тридцати странах. Я буду гулять и снимать достопримечательности в каждом городе, чтобы мои друзья на фейсбуке и в инстаграме обделались от зависти. А в итоге устал как пес. Сейчас вообще пофигу, куда летим – все равно будет одно и то же. Аэропорт, отель, концерт, отель, аэропорт. Последний раз сторис делал месяц назад, в Риме, и мои друзья все еще думают, что я там. Еще и пить нельзя.
Я прекрасно его понимала. Наш стафф получал немало, но и работали они не меньше нашего, а то и больше. Кроме того, Стив ставил серьезные ограничения на алкоголь и наркотики. Все это было под жестким запретом и было даже прописано в договоре, где также упоминалось и то, что вся полученная во время работы информация строго конфиденциальна. Стив умел подбирать правильных людей, и у нас никогда не было проблем с тем, что кто-то сливал информацию о нас.
– Ничего, дружище, это последний концерт, и после него ты отправишься домой, – дружески похлопала его по плечу я. Я умею быть дружелюбной и внимательной. И потом люди почему-то думают, что мы реально становимся друзьями. Но это не так. Чтобы стать моим другом, надо хотя бы получить кружкой по голове, как Марс. У меня вообще есть правило трех лет. Только после трех лет общения я могу назвать человека другом. Может быть. Если звезды сойдутся.
– Вы должны зажечь в Нью-Корвене, – кивнул Эдди, и мы чокнулись бокалами с соком вместо пива. Стив постарался, чтобы и музыканты могли пить только в гримерных. И то заставлял следить стаффа, чтобы это было в пределах нормы.
– Зажжем, чувак.
– Главное, чтобы там не было такого же мужика, который поставил камеру, – хохотнул Эдди и добавил с заговорщицким видом: – Его, кстати, нашли на днях. Я случайно услышал.
– Какого мужика? – не поняла я.
– Ты что, забыла? Того, который был в том городе, в России... Не помню названия, – отозвался Эдди. – Он пробрался в гримерку Октавия, с которым ты потом поменялся, и поставил камеру.
У меня пересохло в горле.
– Подожди. Это же была девушка. Брюнетка, – нахмурился я.
– А, нет! Девка ни при чем, – беззаботно махнул рукой Эдди. – Там же охрана открыла запись после того, как она убежала, а ты ушла. И они увидели, что камеру мужик ставит. Из местного концертного агентства. Но он, правда, слинять успел. Сначала думали, что девушка его соучастница, а потом чувак один признался, что он в гримерку пришел, чтобы найти кольцо, а она его застукала и выгнала. Сама стала искать. А тут и ты появился. Короче, крошка невиновна.
– Что ты сказал? – переспросила я, чувствуя, как сердце пропустило удар.
Невиновна. Мне захотелось найти Стива и придушить его. Какого дьявола он молчал все это время?!
– А ты не знала? – удивился Эдди.
– Нет. Не знала. – Мой голос больше не звучал дружелюбно. Он был холоден, и внутри меня тоже был холод. Холод ярости. У меня руки дрожали от этой ярости. Перед глазами стоял образ брюнетка, по щекам которой катились слезы.
«Пусть извинится. Мне не нужны деньги – мне нужна искренность», – услышала я свой голос, пропитанный ядом.
«Простите меня за то, чего я не делала, – сказала Алина. – Если вам удобнее свалить на меня чужой проступок, пусть будет так. Мне не привыкать. Я часто остаюсь виноватой в том, чего не делала. И сейчас тоже побуду козлом отпущения. Ведь так будет легче для всех, верно? Ах, да, за пощечины извиняться не стану. Заслужила ».
У меня перед глазами запрыгали алые искры. Вот же черт! Я реально унизила ее! Заставила признать вину за то, чего она не делала!
Мне словно сигарету о сердце затушили.
– Да об этом мало кто знал, – махнул рукой Эдди, не понимая, что со мной творится. – Главное, что морда Октавия не засветилась, а на остальное плевать... Стой, ты куда?!
Не слушая его, я вскочила с места и погнала в другой конец салона, едва не сбив с ног симпатичную стюардессу с подносом.
Стив спал у иллюминатора, надев наушники. И когда я схватила его за грудки и слегка приподняла, он испуганно заорал, разбудив всех, кто спал рядом.
– Вставай! – крикнула я, скрывая с него наушники и кидая их на пол. Правда, получилось не на пол, а в Визарда, который сидел рядом. Он невозмутимо поймал их, положил рядом и снова закрыл глаза, будто ему было все равно.
– Мы что, падаем? – заорал Стив спросонья.
– Ты возможно и упадешь, потому что я выброшу тебя, понял? – прошипела я ему на ухо, не отпуская ворот футболки.
– Какого черта, Китана? – рявкнул Стив. – Обкурилась?
– Девка.
– Что – девка?
– Ты не сказал мне о ней, – выдохнула я ему в лицо.
– О какой девке? Отпусти меня, идиотка! – попытался тот оттолкнуть меня. Не получилось. Если я вцепилась, то больше не отпускала. И он знал это.
– Девка, которую мы обвинили в том, что она повесила камеру в гримерке Октавия, – ледяным тоном сказала я.
В глазах менеджера отразилось недоумение. И только потом, пару секунд спустя, появилась искорка понимания.
– А-а-а, эта... Да я сам об этом уже забыл, – искренне ответил он. – Охрана включила запись и увидела, что камеру принес другой человек. Помощник шефа в том агентстве. И ты бы узнала об этом, если бы не свалила сразу, как истеричка!
– А потом ты почему мне не сказал? Почему? Почему, а?
– Потому что ваше высочество сбежало из отеля, – неприятным голосом напомнил Стив. – И решило, что в следующий город прилетит само. Отпусти меня, Китана, клянусь, иначе я разозлюсь сейчас.
Я нехотя отпустила его и выпрямилась. Сказать в ответ было нечего.
– А потом? Почему потом не сказал? – спросила я тихо.
– Потому что я забыл, – нахмурился Стив, поправляя одежду. – Разве это так важно? Главный в агентстве обещал сам во всем разобраться. Найти этого урода. Не в полицию же я должен был обращаться? Да мне вообще плевать на всех них. Главное, Октавий в безопасности. И вы все – тоже. Если мы снова полетим в Россию, я больше не буду связываться с ними. Найдем другое агентство.
– А то, что обвинили невинного человека черт знает в чем, – на это тебе тоже плевать? – спросил я, все так же видя перед собой ее заплаканное лицо.
– Честно? Плевать, – жестко ответил Стив. – Но я распорядился дать ей денег и принести извинения. Ее шеф сказал, что все сделает. Так что думаю, твоя подружка не в обиде. Забудь об этом.
Разве я могла забыть?
Я была дурой. Я реально была дурой. Я такое делала, что меня могли заклеймить моральной уродкой.
Но я ненавидела несправедливость.
Мне было стыдно перед Алиной. Если бы не я, она бы не испытала все те унижения.
Несколько хлестких и грубых фраз – я сказала их громко и с чувством.
– Слушай, Китана, – заткнись, пожалуйста, я спать хочу, – раздался голос Марса. – Иначе я тебе вломлю.
– А я буду держать, – сонно добавил звукорежиссер.
– Поняла-поняла. Ухожу. Прости, Стив, – улыбнулась я менеджеру улыбкой Моны Лизы и ушла.
Эта Алина была мне никем.
Обычной девчонкой, которая к тому же хейтила мою группу.
Наглой, раздражающей и высокомерной.
Но, несмотря на это, чувство вины грызло меня. Как будто бы это я подставила ее!
С помощью Эдди я попыталась связаться с ней через ее шефа, того качка, на которого она заглядывалась. Но оказалось, что она пропала. Просто взяла и растворилась среди людей, словно дым, так и не узнав правду и не получив денег Стива как компенсацию за унижение.
Но было нечто, что знала я и не знали другие. Дом, возле которого я встретила её. Катин дом. Я помнила балкон, с которого сумасшедшая бабка вывалила на меня мусор. И не знала, поехать ли мне самой к Алине или попросить кого-то другого извиниться от моего имени.
Я не хотела унижаться перед ней сама, но чувство несправедливости грызнуло изнутри. Из-за какой-то обычной девицы. И в конце концов выбрала второй вариант.
Ее найдут, извинятся и дадут денег.
* * *
Почти сразу после финального концерта в Нью-Корвене все улетели. У нас начинался небольшой отпуск, который мы по праву заслужили. Октавий остался – Нью-Корвен был его родным городом. А я осталась ним – хотела поближе узнать его. Город, а не Октавия. Его я и так знала как облупленного.
Мы приехали в его квартиру, потому что мне не хотелось оставаться в очередном пятизвездочном отеле, которые за эти годы меня достали. Однако его квартира мало чем отличалась от шикарных номеров, где мы жили. Их все словно один дизайнер обставляет, и атмосфера пустая, разряженная, не заполненная уютом. Потому что в этой квартире Октавий бывает раз в году.
Что могут устроить двое друзей в начале своего выстраданного отпуска? Правильно,
напиться. И насвинячить, естественно.
– Как аутсайдер, что вы думаете о человеческой расе? – спросил Окт, развалившись на диване с бутылкой виски в руках.
– Я думаю, что она обречена на вымирание, – важно изрекла я, сидя на полу рядом.
– Согласен, – кивнул друг. – Почему?
– Мы уродуем планету и растеряли остатки души... Стоп, а почему я аутсайдер? – спохватилась я.
– Ты дважды чуть не сорвала нам выступления в своей России, – заявил Октавий. – Без обид, подруга, но твоя голова пустая, как у этой... У matryoshka, – с некоторым трудом выговорил он одно из тех русских слов, которые знал.
Я заржала. Октавий не обладал способностью к языкам. Я сначала вообще думала, что он тупой. Знаете, есть такие люди – сколько не учи, а их ай кью понижается. Но нет, у Окта он оставался стабильно низким.
«Матрешка», «водка», «Калашников», «борщ» и «бабушка» – типичный набор русских слов у иностранцев. Я заметила еще в первые годы. А еще заметила, что те, кто знает, откуда я, любят иной раз вставить исковерканное слово на русском. Может быть, думают, что это смешно. Но это не смешно, а довольно тупо. И если я смеюсь, то не над словом, а над тем, как его произносят.
Однажды неисповедимыми путями Марс узнал о существовании Чебурашки и решил, что я буду плакать от восторга, если он будет меня так называть. Cheburashka. Он называл меня так неделю и не реагировал ни на какие замечания. В итоге я рассекла ему голову. Нет, сначала мы стали драться, я повалила его на пол, а потом уже разбила о его голову кружку, так что все вокруг было в крови. Ему потом эту голову зашивали, меня в очередной раз чуть не поперли из группы, но в итоге Марс стал меня уважать. Он уважал тех, кто давал ему отпор.
– Ты такой тупой, приятель, – сообщила я Октавию, поднимая свою бутылку высоко над головой. Я больше не мог пить, поэтому просто решила полить себя сверху. Освежиться, так сказать.
Алкоголь попал на волосы, но шампунь за десять тысяч долларов меня не порадовал. Он заструился по моим плечам и спине, попал в джинсы.
– Такое чувство, что ты обделалась, – захохотал Окт. Я ответила что-то едкое, и завязалась дружеская пьяная перепалка. Из разряда: «Ладно, ты можешь говорить мне это, потому что я твой друг, и прощаю тебя».
С ним было легко и весело с самого начала.
Из комнаты мы переместились на лоджию с офигенным видом на центр Нью-Корвена. Огней в ночи было так много, что казалось, будто город парит в небесах в окружении звезд. Я облокотилась о перилла, смотрела вниз, словно в пропасть, и думала о том, как славно будет, если я прыгну вниз. Славно и смело. Встреча с пустотой – это всегда смелость.
– Ты так вниз смотришь, словно прыгнуть хочешь, – сказал Окт, вставая рядом со мной и глядя вниз. В отличие от меня он боялся высоты. Многие боялись. А я – нет.
– Было бы круто, – ответила я, делая фото для сторис.
– Было бы глупо. Давай-ка отойдем назад. Серьезно.
– Знаешь, почему люди испытывают неосознанное желание прыгнуть вниз, стоя на высоте? – задумчиво спросила я, не слушая друга.
– Потому что тупые? – хмыкнул он.
– Потому что в каждом из нас есть кусочек пустоты. Пустота, которая внизу, большая и страшная, притягивает нас к себе как магнитом, – ответила я.
– Философ, – хмыкнул Окт и все-таки утащил меня в кресла.
В эту ночь мы курили и много говорили. Ни слова о работе впервые за долгое время. Зато много слов о женщинах и отношениях. Сначала мы просто ржали, пускали сальные шуточки, потом стали серьезными.
Октавию надоело прятать лицо. Ему надоели одноразовые девушки. Ему надоело чужое лицемерие. Он хотел, чтобы его принимали таким, какой он есть. И он хотел нормальных отношений.
Я понимала его. Я тоже хотела этого. У меня не было семьи, и долгое время я считала ее совершенно ненужным элементом в жизни такого, как я. А в последнее время изредка меня накрывало. Хотелось после тура вернуться домой не в пустую квартиру, а к тем, кто ждал бы меня.
Я вдруг представила, что я прилетаю домой, а на шею мне бросается она. Алина. Наверное, я просто был пьян.
Окт зачем-то опять вспомнил Катю – случайно ударил по самому больному. А я уверенно заявила ему, что нормальные отношения я смогу иметь, а вот он – точно нет. Слово за слово мы с ним закусились.
– Слабо с одной больше двух недель? – зачем-то предложил я, проводя пятерней по мокрым от виски волосам.
– Мне? Нет. А тебе слабо, – ответил друг.
– Спорим?
– Спорим.
С этого спора все и началось.
– На что? – прищурилась я. Пустые споры меня не прельщали.
– Гитары? – предложил Октавий. И он, и я собираем редкие инструменты.
Я согласилась.
– Говорю сразу, – сказала я. – Заберу «Элис».
«Элис» – именная гитара великого Кеннета Шоу. Октавий перекупил ее у меня перед носом. Помнится, я была в ярости. Зачем вообще барабанщику гитара, а?
– Идет, – кивнул Октавий и сказал, что в случае победы отожмет у меня «Мартин» двадцать девятого, на минуточку, года.
– Это подарок от Джея, – возмутилась я. Джей – чувак из старой метал-банды, с которым мы однажды славно потусили во Флориде.
– Так не уверена в себе? – хмыкнул Окт.
– Не бери меня на слабо. Уверен. Девчонок выбираем друг другу. Согласен? – спросила я, не зная, что меня ждет. А потому улыбалась словно Чеширский кот.
– Окей, – согласился Окт и первым протянул руку. Я крепко пожала ее.
– Давай непростые варианты. Например, тех, кто больше всего бесит? – хитро спросила я, потому что знала, кого загадаю. Есть одна тян, которую Окт боится как огня. Говорит, что она просто ненормальная. И она живет в этом городе.
– Лилит, – объявила я. Она узнала тайну Окта. И поняла, почему он носит маску. Отличная претендентка
– Что? – рявкнул Октавий. – Ты в своем уме?! Эта ненормальная?
– А что? – невинно улыбнулась я. – Ты говорил, она красивая.
– Но неадекватная!
– Сдаешься, не начав?
– Нет уж. Лилит так Лилит, – внезапно согласился Октавий и долго смотрел на меня, явно перебирая в уме барышень похуже. Я уже думала, что он назовет Сэм – девушку их охраны, которую сложно отличить от парня. И тогда я точно потерплю фиаско, потому что Сэм, кажется, предпочитает женский пол, а не мужской. Но Октавий торжественно выдал иное:
– Брюнетка.
– Кто? – не сразу дошло до меня.
– Та, которую из-за тебя обвинили во всех грехах, – заржал он.
Октавий уже знал о том, что произошло – я сама рассказала ему. Вот же придурок, а! Знал, на что давить. Знал, что я чувствую вину перед ней.
– Ты серьезно? – недоверчиво спросила я. Лучше бы Сэм... С Алиной у меня нет шансов. И, если честно, я боюсь встречаться с ней.
– Более чем. Не нравится? Сдаешься?
– Не дождешься, урод, – рявкнула я, понимая, что мне все же придется ехать к Алине, извиняться и... очаровывать.
– Криповый спор. Но за него мы должны выпить! – объявил я.
И мы подняли бутылки.
Часа полтора мы обсуждали детали спора и срок действия, а после легли спать. Всю ночь я думала и ней. Я могла бы представлять ее лицо, когда она бы была подо мной, царапая спину ногтями. Но я все это время видела ее слезы. Как когда-то видел глаза Кати, в которых было столько разочарования и немного укора, что сжималось сердце.
Я покинула Нью-Корвен утром, оставив крепко спящему Окту записку, как сбежавший любовник. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и я, не удержавшись, обложил его бутылками, написала на пояснице «Лузер», сфотографировала и выложил в инстаграме. Друга ждет большой сюрприз, когда он проснется.
Так началось мое очередное путешествие. Сначала я добралась до Москвы, а потом – до города, который хотела забыть. Перелет был хоть и внезапным, но каким-то удачным, что ли. Мне везло с рейсами и билетами, будто бы так все и должно было быть. Будто бы я все делала правильно. Будто бы все было предначертано.
Я была искренней. Я действительно хотела загладить свою вину перед рыжей. И спор был лишь поводом сделать это.
Промашка произошла один раз – в местном аэропорту я потеряла бдительность – забыла надеть бейсболку и солнцезащитные очки. И когда выходила из здания, поймала на себе пристальный взгляд смутно знакомого мужика, который ждал кого-то. Он смотрел на меня так, словно узнал. Впрочем, я тоже узнал его. Это был журналист, который пытался взять интервью у «Лордов» с таким рвением, что охрана просто утащила его. Я запомнила это лицо.
– Китана! – крикнул он вдруг, все так же глядя на меня, и я занервничала. Склонив голову, ускорил шаг по направлению к стоянке, где меня ждала арендованная машина. Мужик поспешил за мной, но я быстро нашла нужную тачку, села в нее, резво завела и рванула вперед. Благо что офис прокатной компании находился в аэропорту, и я уже получила ключи.
Когда я подъезжала к знакомому дому, внутри появилась гордость. Я смогла перебороть себя, свою гордыню и свои страхи. Например, страх снова встретить Катю и ее белобрысую ублюдку. Они ведь решат, что я приехала к ним. Забрать их счастье, помешать свадьбе и все такое. А я не хотела этого. Я просто хотела, чтобы Катя меня простила. И чтобы Алина перестала чувствовать себя униженной.
Я усмехнулась. Такое чувство, блин, что я всем что-то должна. Не человек, а сплошная должница.
Высчитать номер Алининой квартиры было делом техники. И я, быстро попав в подъезд, поднялась на ее этаж и просто позвонив в дверь. На удачу. Не зная, кто откроет: моя любимая бестия или сумасшедшая бабка.
Повезло. Когда дверь распахнулась, передо мной стояла Алина. Удивленная так, будто бы увидела не меня, а Гарри Поттера. Хотя, наверное, я бы и сама удивилась.
Надо было сразу вручить ей цветы и все сказать, но этого не получилось. Включилась защитная реакция – так говорит мой психоаналитик. Я начала нести чушь, угорать и добилась того, что Алина тупо закрыла передо мной дверь и открывать отказывалась.
Наверное, я бы плюнула на все и ушла, но в подъездном окне увидела знакомого журналюгу, да еще и не одного. Видимо, они меня выследили, но как, я понятия не имела. Арендованную машину я оставила неподалеку – не стала парковаться рядом с домом. Возможно, пробили через прокатную компанию. У них ведь на каждой тачке «маячки» стоят.
Алина мне все же открыла – когда я пообещала рассказать ей правду. Я попала в машину времени и перенесся во времена СССР, года этак в семидесятые или восьмидесятые – так выглядела квартира, в которой она жила.
Мне пришлось пережить пару-тройку стрессов.
Послушала, как избивают моих журналюг.
Потом оказался в спальне Алины и случайно порвала ее платье. Случайно – это потому, что я увидел, как из дверок шкафа выглядывает что-то черное и кружевное. Я сначала подумала, что это нижнее белье, обрадовалась и полезла смотреть, но оказалось, это нарядное платье. Простое, как у колхозницы, но при этом милое. Я решила его поправить, но как-то неудачно дернула, зацепил обо что-то и порвала по шву. Почесал голову и запихала обратно.
А затем мне и вовсе пришлось выбежать из бабкиной квартиры в одних носках, чтобы спрятаться от ненормальной бабки с садистскими наклонностями. По-моему, это только в этой стране возможно. Funny farm. Дурдом, короче, если по-русски.
Когда я во второй раз оказался в спальне Алины, которая сумела скрыть мой приход, я с облегчением выдохнула. И улыбнулась, глядя на нее, растерянную и яростную одновременно. Ее изящные волосы выбились из хвостика, словно были возмущены вместе с ней. А зеленые глаза блестели. Надеюсь, этот блеск – не предвкушение моей скорой кончины. Таких, как она, и задушить могут. Ну или расцарапать лицо, как кошки.
Я поведала ей обо всем. Честно. Без утаек. Ну
ладно, одна утайка была – я не говорила, что мне стыдно. Такие вещи терпеть не могу говорить.
И знаете, что она сказала первым делом?
Не «спасибо, моя хорошая Китана» и не «ты моя спасительница». Трагическим шепотом она выдала:
– А Вадим? Вадим знал, что я не виновата, и все равно выгнал меня?..
– Вадим – это мужик с анаболиками? – снова припомнила я качка. Не очень-то он мне и понравился. Так смотрел на неё, как будто бы это была его невестушка.
– Сама ты с анаболиками, больная, – шепотом огрызнулась Алина и глянула на меня с неподдельным отвращением, хотя я надеялась, что теперь она будет смотреть на меня, как на героя. Черт возьми, я ради нее из Нью-Корвена прилетела! Алло, Алина, какого лешего ты это не ценишь?
– Знал все твой Вадим, – пожала я плечами. – Я связался с ним. Он тебя искал, между прочим. Но ты сделала ноги, красотка. Никто не знает, где ты, в сети не появляешься, а по телефону дозвониться не могут.
– Мне пришлось поменять квартиру. В сеть я захожу только с фейка. Номер телефона поменяла. И вообще телефон поменяла, – кивнула Алина на допотопную модель, лежащую рядом на диване. Такими, наверное, в доисторические времена пользовались. Ладно, ладно, я избалованная скотина.
– Но ведь Марина приходила ко мне и сказала... – выдохнула девушка, видимо, сложив, наконец, в своей красивой голове все пазлы воедино. – Она мне соврала! Вот же дрянь.
Тут она столько выдала нецензурной лексики, что у меня уши стали в трубочку сворачиваться – столько в ее словах было экспрессии. Она снова раскраснелась и с ненавистью сжимала кулачки. Кажется, даже ее волосы стали ярче – а может быть, на них просто падали лучи алого заходящего солнца. Настоящая богиня войны.
– Воу, воу, воу, а ты виртуоз, – тихо, чтобы не услышала бабка, поаплодировала ей я.
– Заткнись, недоделанная, – велела Алина. Ее просто бомбило – не столько с обмана некой Марины, а сколько с того, что она ей поверила.
– Стоп, а где благодарность, родная? – рассердилась я. – Я обо всем тебе рассказала. Ты вообще осознаёшь это? Осознаёшь, что человек сорвался из другой страны и прилетел к твоему высочеству, потому что этому человеку не нравится несправедливость?
Мои слова осадили ее. Она крепко стиснула зубы и свела к переносице брови.
– Да, извини. Я не поблагодарила тебя, Лика-Виолетта-Китана. Сначала ты сделала меня виноватой во всех грехах, опозорила, лишила всего, но потом прилетела , как добрый волшебник на голубом вертолете, и сказала, что ошиблась. Прости, что не кланяюсь в пояс, поясницу прихватило.
– Язва.
– Дура.
– Дура приехала не просто рассказать тебе правду, но и помочь, – поджала я губы.
Помогать ей хотелось все меньше, и только спор с Октавием держал меня в этой нафталиновой квартире.
– Как же? – ухмыльнулась девушка.
– Если я предложу тебе деньги в качестве моральной компенсации, ты их не возьмешь, – рассудительно ответила я. – Слишком ты гордая, верно? Я хотела предложить тебе стать моей девушкой...
Договорить я не успел.
–Алина– раздался за дверью голос противной старушенции, и мы моментально запаниковали. Если она сейчас войдет, то увидит меня. И, наверное, убьет.
– В шкаф, – велела мне она. – Спрячься там.
– Нет. Не хочу, – заартачилась я.
– Больше негде! – зашипела Алина и буквально затолкала меня внутрь, как-то совершенно позабыв, что я, вообще-то, суперзвезда, а не булочка с маком.
Едва я оказалась в шкафу, как дверь распахнулась, и в комнату вошла бабка. Я притаилась. А что мне еще оставалось делать?